the polaroid

𝕠𝕟𝕖 𝕨𝕒𝕪 ➯︎

      Наступило первое настоящее лето после окончания школы, и Уилл поселился в доме Уиллеров.       Карен с Тедом уехали в отпуск, который, по их словам, они заслужили после окончания средней школы их второго ребёнка среди ужасов альтернативных измерений. Каким-то образом это обернулось возвращением Джонатана и Нэнси из города, Майком, оставшимся дома, чтобы помочь с Холли, и приглашением Уилла, сопровождаемым мягким напутствием Карен: «Ты намного ответственнее, пожалуйста, останься», — от которого он не смог отказаться. Уилл не против здесь находиться. На самом деле, ему это место нравится.       Дом кажется ему знакомым, но при этом не требует от него ничего. Холли по-прежнему сидит за завтраком, разложив повсюду карандаши, и просит Уилла порисовать с ней. Нэнси всегда рядом, улыбается, заботится о том, чтобы он чувствовал себя частью компании, не устраивая из этого суеты. А Майк… Майк всё ещё Майк. Уютный. Постоянный. Слишком важный.       Уилл спит в подвале. Перед отъездом Карен настояла на том, чтобы подвал больше походил на комнату: свежие простыни на диване, матрас, придвинутый к стене, лампа с тёплой лампочкой вместо резкого верхнего света. Джонатан взглянул на матрас, который должен был быть его кроватью, и рассмеялся, тут же заняв комнату Нэнси. Уилл не возражал. Наоборот. Он привык к тишине.       Ему нравится уединение. Нравится то, как подвал позволяет ему существовать без лишних глаз.       Большую часть ночей он засиживается допоздна со своим открытым скетчбуком на столе, пока остальные домочадцы над ним засыпают. Ему не нужно беспокоиться о том, что кто-то попросит его выключить свет или случайно взглянет на его рисунки. Он может не торопиться. Может позволить своим мыслям блуждать.       После окончания учёбы стиль его рисунков изменился.       Он всё также иногда рисует партию, знакомые силуэты… Но в последнее время его рука всё чаще возвращается к Майку. Не всё сразу. Никогда не всё сразу. Просто кусочками. Локон тёмных волос. Изгиб его ключицы. Мягкая линия его губ, когда он сосредоточен.       Уилл всегда рисует только фрагменты.       У него всего один скетчбук. Один. И от одной мысли о том, что Джонатан, или, что ещё хуже, Майк, будет его листать, у него сжимается желудок. Поэтому он осторожен. Он скрепляет страницы вместе. Прячет очевидные вещи. Говорит себе, что это просто практика.       Потому что желать большего, желать Майка таким, каким он его представлял, — это то, с чем он научился жить тихо. А подвал очень хорошо умеет хранить секреты.       Уилл слышит, как открывается подвальная дверь.       — Эй, ты готов к завтраку? — спрашивает Майк, спускаясь по лестнице к Уиллу, который сидит за столом, теперь ёрзая на стуле.       Уилл вздрагивает, стул слегка скрипит, когда он приближается к столу.       — Да, секунду.       Он резко прикрывает свой скетчбук рукой, но слишком поздно. Страница шуршит под локтем.       Майк подходит сзади. Чёрт.       — Что ты рисуешь? — спрашивает Майк тихим, спокойным голосом.       Уилл замирает. Майк кладёт руки по обе стороны стола ладонями, словно прижимая его. Пространство между ними исчезает в одно мгновение, как-будто комната складывается изнутри. Плечи Уилла напрягаются, дыхание перехватывает.       Уилл делает глубокий вдох. Ничего… Просто… это всего лишь тренировка…       Майк наклоняется ближе, заглядывая через плечо Уилла. Уилл теперь чувствует его жар, его грудь прижата к спине Уилла, его лицо так близко, что можно было бы почувствовать фантомное прикосновение. Если бы Уилл хоть немного повернул голову, их носы соприкоснулись бы. А их губы почти на миллиметре от п… Не смотри. Не смотри. Не смотри.       — О, — говорит Майк. — Это губы?       — Да, ну… — запинается Уилл, пристально глядя на стол, — это работа в процессе. Я начал её только сегодня утром. Я волнуюсь, ожидая результатов поступления в художественную школу, поэтому подумал… немного попрактиковаться. Попрактиковаться в рисовании тебя, видимо.       — Круто.       Майк наклоняет голову, изучая страницу. Уилл чувствует это как тяжесть, внимание, нежное, но невыносимое. Его лицо горит. Он надеется, что Майк не сможет понять, что это за губы. Он надеется, что контур достаточно расплывчатый, чтобы сойти за кого угодно.       Затем Майк выпрямляется и отступает назад.       Внезапное отсутствие него почти хуже.       Уилл медленно и тихо выдыхает через нос, словно этот звук мог его выдать. Он убеждает себя, что ему стало легче. Убеждает себя, что не скучает по близости.       Убеждается во многом неправдивом. Взгляд Майка скользит по аккуратно застеленному матрасу на полу.       — Значит, — легкомысленно спрашивает он, — Джонатан здесь не ночевал, да?       Уилл следует за его взглядом. Матрас выглядит нетронутым, точно таким же, каким он был, когда его застилала Карен.       — Да, — говорит он, улыбаясь. — Но разве нас это волнует?       Майк смеётся.       Уилл немного расслабляется. Пока только может. Пока безопасно.       Майк подходит ближе, понижая голос почти до шёпота.       — Я слышу их каждую ночь. Это невыносимая пытка.       Уилл задыхается. Это было… неожиданно.       — Майк, ты серьёзно? — смеётся он, немного слишком резко. — Фу.       Майк тоже смеётся, теперь громче, возвращая свой обычный тон голоса.       — Уилл, это какой-то кошмар. Моя комната прямо рядом с комнатой Нэнси. Мне приходится затыкать уши подушкой, чтобы заснуть!       Уилл качает головой, невольно ухмыляясь.       — Даже если я и сплю на диване, я всё равно предпочёл бы быть здесь, чем там, наверху.       Улыбка Майка задерживается, затем незаметно исчезает. Он переминается с ноги на ногу, понятия не имея, куда деть руки.       — Кстати… — он колеблется, — как думаешь, я мог бы… э-э… вторгнуться в твоё пространство здесь, внизу, и поспать сегодня ночью на матрасе Джонатана?       У Уилла перехватывает дыхание.       — Ну, — быстро добавляет Майк, — ты можешь смело сказать нет. Просто… было бы неплохо выспаться.       Уилл кивает головой, сердце колотится слишком сильно, слишком быстро. Это не должно иметь значения. Они устраивали ночёвки целую вечность. Это нормально. Всё в порядке. Вот только это не так. Совершенно не так.       — И, э-э, — говорит Майк, потирая затылок и переводя взгляд с одного места на другое, — раз уж мы заговорили о практике… может быть, я мог бы тебе помочь. С твоим искусством. Например, с референсом или чем-то подобным. Оу.       В груди Уилла заполняется пустота, острая и ноющая одновременно. Он убеждает себя, что Майк ничего плохого не имел в виду, что Майк просто ведёт себя как Майк, что именно так поступают лучшие друзья.       — В смысле, это глупая идея, — продолжает Майк. — Если ты не хочешь, то…       — Нет! — выпаливает Уилл громче, чем того хотел. Он сглатывает. — К-конечно. Это твой дом. Тебе не нужно спрашивать. И, э-э… да. Ты можешь помочь мне с моими работами позже.       Он улыбается, надеясь, что улыбка выглядит естественно. Надеясь, что его щёки не такие красные, как они себя чувствуют. Плечи Майка расслабляются.       — Круто.       — Круто, — повторяет Уилл. И он снова убеждает себя, что это ничего не значит.       — Мальчики! Пошли, завтрак готов! — кричит Нэнси из кухни.       — Иду! — кричит в ответ Майк. Затем тише, почти только для Уилла, — Пошли.       Уилл следует за Майком наверх, тепло и шум кухни Уиллеров окутывают его, словно он член их семьи. Все уже были на месте: Нэнси напевает, переворачивая блины, Джонатан прислоняется к стойке и дразнит Холли, пока та возится с сиропом. Два свободных стула рядом ждут свих хозяев.       — Уилл! — весело зовет Холли, подзывая его. — Садись рядом со мной, я хочу показать тебе свой рисунок.       Она настойчиво похлопывает по сиденью. Уилл улыбается и садится. Он никогда не отказывает Холли.       — Давай посмотрим, — говорит он.       Холли роется в своей тщательно организованной сумочке, бумаги скользят повсюду, пока Джонатан поливает блины сиропом. Уилл автоматически тянется к тарелке Холли, выкладывая на неё блины и яйца, пока она ищет нужный лист. Он бросает взгляд через стол и встречается взглядом с Майком. Майк уже наблюдает за ним, на его губах играет лёгкая, едва заметная улыбка. Быстрый кивок в знак молчаливой благодарности, и Уилл опускает голову, улыбаясь в ответ, прежде чем поставить полную тарелку перед Холли.       — Майк, — резко говорит Холли, наконец доставая свой рисунок, — тебе нельзя это видеть. Это только для нас с и Уилла.       Взгляд Майка задерживается на Уилле дольше, чем нужно, затем он закатывает глаза.       — Я всё равно не хочу это видеть, — бормочет он.       Уилл откидывается на спинку стула, когда Холли передаёт ему рисунок, и начинает его разглядывать. Это аккуратные, мягкие линии, изображающие её, стоящую рядом с улыбающимся мальчиком. Рисунок невольно напоминает ему его собственный альбом для эскизов.       — Это потрясающе, Холли, — шепчет он. — А кто это стоит рядом с тобой?       Она наклоняется ближе и теперь шепчет на ухо:       — Мой парень. Только т-с-с.       Уилл тихонько хихикает.       — Я сохраню твой секрет. Обещаю.       Затем Холли выпрямляется.       — Итак, Уилл, у тебя никогда раньше не было девушки.       Слова звучат слишком громко, словно с треском упавшая тарелка. Уилл чувствует, как все за столом внезапно поворачиваются, пространство вокруг него сужается.       — Холли! — резко кричит Нэнси, — Ешь свою еду, а Уилл пусть спокойно поест свою.       У Уилла всё сжимается в груди. Он поднимает глаза и тут же встречает взгляд Майка. Майк смотрит на него открыто, в его выражении лица что-то мрачное и нечитаемое. Проходит мгновение, прежде чем Майк опускает взгляд, слишком сильно тыкая вилкой в ​​еду. Ну что ж, отлично.       — Всё в порядке, Нэнси, — быстро говорит Уилл, выдавливая из себя смех. — Она права.       Вилка в его руке становится тяжелее. Холли наклоняет голову.       — Когда у тебя однажды появится девушка… ты бы хотел, чтобы она была блондинкой или брюнеткой?       Аппетит Уилла полностью пропадает. Он тыкает вилкой в ​​яйца, чтобы выиграть себе вторую порцию. Он не может отказаться от ответа. Это было бы странно. Даже подозрительно.       — Хм… — мурлычет он. — Наверное… брюнеткой?       Он не собирается смотреть на Майка. Так получилось.       Взгляд Майка мгновенно устремляется вверх, челюсть напряжена, брови нахмурены, словно Уилл сказал что-то не то. Что-то, что он должен был бы сказать иначе. Взгляд исчезает почти сразу, как только Уилл это осознаёт. Он это осознает? Или ему это приснилось?       Уилл опускает взгляд и продолжает есть, хотя горло уже сжималось от еды. Одно дело придумать гипотетическую «девушку мечты». Другое дело представлять это, когда человек, которого ты действительно хочешь, сидит напротив тебя молча.       — Ну что ж, — весело говорит Холли, — надеюсь, ты найдешь свою брюнетку, Уилл.       Она возвращается к завтраку, довольная. Больше никаких вопросов. Слава Богу.       Уилл не отрывает глаз от тарелки, считает кусочки, делая вид, что всё в порядке.

