Цветок и меч

      Фэн всегда считала, что в этом мире ей не место. Сколько себя помнила девочка, ей никто ни разу не сказал доброго слова. Даже собственная мать.       Может она и была ещё недостаточно взрослой, но понимала, отчего же на неё все так смотрят. Ребёнок куртизанки, поражённый недугом, рождённый под несчастливой звездой — ужаснейшее сочетание. Она не знала, почему родилась. Она помнила, как куртизанка-мать пыталась убить её, но каждый раз хозяйка её останавливала.       Хозяйка, сколько Фэн себя знала, была крайне строга и на удивление религиозна. Кому конкретно она поклонялась, никто знать не знал, но была в борделе комнатка, где было оборудовано святилище и куда доступ имела только сама старуха. Содержание борделя та грехом не считала, но вот детоубийство — вполне. А потому Фэн жила, и стоило только ей научиться передвигаться самой, как куртизанки замотали бинтами её лицо насколько смогли, чтобы никто не увидел этого необычного недуга.       Девочка была не против. Это лучше, чем быть выброшенной на улицу и голодать. Куртизанки её не любили, но жалели, как страшную худую дворнягу, и периодически даже могли дать чего-то сладкого, предназначенного гостям весеннего дома. Снимать бинты при ком бы то ни было, кроме хозяйки, было строжайше запрещено, и запрет этот был с малолетства выбит на её спине розгами. Получить сейчас от хозяйки приказ открыть незнакомцу лицо было хуже, чем просто страшно. Это было до жути больно. Шрамы сразу отозвались болью, и набатом в голове забилась мысль: это нехорошо! Надо бежать! Бежать! Бежать!       И Фэн, ослушавшись хозяйку, побежала. Мимо всех гостей и куртизанок к единственной сестрице, которая могла бы её укрыть и утешить. Та тоже имела судьбу похожую, не считая того, что лицом была как богиня прекрасна, а потому в свои шестнадцать стала стоящим товаром.       — Фэн, что такое?       Крохотное лёгкое тельце с разбегу врезалось в чужие ноги. Куртизанка опустилась на колени и подняла девочку на руки, чтобы унести в общие покои. Они поднялись на третий этаж. Старшая — сестрица Шэньцзинь — вышла с малышкой на балкон, примыкающий к общей комнате, чтобы не мозолить глаза собирающимся на работу куртизанкам.       — Фэн, что такое, моя хорошая? Кто тебя обидел? – она опустила девочку на пол и присела, чтобы оказаться на уровне глаз девочки, и снова обняла. Её рука медленно гладила чужие волосы, часть которых скрывали бинты.       Фэн покачала головой и попыталась утереть слёзы, продолжавшие катиться из глаз и уже замочившие бинты.       — Не обижали? Что тогда случилось? Не бойся рассказать цзецзе, - голос сестрицы был таким нежным, что невольно слезы потекли ещё сильнее.       Фэн в целом говорила очень редко и мало, а сейчас между всхлипами и завываниями совсем ничего произнести не могла. Старшей оставалось только обнимать её и нежно укачивать.       Затишье долго не продлилось. Дверь в их комнатушку отъехала, и на пороге появилась госпожа Ма вместе с незнакомым молодым человеком. Фэн сжалась ещё сильнее, желая просто исчезнуть. Она не решалась посмотреть на хозяйку и гостя, а потому лишь уткнулась лицом в шелковые одежды сестрицы. Фэн чувствовала на себе взгляд старухи. Прожигающий, не сулящий ничего хорошего.       — Все вон! – разнесся по комнате голос хозяйки.       