Мы пойдём ко дну

Как долго Ацуши пробыл в беспамятстве он и сам не отличает, но очнулся уже дома у Гоголя. Теперь, даже если ему позвонит отец и спросит где он и почему не ночует дома, юноша без обиняков готов сказать, что ему там просто нечего делать. По фан–факту так и есть, поэтому он перенёс всё самое необходимое для учёбы и свободного времени в дом Николая. В реальности он старается об этом не думать. Да и это получается. Его дядя тоже не знает, кого мафия подставила, а вот насчёт их с Рюноскэ преследования сказал нечто дельное. «Нечто» именно потому, что от него нечасто такое услышишь. — То, что может показаться бредом, зачастую является правдой. Может ты прав, и вы тогда не ошиблись, подумав на Кёку. Тогда... У Ацуши было такое выражение лица, из-за которого хочется врезать, лмао. Это он долго высмеивал, но в душе понимал, что сам он думает точно также. Из серии, в семье без урода, все красивые, румяные. Всё прошло, ему кажется будто он снова прежний. Живёт в маниакальной фазе. Теперь даже сам иногда подсаживается к компании Исаги или Танизаки, у кого свободно. Благо, они его не совсем чураются, не настолько упал в глазах сверстников. С Кёкой почти не разговаривает, да и не хочет, честно говоря. Даже подозревая её, он по-прежнему одного лишь мнения на её счёт. Оценки стали зарабатываться на раз–два, как если бы он не забивал на учёбу (он правда не забивал). Учителя иногда хвалили некоторых учеников, когда они писали самостоятельные, и в последнее время в этом списке звучала и его фамилия. Нарадоваться правда не мог и чувствовал себя на седьмом небе, хоть и понимал, что эту гиперактивность не на кого выплеснуть, да и в доме Гоголя не то. На самом деле он старается держаться уже одиннадцать дней. С Дазаем он полторы недели не виделся, да ему и некогда. Если бы в школе дали передышку от количества домашки, то возможно бы просто написал. Зато, пока одни уходят, другие... — Уже пришёл? Присаживайся, я принесу нам крекеров. — Спасибо, - Ацуши кивнул и улыбнулся сидящей на диване Гин, когда Рюноскэ ушёл. — Привет. Я пойду, не буду мешать вам. Ограничившись молчаливыми кивками, они разминулись. Акутагава–старший через пару минут вернулся и протянул Ацуши упаковку с печеньем. Вопреки его ожиданиям, они вдвоём не так уж ладят, как он с ним. Их отношения разве что чуточку лучше в сравнении. Быть может потому, что он не видит. — Смотри, это значение подставляешь в эту таблицу и сравниваешь с учебником. Погрешность разумеется будет, но тебе лишь нужно сделать так, ничего более не требуется. Каждый день по вечерам в будни Ацуши так приходит к нему и уже почти привык. Через месяц это уже стало обыденностью, с которой ему не хотелось расставаться. Ещё даже не половина учебного года, ему позволено. Достоевский вернулся вскоре, но перед очередным загулом Киотаки. На данный момент ему это до лампочки, пусть хоть лопнет от злости, что он где-то так поздно шляется... Нихуя ему не до лампочки, по понятным причинам. Со всех сторон можно услышать песни, названия которых он знать не знает, вновь шум, крики и даже истеричные вопли смеха были. — Ты мне однажды сказал, что не пьёшь. — Я солгал, - Ацуши улыбнулся, мельком посмотрев на Хорикиту. На его удивление, приглашённые почти повторились, разве что пары лиц он не знает. — Что-то случилось? — Жизнь...! - прибавив восторга, он поднял кружку чуть выше. — Так