✫✫✫

      Завтрак подходит к концу, тарелки убраны, болтовня затихает, переходя в утреннюю суету. Уилл и Майк забирают свои велосипеды из гаража, солнце уже тепло греет на улице. Сегодня, как и каждый будний день этим летом, они направляются в один путь.       Уилл едет на велосипеде к кофейне, расположенной в углу главной улицы. Он работает там неполный рабочий день бариста, в основном по утрам, но больше всего ему нравится время после полудня. К двенадцати часам наплыв посетителей спадает, клиентов становится меньше, и он может достать свой небольшой блокнот, делая зарисовки между пополнением напитков и выполнением заказов.       Тишина даёт ему два полных часа свободного времени, прежде чем его смена закончится в два часа дня. Он почти чувствует вкус спокойствия, уже представляя себе потертую деревянную стойку и мягкий звон чашек, то, как солнечный свет льётся на поверхность столешницы.       Майк едет всего в нескольких домах по той же улице, к старому кирпичному зданию, где он проходит летний курс писательского мастерства. Уилл до сих пор помнит волнение в голосе Майка, когда тот сообщил ему о поступлении. Майк подал заявку ещё до окончания учёбы, отправив короткий рассказ, который он никогда не давал Уиллу прочитать, — он был одним из всего десяти студентов, принятых в этот университет. Престижный, конкурентный, настолько сложный для поступления, что все сомневались в Майке, но не Уилл. Никогда.       Они вливаются в ритм поездки: педали крутятся, шины гудят по дороге. И… тишина. Такая тишина, которая, кажется, тяжелеет с каждым пройденным метром. Мысли Уилла кружатся. Почему завтрак показался таким… странным?       Может, дело в том, что я сказал? Заметил ли Майк вопросы Холли? Может, я сказал что-то не то о гипотетической девушке?       Он украдкой бросает взгляд на Майка, но его глаза прикованы к переднему колесу, челюсть напряжена, осанка скована. Уилл поворачивается обратно к дороге, сердце колотится, пытаясь отогнать эту мысль, но боль в груди не проходит.       Они проезжают угол, где за небольшим рядом витрин выглядывает кофейня Уилла. Осталось всего пара кварталов. В животе всё сжимается. Он представляет, как паркует свой велосипед, забегает внутрь, чтобы почувствовать запах жареных зёрен и тёплой выпечки, но затем образ Майка рядом с ним, молча едущего, перекрывает всё остальное.       Наконец, они доезжают до кофейни. Уилл замедляет ход, бросая взгляд на Майка, который останавливается рядом с ним, держась одной рукой за руль. Он слегка, почти натянуто, улыбается, медленно кивает, прежде чем резко свернуть на улицу к своему зданию. Всего несколько зданий, но уже кажется, что между ними пролетели мили.       Уилл смотрит ему вслед, сжимаясь в груди, опуская плечи. Технически, приветствие принято, но едва заметно. Его оставляет тяжесть этой тишины, воспоминание о напряженной позе Майка и его коротком прощании.       Дверь звенит, когда он входит, знакомые запахи окутывают его, словно крошечный островок спокойствия. Но даже здесь воспоминание о полуулыбке Майка преследует его, словно тонкая, острая и затяжная рана в утре.       Уилл закрывает дверь кофейни за собой, знакомое жужжание эспрессо-машины и звон чашек затихают позади. Обычно это место — его убежище, где нужно делать заказы, готовить напитки, находить тихие моменты для зарисовок, но сегодня оно кажется сценой, из которой он не может выбраться. Грудь сжата, руки беспокойны, и каждое движение за прилавком кажется слишком громким.       Макс, Лукас, Дастин и Оди постепенно заходят, чтобы сделать свои обычные заказы. Они шутят, толкают друг друга локтями и смеются, но Уилл слушает лишь вполголоса. Он готовит им напитки автоматически, сердце бешено колотится, мысли витают где-то в другом месте, в другом пространстве.       Майк попросил его остаться сегодня вечером в подвале. Попросил стать его музой. Позволить Уиллу нарисовать его. И теперь, пока он разливает латте за латте, эта мысль давит на него сильнее, чем любая толпа в час пик. У Уилла внутри всё давится, пальцы крепче сжимают дымящуюся чашку. А вдруг он слишком очевиден? А вдруг Майк заметит, как он уже думает о нем?       — Ты слишком хорош в своём деле, Уилл, — смеется Дастин, ухмыляясь. — Ты превратил меня в настоящего кофемана.       Уилл тихонько смеётся, кивая, но его мысли не в помещении. Технически он слушает, но не слышит. Он думает о Майке, о том, как тот отводил взгляд этим утром, о напряженной поездке рядом с ним. Каждое слово друзей проносится мимо него, как вода по стеклу.       Оди легонько толкает его локтем.       — Уилл, ты в порядке? Ты витаешь в облаках.       — Да, — быстро бормочет он, ставя её чашку на прилавок. — Я в порядке. Твой мокко готов, — говорит Уилл, голос его немного резковат, и он моментально приходит в себя. Он наблюдает, как Оди берет кофе, коротко болтает, но на самом деле не сосредоточен.       Он думает, стоило ли ему согласиться, будет ли неловко, не станет ли сегодняшний вечер одним из тех, когда он замирает перед Майком.       Время идёт вперед. Заказы приходят и уходят. К двум часам он в последний раз протирает прилавок, убирает ручку в сумку и выходит на улицу. Обычно он ждет Майка, надеясь на знакомый кивок или общую шутку по дороге домой. Сегодня он этого не делает. Он даже не ищет его. Он перекидывает ногу через велосипед и едет в WSQK, к Робин, к любому, кто сможет удержать его от полного бредового состояния. Ветер обжигает щёки, колёса гудят под ним, но это мало помогает успокоить комок в животе.