Девочка вздрогнула и подняла заплаканное лицо. В груди зародилось нехорошее предчувствие. Куртизанки спешно засобирались и потянулись к двери стройным рядом то и дело оглядываясь на гостя и хозяйку. Только девушка с малышкой в своих объятиях продолжали сидеть на месте, не спеша покидать балкон.       — Шэньцзинь, оставь Фэн и выйди.       Внутри что-то оборвалось. Фэн почувствовала, как напряглась всем телом сестрица Шэньцзинь и как крепче она прижала её к себе.       — Нет! – голос цзэцзэ прозвучал резко.       — Сюй Шэньцзинь! – голос госпожи Ма начал набирать громкость, ещё чуть чуть и их бы услышал весь весенний дом.       — Нет! Нет! Нет! Зачем она вам? Зачем? Из доброты душевной? Господа, она же ещё совсем дитя! Нет! Нет! Не позволю! Что вы творите?              Её хотят забрать? Зачем? Что она такого сделала?              — Да что ты себе позволяешь!       Молодого человека от этих слов заметно передёрнуло, он нахмурился и покачал головой.       — Госпожа Ма, позвольте мне поговорить с сестрицей Сюй.       Женщина раздражённо повела плечами, но отступила. Юноша наоборот сделал несколько шагов по направлению к ним. Шэньцзинь прижала к себе Фэн ещё сильнее. Незнакомец сделал ещё несколько шагов и тихонько сел рядом и заговорил:       — Послушай, цветочек, я не хотел тебя напугать, прости, пожалуйста. Позволишь мне взглянуть на тебя? Я клянусь сердцем и душой, небом и землёй, родителями и предками, что не хочу причинить зла и не причиню его никогда. Я просто… Знаю… Знал одного ребёнка, тоже ходившего в бинтах, тоже родившегося не таким, как все. Я расскажу тебе эту историю, хочешь? – красивый юноша улыбнулся ей.       Фэн любила слушать истории. Сестрица часто рассказывала ей истории про небожителей, демонов и принцев, поэтому, не отпуская из маленьких кулачков одежды сестрицы, она кивнула.       — Я обязательно расскажу, как прибудем домой, хорошо? Я обещаю. Пойдёшь со мной? Я не хотел бы заставлять тебя, но… Ты напоминаешь мне того ребёнка, из истории, и я хочу, очень хочу о тебе позаботиться, если позволишь, цветочек.       Малышка, сначала заворожённая чужой сладкой речью, кивнула, но рук от сестрицы не отняла. Та тоже относилась к незнакомцу всё так же настороженно.       — Зачем вам Фэн? Если так хотели позаботиться о ребёнке, зачем пришли в бордель?       — Я пришёл только за информацией, Фэн я увидел случайно. Мне жаль, что я вызвал такие чувства, я правда не хотел бы показаться… Нечистым в своих намерениях.       — Все вы сначала так поёте!       — Шэньцзинь! — снова послышался оклик хозяйки.       — Она ещё совсем малышка! Абсолютно беззащитная, как вы не понимаете! Если она умрёт, возьмёте вы грех на душу? Я не отдам!       Девушка готова была кричать до хрипоты, драться, лишь бы удержать в руках это маленькое сокровище.       — Тогда не отдавай. Пойдёшь вместе с ней?       На мгновение в комнате воцарилась гробовая тишина.       Такой спокойной реакции клиента не ожидала даже сама госпожа Ма. Шэньцзинь растерянно оглядела незнакомца, словно увидела впервые.       — Вы выкупите нас обеих? – неверяще спросила она.       — Отчего нет? Если вы так привязаны друг к другу, глупо вас разлучать. Так что, пойдёте?       — Хорошо, я пойду с ней!       Сюй Шэньцзинь решительно встала, подняв малышку на руки.