иди отвлекись, чего тут-то в одиночку страдаешь? - теперь и Манабу пил с ним за компанию. — С чего ты взял, что я одинок? Со мной тут ты и Киотака где-то снова шляется. Они старались перекрикнуть музыку и шум от остальных, ибо везде уже просто негде приткнуться. — Ох, а ты зануда.. - парень слегка коснулся его плеча и Ацуши от испуга отошёл в сторону, посмотрев на него. - Извини. — От зануды слышу, - он усмехнулся в ответ. После пары фраз он оставил недоделанного мафиози и присел за кухонный столик к знакомой девушке, Айви, протянув ей тарелку с оставшимся попкорном. — Ну разве не сказка? - он поднял голову и посмотрел в ту же сторону, что и она. "Да, учитывая что у меня этого не было." В некоторых случаях, когда он читал и что-то смотрел, герои могли думать "это было, просто я этого не видел/а", но это явно не про него, он знает. У него нет ничего. В день, когда Николай сказал ему о Фёдоре, он никак не отреагировал, "ладно и ладно". Также, тот знал, что Ацуши гостит у него, и за это время никак не связывался. Ни тебе привет, ни как дела, просто молча... "Думаю теперь, я понимаю что чувствовал Накахара..." Давно понял, но теперь уже и на своей шкуре. Насильно мил не будешь, против всякого найдётся управа. И на него тоже нашлась, ибо он сильнее всего боится не то, что бы одиночества – оно лишь связующая цепь. Несколько поколений пережило эти времена и он тоже переживёт, но лучше раньше, чем позже. Следующего поворотного момента не было. Будто бы всё вернулось на круги своя, разве что он больше не хочет жить там, где раньше был. Дазай один раз попытался сказать ему о Достоевском, но Ацуши проявил себя как изворотливый жук, и перевёл тему на Чую. Ему неинтересно, и чем больше он об этом думал, тем сильнее верил. — Он всё ещё злится, но пытался меня найти именно сейчас не потому, что хотел отомстить или что-то подобное. — Хвала богам.. тогда почему он угрожал Акутагаве? — Чтобы тот побыстрее всё это сделал. Чуя-кун не отличается терпением, - он развёл руками, улыбнувшись. — И для чего? Всё что могло, уже накрылось пиздой. Пора делать ноги, но на душе спокойно и ему нисколько не страшно. Старый босс ПМ всё ещё держит пятое место исполнителя Дазая (тот всё ещё помалкивает на этот счёт, но Ацуши в этом уверен), хочет развязать войну и видимо медленно сходит с ума. Это то, что знает Накаджима, и почти уверен, что попал в какую-то криминальную дораму, но где актёры не все на одно лицо. Старый маразматик (?) решил уничтожить перед смертью весь город, превратив его в кровавое месиво. — В таком случае, не пора ли на пенсию? - шутя произнёс Ацуши. — Я тоже так считаю, но кто тогда будет исполнять его обязанности? — Что? Он решительно отказывается понимать этого человека. "Дазай-сан, честно говоря, я уже хочу попросить тебя о двойном самоубийстве." Наглухо ёбнутый... — Тогда кто же это будет? Чуя-сан? Или Озаки Коё? — Откуда ты знаешь про Коё? — Акутагава. - коротко ответил он. - Так кто? Вряд ли это будет он, если бы Дазай действительно хотел, не стал бы уходить. — Я не знаю. - по прежнему улыбаясь, он развёл руками. - Самому интересно. Он не может решить, то ли он ведёт себя как обычно, то ли проскальзывает тень другого человека, когда Дазай говорит серьёзно. Впрочем, Осаму всегда если чего-то хотел, добивался не важно какими способами, главное как. Сами действия не важны, если это делал он.

