Семь смертных грехов Гермионы Грейнджер

Гермиона впервые прочитала «Божественную комедию» в шестнадцать лет и тогда решила, что Фарината дельи Уберти — старый дурак. Гореть в огненном гробу среди пепла и серы и при этом держаться так, будто это вовсе не ад, а просто не слишком удачная вечеринка, — нет, это не смелость. Это глупость. Смелость — это умение признать, что ошибся, и попросить помощи, когда в ней нуждаешься. В тридцать она всё ещё думала так же. Просто пока не знала, что уже через пару недель сама будет стоять в коридоре Мунго, не в силах выдавить из себя простое «спасибо», и почему-то вспоминать именно этого старика, который даже в аду не сдавался.

***

Драко Малфой вернулся в Лондон во вторник. И именно во вторник Гермиона Грейнджер впервые за два года опоздала на утреннюю планёрку. Разумеется, это было совпадением. Накануне она зачиталась на редкость спорной статьёй в «Целительском вестнике» о комбинированной терапии застарелых проклятий и по ошибке поставила будильник на полчаса позже обычного. Утром убежал кофе, а Живоглот выблевал комок шерсти прямо на её свежевыстиранную лимонную мантию. В общем, цепь не связанных между собой событий привела к тому, что она вошла в конференц-зал на шесть минут позже положенного. — Чтоб меня дементор поцеловал, Грейнджер опоздала, — торжественно объявил Нотт. — Запишите в анналы. Сегодня вторник, восемь сорок шесть, и мир перевернулся. — У меня кофе убежал, — сказала Гермиона, занимая своё место и старательно избегая взглядов коллег. — А не ты ли в прошлом месяце прочитала интернам двадцатиминутную лекцию о том, что «опоздание — это проявление неуважения к чужому времени»? Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент увидела Малфоя. Он сидел у окна, в дальнем конце стола. Утреннее солнце падало на его волосы, отчего они казались почти серебряными. Малфой ни на кого не смотрел, спокойно просматривая лежавшие перед ним записи. По его лицу невозможно было понять, слышал ли он их перепалку с Ноттом и вообще заметил ли её опоздание. Восемь лет Гермиона видела это лицо только на старых колдографиях в «Пророке», где Малфоя время от времени упоминали в связи с очередным французским медицинским конгрессом. И вот теперь оно было здесь, в её конференц-зале, на её планёрке, и принадлежало человеку, которого только что официально представили как нового ведущего специалиста по тёмным проклятиям. Драко Малфой — новый ведущий специалист. Нотт был прав. Мир действительно перевернулся. Когда планёрка закончилась, Малфой сам подошёл к ней. Гермиона перебирала бумаги и заметила его тоглько тогда, когда он остановился рядом. Ей пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Грейнджер, — произнёс он. — Доброе утро. Голос изменился, стал ниже, спокойнее, окончательно избавившись от той визгливой подростковой резкости, которую она помнила со школьных времён. — Доброе, — ответила Гермиона, прозвучав чуть более оборонительно, чем хотелось бы. — Мне сказали, что ты ведущий специалист по комбинированной диагностике, — сказал Малфой вежливо, но в серых глазах Гермиона разглядела едва уловимую насмешку. — Значит, нам предстоит работать вместе. Надеюсь, твои методы действительно так хороши, как о них пишут. Гермиона моргнула. — Ты читал мои статьи? — Разумеется. Я читаю всё, что выходит по моей специализации. А ты, Грейнджер, публикуешься на удивление часто. Я едва успевал за тобой. Она вдруг обнаружила, что совершенно не знает, что ответить. В её голове одновременно крутились три мысли: первая — Малфой сделал ей комплимент (кажется? или нет?), вторая — он, оказывается, следил за её публикациями (зачем?), и третья — его мантия сидит слишком хорошо, и она определённо французского кроя, но ей не должно быть до этого никакого дела. — Спасибо, — сказала она наконец. — Я стараюсь. — Я заметил, — уголок его рта едва заметно дрогнул. Грейнджер так и не смогла решить, была ли это улыбка. В итоге она постановила, что нет.