✫✫✫

      К тому моменту, как он добирается до WSQK, он вцепляется в руль, словно цепляется за сам рассудок. Он заходит внутрь, и знакомый запах старых пластинок и бумаги из уголка хаоса Робин обрушивается на него. Облегчение приходит волнами, но напряжение в груди не ослабевает. Ему нужен кто-то, кто напомнит ему, что он не слишком всё обдумывает, по крайней мере, не до конца.       — Байерс! — Робин озаряется, как только видит его. — Что ты здесь делаешь?       Она обнимает его, прежде чем он успевает ответить. Уилл прижимается к ней на полсекунды дольше обычного.       — Мини Байерс, — говорит Стив, кивая ему.       Уилл колеблется. В груди сжимается, слова наваливаются слишком быстро.       — Привет, Стив. Я… э-э… не хочу показаться занудой, но мне нужно поговорить с Робин… наедине.       — Без проблем, чувак, — тут же говорит Стив, как ни в чём не бывало.       Он небрежно и доброжелательно похлопывает Уилла по плечу и исчезает в задней комнате. Уилл смотрит ему вслед. Он всё ещё не привык к тому, как легко и безопасно всё преподносит Стив. После всего, что Робин рассказала Уиллу о том, как Стив её принимает, это имеет большее значение, чем Стив, вероятно, осознаёт.       Робин оборачивается к нему, в её глазах появляется беспокойство.       — Хорошо. Что случилось?       — Я сейчас умру, — говорит Уилл, опускаясь на стул. — Я действительно умру.       — О, весьма драматично. Значит, все очень плохо? — спрашивает Робин, приседая перед ним.       — Это Майк, — говорит Уилл, проводя руками по лицу. — Он попросил меня нарисовать его. И он хочет остаться сегодня вечером в подвале. А потом… — он замолкает, раздражение выплескивается наружу. — Потом он игнорировал меня всё утро. Как будто меня там и не было.       Робин откидывается на стол, губы её слегка изогнулись в улыбке.       — Он знает, что ты его рисуешь?       Уилл стонет.       — Робин.       — Я шучу. Почти.       Он резко выдыхает.       — Я не могу этого сделать. Он меня насквозь увидит. Я пытаюсь его забыть, а это только всё ухудшит. Он не такой, как я — не такой, как мы. Он…       — Натурал, — повторяет Робин. — Да. Ты уже говорил. Неоднократно.       Уилл слабо смотрит на неё.       — Слушай, — говорит она, смягчаясь, — это может быть хорошо! Ты помнишь, о чём мы говорили, верно? Это может стать для тебя возможностью попытаться его разглядеть.       — Я не думаю, что смогу что-либо разглядывать, пока буду изо всех сил стараться не сгореть заживо, — бормочет Уилл.       Робин пожимает плечами.       — Слушай, никто не притворяется гетеросексуалом. У Вики был парень до того, как мы начали встречаться. Майк раньше встречался с Оди. Если у него нет доказательств обратного, кто знает, может, он думает, что это ты гетеросексуалка.       Уилл закатывает глаза.       — Хорошо, и к чему это всё ведёт?       — Я говорю, — бодро продолжает Робин, — что тебе не нужно отступать. Ты можешь нарисовать того, кто тебе нравится. Это должно быть весело! Попроси его снять рубашку или что-нибудь в этом роде. Будь смелей! Ты же собираешься изучать искусство, верно? Очень профессиональное дело, требующее очень профессиональной, детальной практики.       Грудь Уилла болезненно сжимается.       — Во-первых, это не просто влюблённость. А во-вторых, ни в коем случае! Если я буду слишком настойчив, и он не ответит взаимностью, это может всё разрушить. Я лучше буду тихо страдать, чем потеряю его как друга.       — Я понимаю, но сейчас ты закрываешь дверь, не заперев её. Если ты действительно хочешь забыть Майка, тебе нужно решиться на это. Если нет, какой смысл тосковать по нему и даже не пытаться понять, что он сам может чувствовать? Что худшего может произойти, если ты просто немного поразмышляешь о его поведении? — говорит Робин, смягчая голос.       Уилл ненавидит то, что она права. Он протирает усталые глаза.       — Я… попробую. Думаю, сегодня вечером я посмотрю внимательнее.       — Это всё, о чём я прошу, — мягко говорит Робин.       Он встаёт и обнимает её. Она обнимает его в ответ без колебаний, крепко и уверенно. Его дыхание замедляется, прижавшись к её плечу. Долгое время Уилл думал, что он один такой. Что эта часть его должна оставаться похороненной и молчаливой навсегда. Робин изменила это. Он не знает, как он вообще справлялся до её появления в его жизни.