***

— Как у тебя дела? В школе не достают? — Всё нормально, последнее время везёт на самостоялках. Пока что стойко держусь в рядах хорошистов. - улыбаясь, произнёс Ацуши. - Я принёс ещё чай с травками и ягодами, надеюсь будет вкусно. — Гм, спасибо, - кивнул Верлен. Что он делает и зачем, Накаджима сам не знает. Но что-то терять ему более не хотелось, к тому же, ему кажется, Верлен не будет «бить палками», если он будет вести себя так. — А у вас как? - хочет послушать. Да и никто пока что не бил его из-за этого. За целую жизнь такой человек появится, лишь вопрос времени. — Вроде пока нормально. - кивнул он. - Слышал, Дазай и Чуя недавно поговорили? — Да, Накахара-сан так злился на него, но мне кажется это из-за того что он выпил много. Просто выплёскивал гнев на одного конкретного человека... Верлен сидел с таким выражением лица, словно «так ему, Дазаю, и надо». Конечно, не его дело что у них там происходило в прошлом, главное что они не совсем друг друга ненавидят. Хоть реакцию Дазая он помнит во всех деталях. — Ваш босс... Как мне сказал Дазай, хочет перед смертью развязать войну или что-то типа. Ещё назвал его старым маразматиком, которому пора на пенсию. Последнее – моя отсебятина. Так вот, неужели в вашей организации нет никого, кто мог бы уже занять его место? Стоило это сделать давным-давно, при первых же признаках, но раз старик всё ещё бесчинствует, значит просто нет кого-то, кто мог бы занять это место. — Я не знаю, как босс заполучил эту должность, но по идее, одного из исполнителей должны повысить. Но все они наотрез отказываются. — Да уж, хлопотно... — Мгм. Разве что кто-то другой захочет получить силой целую Мафию и проблемы за ней. Ну, в этом плане, Ацуши полагает, желающих полно. Вопрос, смогут ли это сделать хотя бы парочка. При этом с одной стороны могущественные исполнители, с другой – правопорядок... "Эм, ну, это ещё если их такое волнует." Само собой нет. — Как думаете, кому достанется это место, Верлен-сан? Воображение поражает реальность. Ацуши уже представил не то что Верлена на этом месте, но даже Акутагаву и самого себя. Только в том случае, если вышка не будет смотреть на его оценки. — Ты это и у Дазая спрашивал? Вот зачем ты пришёл? — Что? Нет, нет конечно. И да, у него я спрашивал. — А он что? — Сказал что не знает. Но, Верлен-сан, поверьте, я вовсе не за тем здесь. - Ацуши замахал руками в защите. Право слово, он здесь лишь затем, чтобы не потерять то, что у него есть сейчас. А просто так вбежать к человеку со сладостями и чаем, и поболтать почти ни о чём – дорогого стоит. Он не ладит со сверстниками, ведёт себя слишком отстранённо и цепляется за некоторых, как за спасательный круг. Он неадаптирован и всё что остаётся – это строить из себя не пойми что и смотреть на эффект. Как одни уходят, а другие приходят. Любопытная штука тюрьма: ты вроде бы сидишь взаперти в четырёх стенах, но разум при этом свободен. Он никак не может отпустить то, что уже прошло, жаль, что видения всё короче. Это как ячница, разбить яйца и так далее. Правда, Ацуши уже привык. — Хочу поговорить, отойдём? Смелости ему не занимать. — Танизаки-кун, прошу тебя, потому что ты ближе к Исаги чем я. Можешь с ним поговорить? — О чём? Недоверие и настороженность мигом вспыхнули в глазах Джуничиро, как и думал Ацуши. Естественно, это нужно ожидать в первую очередь, посему он не столь удивлён. Однако для того, что он хочет сказать, это несколько плохо. — Спроси вот что... Первая, и как ему кажется, очевидная вещь для революции: подбить на это того, кто ближе всего к простому народу. Человек, чьи слова имеют вес в массовом обществе. От Танизаки к Хакуе, а от него к... Дальше уже без него, увы. Такие люди смогут устроить массовое участие и мобилизацию. Время как раз подходящее, обстоятельства играют ему на руку, а подозрений в свою, при осторожности, сторону можно избежать. Да ему и невыгодно попадаться, хоть в голове промелькнуло уже несколько сценариев этого. И если получится, Ацуши станет зажигалкой, коей поджигают виноградник, заранее политый легковоспламеняющимися веществами. А зрелище такое поистине невероятное, один раз увидев в сериале, он запомнил на всю жизнь. — Как насчёт сместить старосту класса? А тем, кто бросит эту зажигалку, станет его синдром.