***

Всё пошло наперекосяк в четверг. Пациентка Марчбэнкс, милая старушка восьмидесяти трёх лет, поступила с многослойным проклятием. Три уровня тёмной магии наложились друг на друга так, что диагностические чары путались в показаниях. Случай был сложный, редкий и именно из тех, ради которых Гермиона когда-то и выбрала это отделение. Малфой заглянул в палату как раз тогда, когда она заканчивала первичный осмотр. — Я сама, — сказала Гермиона, не успев подумать. — Что? — Справлюсь сама. Он вопросительно приподнял бровь. — Я не сомневаюсь. Но случай сложный, а главный целитель назначил нас соведущими. Так что, боюсь, тебе придётся разделить со мной славу. Гермиона сжала зубы. Дело было вовсе не в славе. Вообще-то она не думала ни о какой славе. Просто была абсолютно уверена, что её протокол безупречен и не нуждается в доработке, особенно со стороны человека, который ещё три дня назад не знал, где находится ординаторская. — Я составлю протокол, — сказала она. — Когда закончу, дам тебе ознакомиться. — Как любезно, — сказал Малфой, и на этот раз уголок его рта совершенно определённо дрогнул. — Жду с нетерпением. Протокол она закончила к полуночи. Расписала двенадцать страниц, ссылаясь на пять источников, составила график введения антидотов с точностью до минуты. Перечитав всё трижды, Гермиона исправила две запятые и поставила подпись. На следующее утро лечение началось строго по её плану, а к обеду миссис Марчбэнкс покрылась жизнерадостными оранжевыми пятнами. — Это нормально? — спросила старушка, рассматривая свои руки. — Выглядит… немного празднично. Гермиона замерла. Такого побочного эффекта не было ни в одном из источников, которыми она пользовалась. — Это временная реакция, — сказала она, стараясь звучать как можно более уверенно. — Сейчас я скорректирую дозировку. Она вышла в коридор и налетела прямо на Малфоя. — Как там миссис Марчбэнкс? — спросил он. — Стабильно. — А пятна? Гермиона уставилась на него. — Откуда ты знаешь о пятнах? — Потому что, — ответил Малфой с той самой интонацией, от которой ей сразу захотелось его ударить, — в твоем протоколе, который я нашёл вчера вечером на столе и прочитал из чистого любопытства, сочетание экстракта мандрагоры и настоя асфоделя в третьем пункте вызывает именно такую реакцию у пациентов старше семидесяти. Это описано в исследовании Бюссона, Лион, две тысячи четвёртый. Ты, видимо, пропустила эту публикацию. Она её просто не читала, потому что Бюссон публиковался исключительно на французском, а руки до перевода у Гермионы так и не дошли. — Я скорректирую протокол. — Разумеется, — сказал Малфой. — А пока позволь предложить свой вариант. Он протянул ей свёрнутый пергамент. Она быстро пробежала текст глазами и поняла, что он был прав. Его протокол был куда лаконичнее (три страницы вместо её двенадцати). И не предполагал никаких пятен за счет вдвое меньшей дозировки мандрагоры. Гермиона Грейнджер терпеть не могла ошибаться. Но ещё сильнее она не любила, когда кто-то оказывался прав убедительнее неё. — Неплохо, — процедила она сквозь зубы. — «Неплохо»? — переспросил Малфой. — Грейнджер, это лучший комплимент, который я слышал от тебя за всю жизнь. Кажется, я сейчас растрогаюсь. — Не вздумай растрогаться на рабочем месте. — Постараюсь. Она развернулась и ушла в ординаторскую, крепко сжимая его протокол, не заметив, что Малфой проводил её взглядом. Зато это заметил проходивший мимо Нотт. — Святые основатели Мунго! — сказал Тео, остановившись рядом. — Выглядишь так, будто только что выиграл пари. — Нет, — сказал Малфой, всё ещё глядя в конец коридора, где скрылась Гермиона. — Но я в процессе. — Что случилось? — Она сказала «неплохо». Это примерно на пять слов меньше, чем я ожидал. — Ты ставил на «быстро проваливай из моего отделения, Малфой»? — На «ты ничего не понимаешь в медицине», — признался Драко. Тео хмыкнул. — Запомни этот день. Она почти признала твою компетентность. — Я надеюсь, — сказал Малфой подозрительно искренне.

***

К вечеру оранжевые пятна исчезли. Пациентка Марчбэнкс, впрочем, не жаловалась. По её словам, пятна были ей «очень к лицу», и она даже расстроилась, когда они сошли. Гермиона сидела в ординаторской и переписывала протокол, внося в него поправки Малфоя. Сам он сидел напротив и заполнял истории болезни, а тишину комнаты нарушали лишь скрип перьев и отдалённый шум вентиляции. — Малфой, — сказала она, не поднимая головы. — Да? — Спасибо за протокол. Несколько долгих секунд Малфой молча смотрел на неё. — Грейнджер, ты сейчас сказала мне «спасибо»? Добровольно? — Не заставляй меня об этом жалеть. — Сначала «неплохо», теперь «спасибо». К концу месяца ты, возможно, даже согласишься осмотреть пациента вместе со мной. — Не обольщайся. — Разумеется, — сказал Малфой, и теперь она совершенно отчётливо услышала в его голосе улыбку, которую всё равно отказывалась признавать. Гермиона фыркнула и уткнулась в пергамент, чтобы скрыть, как уголки её губ предательски ползли вверх.

***

Из личных заметок Г. Грейнджер, не подлежащих публикации: Пациентка: Грейнджер Г., 30 лет. Симптомы: раздражение на коллегу (лёгкое, переходящее в замешательство), неспособность признать чужую правоту без внутреннего сопротивления, склонность замечать, хорошо ли сидит на коллеге мантия. Предварительный диагноз: временное помутнение, вызванное недосыпом. Рекомендовано: избегать коллегу. Прогноз: неблагоприятный. Диагноз: будет пересмотрен.