✫✫✫

      Уилл возвращается на велосипеде к Уиллерам как раз в тот момент, когда небо начинает смягчаться к вечеру. Когда он заходит внутрь, Нэнси и Джонатан уже на кухне готовят ужин.       — Можно мне помочь вам накрыть на стол? — спрашивает Уилл Нэнси, уже потянувшись к ящику со столовыми приборами.       Нэнси улыбается.       — Спасибо, Уилл, — говорит она, сжимая его руку на ходу.       Он внимательно считает: пять ножей, пять вилок, салфетки расправлены, углы выровнены. Это то, на чём нужно сосредоточиться. То, что он может сделать правильно. Закончив, Уилл останавливается у кухонной стены. Джонатан подходит к нему, непринужденно и знакомо, и кладет руку ему на плечо, словно это его законное место.       — Привет, — тихо говорит Джонатан. — Ты в порядке?       Уилл автоматически кивает.       — Майк сказал, что ты не дождался его после смены, — продолжает Джонатан. — Где ты был?       — Ах, я ходил к Робин, — говорит Уилл.       Джонатан тихонько хмыкает, принимая ответ без лишних вопросов. Он никогда не настаивает.       Многое Джонатан не говорит вслух. Всегда говорит не до конца. Но Уилл всё равно чувствует это по взгляду Джонатана, словно обращая внимание на вещи, которые никто другой не замечает. Словно он знает, что Уилл ещё чего-то не досказал и не будет торопить его.       Иногда Уиллу кажется, что Джонатан уже всё знает. Иногда ему кажется, что он всегда всё знал.

✫✫✫

      Вскоре ужин был готов. Майк садится последним. Его плечи напряженны, взгляд прикован к тарелке, вилка бесцельно двигается. Он не смотрит на Уилла. Ни разу.       Разговор, тем не менее, протекает вокруг них. Холли спрашивает Джонатана, когда он завтра отвезет её к подруге, и Джонатан смеётся, поддразнивая её за попытку уйти от них слишком рано. Уилл почти не слышит этого.       Каждый скрежет вилки Майка заставляет его грудь сжиматься. Каждая секунда молчания между ними кажется надуманной, тяжёлой. Уилл снова и снова прокручивает в голове события дня, пытаясь найти момент, когда он ошибся. Я сказал что-то не так? Он расстроен, что я не дождался его? Он всё понял?       Майк ест быстро, словно торопится куда-то. Встав, он не произносит ни слова, просто несёт тарелку к раковине и исчезает наверху. Уилл смотрит ему вслед, его органы втягиваются. Несмотря на то, что он сидит прямо напротив, создаётся впечатление, что Майк всю ночь провёл в другой комнате. Уилл помогает убрать со стола, аккуратно складывая посуду, стараясь, чтобы руки не дрожали. Нэнси снова благодарит его и мягко отгоняет, когда он предлагает помыть посуду.       — Иди прими душ, пока Холли не решила, что она следующая, — говорит она с улыбкой.

✫✫✫

      Вода слишком горячая. Уилл всё равно пускает её по своему телу.       Он прижимается лбом к холодному кафелю и позволяет дню повторятся, пока его пальцы начинают морщиться, а мысли путаться, превращаясь в неразборчивую кашу.       К тому времени, как он спускается в подвал, волосы у него всё ещё влажные, холодная вода стекает по шее.       Теперь ему остается только ждать.       Уилл поворачивается к столу и скрепляет страницы с рисунками, которые он только что нарисовал, пальцами нащупывая металлическую застёжку. Он не может рисковать тем, что Майк будет листать его альбом для рисования, не может рисковать тем, что он увидит знакомые линии, смотрящие на него с каждой третьей страницы.       Он бросает взгляд на лестницу. Никого.       Уилл проводит рукой по волосам и подходит к зеркалу. Они наполовину высохли и скрутились в неправильных местах. Он пытается расправить их, потом приподнять, но в конце концов совсем отказывается от этой затеи. Почему Майк ещё не пришел?       Время тянется. Уилл рисует спирали и завитки на полях чистой страницы, пока графит не расплывается у него под ладонью. Он ходит взад-вперед, садится, затем снова встает, кусает кожу под ногтями.       Он прокручивает в голове события этого утра. Молчаливая поездка Майка на велосипеде рядом с ним, едва заметный кивок на прощание, когда он дошёл до кофейни, эта лёгкая, почти вымученная полуулыбка. Каждым взглядом, каждой паузой, каждым молчанием он ищет тот самый момент, когда мог бы всё испортить.       Это глупо, говорит он себе. Майк ничего ему не должен. Это не свидание. Он не должен чувствовать, что ждёт, когда его выберут или, что ещё хуже, оценят.       Ещё один взгляд на лестницу. Никого.       В подвале царит невероятная тишина. Гул лёгкого ветра снаружи, тихий скрип половиц, который издают шаги Уилла, эхом отдаётся в том месте, где, по его представлениям, должен появиться Майк.       В конце концов, наваливается усталость, тяжелая и унылая. Уилл сглатывает и, наконец, решает, что Майк не придёт. Может быть, он забыл. Может быть, он передумал. Может быть, он всё ещё злится.       У Уилла больше нет сил гадать.       Он снимает рубашку, в которой был одет, и натягивает на себя футболку, затем сверху ночную рубашку.       Уилл и Робин как-то раз в WSQK слегка укоротили свои любимые футболки с изображением группы. Логотип “Cure” выцвел, нижняя кромка находится чуть выше пупка. Они мягкие, знакомые и безопасные. Это напоминает ему, что, несмотря ни на что, у него есть Робин, и сегодня она нужна была ему больше, чем когда-либо.       Он снимает спортивные штаны, оставаясь в боксерах и укороченной рубашке. Это то, как он одевается, когда остаётся один. Никто не должен видеть его таким.       Уилл прерывисто выдыхает и направляется к лестнице, протягивая руку к выключателю…       Дверь в подвал со скрипом открывается. Уилл замирает.       — Джонатан? — начинает он.       … Это Майк. Он стоит с подушкой под мышкой, волосы влажные, взгляд устремлён на Уилла.       Смущение накрывает его волной, горячей и мгновенной. Его кожу покалывает везде, где его касается воздух. Внезапно он с болью осознаёт, что у него голые ноги, талия, полоска живота, виднеющаяся из-под подола рубашки.       — О, — нервно произносит Уилл. — Привет.       Сначала Майк не двигается. Его взгляд прикован к рубашке Уилла. По пути он выпрямляется, когда Уилл дышит.       — Я никогда... — Тихо говорит Майк, медленно спускаясь по лестнице. — Я никогда раньше не видел, чтобы ты так одевался. Чёрт.       — Она... э-э... старая, - лжёт Уилл. — Я просто сплю в ней.       Он возвращается к рабочему стулу, поворачивается лицом к комнате, садится на краешек и безрезультатно теребит край, безуспешно пытаясь прикрыть им больше, чем есть на самом деле.       Майк устраивается на диване, продолжая наблюдать за ним.       — Мне нравится, — выпаливает Майк. — Я имею в виду, мне нравится “The Cure”. Так что... Это классная футболка.       Слова звучат неловко, искренне.