***

Часто он задавался вопросом что будет делать, когда его найдут. Дазай не боялся, ни в коем разе, он был выше этого. Скрывшись от подозрений правительства, теперь вынужден вести себя тихо и осторожно, не выдавая свою гнилую натуру. Последнее касалось только Чуи. — Я разочарован, Дазай-кун. Неужели ты потерял хватку? Быстро же ты. Осаму упал на колени, опустив вниз голову. Эти слова отзывались глухим набатом в его голове, он не мог сосредоточиться. С кухни было слышно как капает вода, чем-то стучат по батареям, а за окном свистит холодный ветер. По радио передавали, что сегодня будет дождь. — Будь умницей, не перечь. Скинув с себя пальто, Дазай взлохматил на макушке волосы. Глубоко вздохнув, он ощущал нестерпимый жар в квартире, хоть окно и было приоткрыто. С улицы слабо доносились звуки проезжающих машин, к тому же, это совсем другая комната, отличная от остальных. Здесь всё можно. Осаму устроился между ног Достоевского, пока тот полулежал на кровати с растёгнутыми штанами. Он быстро, насколько возможно, снял их с Фёдора и бросил вниз, не отрывая взгляда от его лица. Будто намеревался смотреть куда угодно, только не вниз. — В этот раз сверху я. - Фёдор усмехнулся и слегка поднялся, взяв его за волосы и притянув ближе к члену. Дазай слегка облизнулся и мигом свалился на Фёдора, поцеловав его в губы. Не считая того, что тот уже почти раздет, рубашка всё же сильно мешала ему. — Может всё-таки я? - улыбнулся он, обхватив его волосы. Достоевский нежно приблизил его к себе и тихо прошептал: — Я тебе сказал не перечить, маленький ублюдок. - улыбка – священное предзнаменование – признак того, что Дазай проиграл в этой битве. Фёдор снял с него рубашку и кинул в сторону выключателя. Свет потух и теперь комнату озаряло вечернее небо в розовых тонах, без единого облачка на этой стороне. Дазай проследил за его взглядом, но через секунду вновь замер на нём. Его глаза отдавали восхитительным фиалковым цветом, которые могут расти только в аду. Даже возьми он сотни ножниц, чтобы срезать их – долго бы не выстоял. Ему это не нравилось. Изначально предполагалось, что он не имеет никаких чувств, очень странный или страшный человек. Это не так. Дазай по-прежнему имеет сердце маленького мальчика, которое пылится в стеклянном графине на столе. Но так как он считает, что счастья нет и ценна лишь свобода воли, остаётся рядом с Достоевским. — Ай, скотина! - выругался Дазай. - Я тебя на органы пущу! — Ох, прошу простить. Он вставил член глубже в нутро Осаму и тот стукнул по матрасу: — Нахуй мне твои извинения-я-а-а! - с каждым движением становилось тяжелее дышать. - Хоть спросил бы..! — Я лучше попрошу прощения. Осторожно двигаясь, и давая ему привыкнуть к твёрдой плоти внутри, Фёдор ощущал дискомфорт от Дазая. Тот с каждой секундой сильнее зажмуривал глаза, сминал в кулаках простыню и не мог пошевелиться. Он провёл рукой по его волосам и слегка поцеловал влажными губами, чтобы успокоить. Осаму чувствовал как падает вниз. Выпитый коньяк ударял в голову ничуть не хуже, чем сейчас долбит Достоевский, а он выпил достаточно много для одного. Всё, лишь бы было не так херово. Кофе, коньяк, быстрый секс. Такой схемы придерживается Дазай, когда облажался или «делает одолжение» перед Фёдором. Только сейчас он не знает что именно из этого. — Фенькаа, - протянул Дазай во время кульминации, - буду благодарен если ты закончишь прям щас. - он протянул свои руки и прижал его к себе почти всем телом, настойчиво улыбаясь. Дазай стонет прямо в губы, когда чужая плоть надавливает на чувствительную точку. И от этого – боли