«Что плохого может случиться, если ты еще немного проанализируешь его поведение?»

      Уилл вспоминает слова Робин. Уилл старается. Он действительно старается. Нет. Майку просто нравится "The Cure", вот и всё, это не какой-то скрытый сигнал.       — Спасибо, — тихо говорит Уилл, опуская глаза к своим коленям. Он чувствует себя незащищённым, как будто Майк может увидеть слишком многое, просто взглянув на него.       — Прости, — внезапно говорит Майк, опуская глаза, нарушая молчание, которое повисло между ними до того, как он заговорил. Уилл поднимает глаза. — Прости, что не поговорил с тобой сегодня.       — Всё в порядке, — быстро говорит Уилл. — Правда.       — Нет, — настаивает Майк. Он, наконец, встречается взглядом с Уиллом. Его брови сходятся на переносице, губы плотно сжимаются, глаза блестят. — Не всё в порядке. У меня был плохой день, и я не должен был вымещать это на тебе.       У Уилла невольно сжимается сердце.       — До завтрака мне не казалось, что у тебя был плохой день, — осторожно произносит Уилл. — Что случилось?       Майк садится на диван, нервно ёрзает, сгорбившись. Его взгляд опускается на пол.       Напряжение после ужина возвращается, тяжёлое и неразрешённое.       Сердце Уилла начинает бешено биться. Может, ему не стоило спрашивать. Может, именно сейчас всё идёт не так.       — Эй, — быстро говорит Уилл, вместо этого беря свой блокнот для эскизов. — Все нормально. Нам не обязательно продолжать об этом разговор.       Он прижимает обрезанные страницы большим пальцем, успокаиваясь.       — Почему бы нам не начать с рисования? — мягко добавляет Уилл, выдавливая из себя легкую улыбку. — Пока ты не слишком устал.       Майк кивает, на его лице мелькает облегчение.       И воздух между ними сжимается, не ослабевая, а просто смещаясь во что-то более тихое. Более близкое. Опасное.       — Как ты хочешь, чтобы я…? — спрашивает Майк, поднимаясь с дивана, и на его лице появляется улыбка, хоть и небольшая, но искренняя. Он медленно приближается, словно не совсем уверен, где ему следует остановиться.       Уилл сглатывает. Комната внезапно кажется меньше, теплее, словно воздух вокруг них изменился. Он специально смотрит на лицо Майка, застывая на нём.       — Просто… как тебе видней, — говорит он немного торопясь. — Можешь сидеть на подлокотнике или стоять. Что угодно… главное, чтобы тебе было удобно.       Майк тихонько напевает, словно обдумывая его слова, затем отступает назад и прислоняется к подлокотнику дивана, полусидя, слегка прислоняясь. Непринуждённо.       Но Уиллу в этом нет ничего непринуждённого.       Пологие плечи Майка, вьющиеся волосы на затылке, его взгляд, совершенно не осознающий, сколько места он занимает, просто находясь здесь.       Уилл опускает взгляд на страницу, прежде чем успевает долго рассматривать.       Пальцы Уилла крепче сжимают карандаш. Майк выглядит… невероятно красивым. Приглушённый свет смягчает его образ, тени ложатся на остроту его челюсти, изгиб рта. Его кудри рассыпаются вокруг лба, и Уилла внезапно охватывает непреодолимая мысль, что он мог бы рисовать его вечно и всё равно никогда не смог бы перенести всю его красоту на белоснежный лист бумаги.       Он опускает взгляд на страницу и приступает к работе.       Он начинает с линий, которые знает лучше всего. Изгиб челюсти Майка. Знакомый наклон его носа. Его глаза задерживаются дольше. Всегда. Уилл замедляет дыхание, позволяет руке двигаться так, как ей хочется, мягкие штрихи графита создают форму и тень. Он рисовал Майка столько раз, но это совсем другое чувство, когда натура прямо перед ним, когда каждый взгляд вверх подтверждает форму под карандашом.       — Ты всегда так делаешь, — тихо говорит Майк.       Уилл поднимает взгляд.       — Что именно?       — Это выражение лица. — Майк неопределенно указывает на свои глаза. — Как будто ты… пытаешься меня разгадать как загадку.       Уилл тихонько фыркает, качая головой.       — Я просто пытаюсь рисовать в точности.       — Ты всегда так делаешь, — повторяет Майк, не задумываясь.       Слова оседают между ними, тяжелее, чем должны быть. Уилл снова опускает взгляд, прежде чем его красные уши успеют его выдать с потрохами.       После этого они входят в ритм. Карандаш движется. Изредка бросаемые взгляды. В подвале слышен тихий гул вокруг них.       — Итак, — говорит Майк, нарушая молчание, — сегодня на уроке было… на самом деле очень круто.       Карандаш Уилла замирает. Он поднимает взгляд.       — О? Чем вы занимались?       Глаза Майка загораются так, что у Уилла начинает болеть в груди.       — Мы делали упражнение на развитие персонажа. Каждый должен был взять какую-нибудь обыденную, повседневную ситуацию, например, ожидание автобуса или приготовление завтрака, и превратить её в короткий рассказ, раскрывающий что-то глубокое о персонаже. А потом мы читали их вслух в парах, анализируя тон, голос, темп… Я и не подозревал, что можно столькому научиться, просто готовя тосты.       Уилл слабо улыбается, гордясь Майком.       — Ты действительно хорошо это выполняешь, да?       Майк пожимает плечами, почти смущённо, заправляя локон волос за ухо.       — Наверное. Мне нравится. Это… весело — испытывать себя. Смотреть, на что я способен.       Он замолкает, затем наклоняет голову к Уиллу.       — Жаль, что ты не можешь увидеть хотя бы часть всего этого. Может быть, когда-нибудь.       Рука Уилла застыла на блокноте.       — Правда? — спрашивает он с надеждой.       Майк прикусывает губу, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко, но искренне.       — Возможно.       Уилл опускает взгляд, снова двигает карандашом, обводя едва заметный контур плеча Майка, пытаясь сосредоточиться, стараясь не вкладывать слишком много смысла в эту деталь. Как только можно.       На мгновение ни один из них не произносит ни слова, тишина подвала давит. Но это не напряжение, не совсем. Это то мягкое, парящее пространство, которое всегда, кажется, тянется между ними, тяжёлое от невысказанных вещей.       Уилл напевает, поправляя страницу.       — Я рад, что тебе нравится, — тихо говорит он, почти боясь, что его слова могут разрушить этот момент.       Майк просто улыбается, немного криво, его большой палец рассеянно касается подлокотника дивана.       — Да. Хорошо иметь что-то своё. Понимаешь?       Уилл кивает, снова двигая карандашом, чувствуя тяжесть желания быть рядом с Майком, но не желая вторгаться в его личное пространство.       Карандаш Уилла на мгновение замирает, прежде чем скользнуть по контурам груди Майка. Он вспоминает совет Робин.       Впервые за этот вечер он чувствует себя почти уверенно, почти готовым. Он решает действовать, пока это чувство не покинуло его.       — Эй… э-э, — начинает Уилл, голос его предательски дрожит, — ты мог бы… снять рубашку? Просто чтобы я мог… потренироваться на твоём теле… попрактиковаться, я имею в виду.       Майк ёрзает, поправляя край рубашки, лёгкий румянец разливается по его шее.       — Э-э… ​​да, хорошо.       Его руки неуклюже теребят нижний край рубашки, стягивая её через голову и позволяя ей мягко упасть к его ногам.       Уилл сглатывает.       Воздух между ними внезапно кажется слишком густым. Кожа Майка тёплая в мягком свете подвала, плечи напряжены, но расслаблены, грудь поднимается и опускается в ритме, который Уилл не может перестать замечать. Едва заметная дорожка тёмных волос от пупка Майка до пояса его спортивных штанов с низкой посадкой заставляет Уилла сжиматься внутри так, как он не хочет признавать.       Майк замечает скованную позу Уилла, то, как его пальцы сжимают карандаш, словно утопающий за спасательный круг, и слабо улыбается. Улыбка игривая, дразнящая, но сдержанная. Уилл не поднимает взгляд. Он не может. Пока нет. Пока жар в ушах распространяется как лесной пожар. Он делает вид, что сосредоточен на бумаге, фокусируясь на линиях и тенях, на плавном изгибе плеча Майка, на углублении под ключицей.       В подвале тихо, за исключением скрежет карандаша по бумаге и тихое дыхание Майка. Уилл обводит контуры его груди, едва заметный изгиб рёбер, запоминая каждую деталь, и мир сужается до пространства между карандашом и страницей.       — Как продвигается? — спрашивает Майк осторожным, почти застенчивым голосом.       Уилл замирает на долю секунды, а затем, запинаясь, отвечает:       — Т-ты выглядишь… отлично… то есть, рисунок отличный.       Его голос напряжен, уши пылают багровым румянцем. Майк переминается с ноги на ногу, румянец заливает его щеки. Он не привык к похвале, особенно к такой, но теплота взгляда Уилла, то, как карандаш зависает над ним, словно поклоняясь каждой линии, заставляет его чувствовать себя уязвимым и… замеченным.       Рука Уилла осторожно, нерешительно опускается вниз. «Тропинка счастья», такая очевидная, такая интимная, перед ним. Он рисует её легко, едва слышно на странице. Не слишком много, ровно столько, чтобы запечатлеть форму, не выходя за невидимые линии. Его дыхание перехватывает, когда он доходит до пояса спортивных штанов Майка.       Бумага внезапно становится тяжелее, каждое движение – вопрос, признание, обещание без слов. Он поднимает взгляд, привлечённый тяжестью глаз Майка. Майк наблюдает за ним, молча оценивая, анализируя, но не осуждая. Просто… наблюдая.       Уилл сглатывает, сердце бешено колотится, и наконец позволяет своему взгляду снова опуститься на пояс штанов, просто ещё на мгновение. Его шокирует эта смелость, реакция его тела, быстрое, поверхностное дыхание, которое его выдаёт. Он знает, что Майк кое-что видит. Он чувствует это осознание, притяжение, словно магнитную силу, которую ни один из них не готов признать.       Впервые Уилл замечает легкую улыбку на губах Майка, то, как заметно учащается его пульс, когда его запястье опирается на подлокотник дивана. Майк напряжён, да, но это такое напряжение, которое привлекает внимание, которое намекает на опасность быть замеченным, быть желанным.       