и наслаждения – сильно выгибается в спине, Достоевский обхватывает его руками, вскоре исполняя его желание. Дазай не шевелится, больше не трогает одеяло, теперь – очередь самих ладоней. Тут он понял. Это месть, за то что забыл кому принадлежит. Всё-таки кроме Ацуши за ними наблюдал ещё и Фёдор, вот только он от начала и до конца. В тот день Дазай откровенно флиртовал с Накахарой, показывая как у него всё хорошо. Лучше, чем Чуя мог себе представить, хотя на деле это было не так. Чуя никогда и пальцем его не тронул, не приставал и тем более не отвечал на комплименты. Быть может он этого не видел, но Дазай тяжело переносит хоть какую-то мысль о сексе с кем-либо, неважно мужчина или женщина. Это пошло с подросткового возраста: он не прочь с кем-нибудь близким подурачиться, случайно или специально задеть, но когда прикосновения постепенно приобретают интимный смысл, ему становится не по себе. Признак неполноценности, один из. Достоевский первый, кто увидел это и принял таким, не задавая вопросов. Ацуши бы стал. — Завтра не работаешь? - Осаму сразу после укутался в одеяло, мелко дрожа от прохлады. Глядел на Фёдора, закрыв половину лица, но даже так видно, что он вновь покусывает губы. — Нет, суббота. - Достоевский лежал в неглиже, подложив под голову левую руку. Редко таким довольным его увидишь. - Останешься? Летний ветер одного из них прошибал насквозь, но вставать и закрывать окно никому не хотелось. В глубине души Дазай рад, что мелкий Накаджима живёт с Гоголем – теперь он может тут даже переночевать спокойно, зная, что тот не вернётся. Раньше из-за этого опасения, Дазай наотрез отказывался заниматься этим прямо под носом у мальчишки, предпочитая свою засраную коморку. С кучей бутылок сакэ, разбросанными бинтами и чёрт знает ещё чем. Но даже в этом он видел плюс: он живёт один. И, если человеку жизнь дорога, без приглашения не суётся. Минусы в том, что ему одному счета оплачивать. Поэтому если он забывал про них, то сетовать, кроме как на себя, не на кого... Осаму молча укрыл Фёдора куском одеяла и прижался ближе, обхватив его руку. Глаза сами собой слипались, да и потихоньку становилось теплее. Именно это он боготворил: когда тянет в сон, но успеваешь погреться, пока Достоевский бережно касается волос, чтобы кошмары не беспокоили сей ночью.

***

Сто сорок йен в кармане, с паршивым настроением, зато с книгой. Так Ацуши утешал самого себя и одновременно корил за импульсивную покупку очередной книжонки... И то и другое получалось не очень. У него ведь и так достаточно книг в имении, которые он и не думал пока начать читать, зачем... — Хочу напомнить, что я тебе не нянька. - Ацуши сложил руки на груди и прикрыл глаза. Киотака усмехнулся и протянул ему несколько купюр, которые он тут же взял. - Ну чего не сделаешь ради друга! — Родители вернутся поздно вечером, не знаю закончим ли мы с Хорикитой быстрее, но ты просто посиди рядом с ней. Если что я напишу. И да, если она опять попросит сладкого – не давай, недавно у врача была. — Гм. Ещё указания будут, братец? — К ней не лезь, ни о чём не спрашивай, я с прошлого раза попался. Но, если у тебя всё же получится, как бы случайно спроси как дела и про меня. Только так, чтоб она не догадалась! - Ацуши уже еле сдерживал смех. - Я серьёзно, Ацуши! — Ладно, Кио-кун, не волнуйся, я присмотрю, иди спокойно, занимайся своими делами. - он помахал рукой и всё-таки отослал Аяно. Проводив того взглядом, он вернулся в школу и поднялся на третий этаж. У вечерников ещё были занятия и он остался ждать в коридоре, читая первую страницу книги. Далеко, разумеется, не пошёл, больше прислушиваясь к голосам внутри кабинета математика. Эти дети учились на первом году средней школы, а их уже так загружают, куда катится мир... Этот учитель, Куникида Доппо, был на редкость требовательным к детям не только его возраста. Хотя, его профессионализма хватало, чтобы преподавать у детей всех возрастов, хорошо ещё, что на потоке два учителя по этому предмету. И как же плохо, что класс Ацуши попал именно к Доппо... Объясняет он вполне хорошо, но он сам многого не понимает, поэтому Акутагаве приходится всё ему разжёвывать, хах. Наконец прозвенел звонок и последние ученики высыпали из кабинетов. Одна девочка выходила чуть ли не последней и Ацуши окликнул её: — Юки! Юки приходилась младшей сестрой Киотаки, и хотя разница в несколько лет заставляла старшего сильно нервничать по поводу заботы о ней в школе и не только, сестру он очень любил. И, как следствие, чересчур опекал, пока родители были на работе... — Ацуши-сан, - девочка улыбнулась и слегка подняла голову. - Брат тебя позвал? Они уже шли по коридору к выходу из школы. Из всей той толпы самые последние, на пути никто не попадался. — Ага, ты не сердись, сегодня я с тобой посижу, пока кто-нибудь из ваших не придёт. - быстро проговорив это, он сменил тему. - Как дела? Всё хорошо? Они друг друга знали слишком давно – фактически, Юки росла на его глазах. И хотя Ацуши стоит на месте, никуда особо не двигаясь, им вместе очень даже интересно. — Да, вполне. А у тебя как? - Ацуши мельком кивнул, не желая подробно рассказывать как всё плохо. - Ты, случаем, по математике не у Куникиды-сана? — Угу. — И как у вас там с ним..? Очень тяжёлый и требовательный человек, других он не знает. Самолично Ацуши никогда к нему не подходил, да и в принципе не высовывался. К доске руку не поднимал, на уроках не отвечал, просто делал то что он говорил, и мало–помалу зарабатывал оценки. За все эти годы может, Ацуши ему и надоел, но троек за триместры никогда не получал, хоть и был близок. — Да одна и та же хуйня, - вздохнул он. - Чтобы понять математику нужны годы... Но мы попробуем за три дня освоить и геометрию и алгебру! И да поможет нам бог, я не верующий. К тому моменту, как он это сказал, они уже вышли на улицу. Поэтому, если кто и обратил внимание на его речь, то в любом случае они прошли мимо. Юки немного посмеялась и поправила лямки на рюкзаке. — Если не только тебе он не нравится, вы можете классом написать обращение к директору, чтобы вам поменяли преподавателя. Только это требует и вмешательства родителей и кучи бумажной волокиты... — Нет, нет, думаю мы справимся. Но спасибо за идею. "Всегда пожалуйста, в моей голове их всегда много." Жизнь его в целом походит на фаната, который целыми днями гоняется за любимой звездой: у таких ребят нет чёткой цели, им интересен сам процесс. — Ацуши-кун, я хочу мороженого, будешь? Девочка указала на продавца и он сразу вспомнил о ежедневном напоминании, что у него нет денег. Ацуши устало покачал головой и слегка подтолкнул Юки к сладости, вытащив из кармана телефон. Запоздало вспомнив о чём ему сказал Киотака, он огляделся по сторонам, чтобы не попасться с поличным. Но девочка быстро вернулась с рожком и они пошли дальше. — А чем занят Киотака? Почему сегодня послал тебя? — А, эм.. "Ну не говорить же ей, что он вновь с Хорикитой..." — Он долги закрывает. К стенке, видимо, прижали... — Аа. Снова он чувствует себя идиотом. Пока другие строят личную жизнь, его оставляют присматривать за ребёнком. — Посмотрим сегодня какое-нибудь кино, Юки? — Ага! Впрочем, он и сам не против.