Карандаш Уилла снова движется, теперь медленнее, размеренно, почти благоговейно. Каждая линия — это мазок воспоминания, след восхищения и желания, которые он пока не может выразить словами.       Жар разлился внизу живота. Давление. Его боксеры, которые минуту назад казались удобными, теперь сдавливали и сжимали в неподходящих местах. Чёрт.       Уилл ёрзает на стуле, сердце бешено колотится, дыхание поверхностное. Он чувствует, что происходит, и паника настигает его почти мгновенно. Он знает, что это видно. Он знает, что Майк заметит, если посмотрит.       Инстинктивно он придвигает блокнот ближе к коленям, слегка наклонив его, пытаясь скрыть едва заметную эрекцию в трусах. Его бёдра сжимаются, что только усугубляет ситуацию. Уши горят. Пот выступает на затылке. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.       Он рискованно взглянул на Майка. Майк не смотрит на лицо Уилла. Его взгляд задержался чуть ниже укороченной рубашки, затем отвёлся, а потом снова вернулся. Любопытный. Неуверенный. Словно он пытается что-то понять, не до конца осознавая, что именно ищет.       У Уилла сильно скручивает живот. Майк не выглядит ни отвращённым, ни неловким, ни даже удивлённым. Он выглядит… заинтересованным. Словно его любопытство не было осуждением, не было критикой, а было наблюдением, и это заставляет сердце Уилла болезненно заколотиться в груди.       Он снова посмотрел на блокнот. Сосредоточился. Но карандаш дрожит в его руке. Уилл смог успокоиться, сосредоточившись настолько, чтобы избавиться от лёгкого напряжения в боксерах.       Голос Майка нарушает тишину.       — Можно взглянуть?       Уилл замирает.       — Нет… — Слишком быстро. Слишком громко.       Майк поднимается с дивана и подходит ближе, его шаги тихие, но размеренные. Он тянется к блокноту, и Уилл инстинктивно реагирует, отпрянув назад и вырвав есть.       Майк тихонько смеётся, его тёплое дыхание касается плеча Уилла, когда тот пытается вырвать блокнот из его хватки.       Уилл крепко держит блокнот, сжимая пальцами металлическую булавку, боясь, что она выскочит и всё покажет. Их тела были ближе, чем можно было ожидать. Колени соприкасались. Рука Майка обхватывает запястье Уилла.       — Ладно, ладно, — выпалил Уилл, задыхаясь, — просто… мне, возможно, придётся подправить его утром.       Медленно, осторожно он вырывает страницу и протягивает её, словно боясь обжечься, если отпустит слишком быстро.       Майк молчит, и на мгновение мир сжимается под жаром, исходящим между ними. Он молча изучает рисунок, его взгляд смягчается, когда он проводит зрительную линию. Его горло содрогается, когда он сглатывает.       — Ух ты, — наконец прошептал он. — Ты… всегда выставляешь меня в лучшем свете.       Грудь Уилла болезненно сжимается. Это звучало слишком похоже на «ты видишь меня таким, каким я хочу, чтобы меня видели», как будто Майк видит его в ответ.       — Я просто рисую то, как есть, — быстро говорит Уилл, убирая свой блокнот для эскизов дрожащими руками. Напряжение не исчезает из комнаты, но оно смягчается, становится тёплым, знакомым. Уилл забирается на диван-кровать, натягивет одеяло до груди, словно броню.       Майк устраивается на матрасе на полу, немного полежав на спине, прежде чем заговорить.       — Здесь комфортно, — тихо, почти шёпотом, говорит Майк. — Нам нужно проводить здесь больше времени. Общаться, — он сделал паузу. — Это намного лучше, чем слушать Джонатана и Нэнси всю ночь.       Уилл тихонько фыркнул.       — Приятно не быть здесь одному наедине со своими мыслями.       Майк слегка поворачивает голову.       — Тебе всё ещё снятся кошмары? О том, что случилось с Векной?       — Не очень, — признался Уилл. — Но когда я слишком много думаю, когда слишком холодно, мне кажется, что он… всё ещё рядом. Всё ещё здесь, — подчёркивает Уилл, легонько постукивая пальцем по голове.       Последовала пауза. Затем, тише:       — Уилл, я всегда рядом. Векны нет. Если я здесь, я могу тебя отвлечь.       Уилла мучили кошмары целый год после победы над Векной. Вся пережитая им травма застряла в его теле. Он мог говорить об этом с Майком, он был одним из немногих, кто его действительно понимал. Кошмары иногда возвращаются, но сейчас Уилл с ними справляется, и, поскольку Майк спит на полу рядом с ним, он уверен, что сегодня ночью их не будет.       Уилл сглотнул.       — Спасибо, Майк.       Они слегка пошевелились, одеяла зашуршали. Усталость тянула их вниз, но никто не мог сразу уснуть. Тишина не была пустой. Она была наполнена энергией: интимной, тяжелой и безопасной одновременно.       — Спокойной ночи, Уилл.       — Спокойной ночи, Майк.       И наконец, темнота подвала окутала их тишиной, сохраняя каждую невысказанную мысль, каждый взгляд, каждую линию напряжения между ними.