***

      — Я отправил тебя за информацией, а ты вернулся с куртизанкой и ребёнком? На Небеса! Цзецзе удар чуть не хватил, когда она увидела документы. Ты совсем сошёл с ума?! – Пэй Мин всё продолжал отчитывать его как малое дитя. Стены чуть ли не тряслись от его голоса.              Хуа Чэн только с раздражением в единственном глазу смотрел на него.       — Я достал нужную информацию, лучше молчите об этом, генерал. А кого нанимать себе в помощники — это моё дело и ничье больше.       — Что, принц Сяньлэ в своё отсутствие стал менее привлекателен?       Раздался звон. Хуа Чэн раздавил в руке фарфоровую чашку. Осколки вонзились глубоко под кожу, напоминая о том, что ничего общего с реальностью это предположение не имеет. Взгляд на секунду застлало кровавым туманом.       — Генерал Пэй, вам жить надоело?! — взревел призрак, оскалившись.       — Неужели я не прав?       — Чёрт возьми, совершенно нет! Вы точно выжили из ума!       — Но ты привёл в дом куртизанку! Я-то знаю, что ты кроме Сяньлэ никого в своей жизни не видишь, но ты представляешь, как это выглядит для всего остального мира? Как это выглядело бы для Его Высочества?       Последний вопрос заставил Хуа Чэна застыть в беспомощной болезненной позе. Комната резко накренилась в сторону, после чего снова приняла нормальное положение. Мышцы напряглись.       — Но это не так, это не так, это не так! ЭТО НЕ ТАК!       Призрак обхватил себя руками, силясь унять дрожь. В соседней комнате, где находились купленная куртизанка и малышка Фэн, что-то упало. Боги переглянулись, Пэй Мин тяжело вздохнул и толкнул дверь. Малышка Фэн сидела на диванчике в дальнем углу комнаты, в то время как девчонка-куртизанка нашлась у двери, застывшей от страха.       — Всё слышала? – спокойно спросил генерал.       Получив робкий кивок, Пэй Мин хмыкнул:       — Разрушила барьер тишины… Интересная девочка. Может, запихнём её в паутинку Лин Вэнь?       — Цзиньвэй её не возьмёт, он Лин Вэнь то терпит с огромнейшим трудом, и, судя по докладам, планирует для неё несчастный случай, если вдруг она всё-таки вознесётся.       Хуа Чэн прислонился к дверному косяку и задумался. Мингуан же времени терять не стал и прошёл дальше в комнату. Для подобного совещания были выбраны покои во дворце Мингуана. Его собственные.       — Что это за прелестная дама почтила этот бренный дворец своим визитом? Какой красивый взгляд, настоящее сокровище! Изволите назвать своё имя этому преданному богу?       Хуа Чэн с полнейшим непониманием смотрел, как малышка всего за несколько комплиментов потянулась к Мингуану, как росток к солнцу. Малышка не без помощи Пэя слезла с дивана, прошептала ему что-то на ухо, отчего тот засветился словно начищенное серебро, и предложил выпить чаю обязательно со сладостями, на что девочка робко кивнула. Мингуан приложил два пальца к вискам, что явно свидетельствовало о том, что чай скоро будет подан. Надо же… Призрак даже не думал никогда, что Пэй Мин способен хоть сколько-то уживаться с детьми.       — Дорогая Фэн, хочет пока что осмотреть купальни в этом скромном дворце вместе с моими помощницами? Там чудесно, красиво и вкусно пахнет маслами.       Малышка снова потянулась, чтобы что-то прошептать доброму дяде на ухо. Хуа Чэн, от которого она часом ранее бежала как от огня, начинал закипать.       В дверь постучались служанки. Генерал подозвал самую старшую — управляющую внутренними делами дворца — и после недолгих разговоров с Фэн передал уже абсолютно спокойную малышку из рук в руки. Как только Фэн была унесена, Хуа Чэн не удержался от язвительного замечания:       — Генерал, кажется, бесконечно сильно любит детей, может, ещё не поздно поменять род деятельности?       — Я обязательно учту ваши пожелания, мой божественный друг, который не смог управиться с одной милой девочкой, — фыркнул Пэй Мин и обратил своё внимание на оставшихся служанок. — Нужно купить готовых одежд на ребёнка, денег не пожалейте, пусть девочка выглядит так, будто она рождена на Небесах и для Небес. Помимо этого нужны игрушки на первое время, там она сама уже выберет, украшений к нарядам, обуви купите строго по размерам, чтобы ей было удобно. И побыстрее, у вас полчаса, чтобы принести ей сменные одежды.       — Генерал, нужна ли комната для девочки? Мы можем обустроить.       — Отправитесь вместе с многоуважаемым Чжуньхуном в его дворец и там уже подготовите комнату по его и малышки пожеланиям.       — Генерал Пэй! — возмутился призрак, но прервался на мгновение, обернулся к служанкам и махнул им рукой, отпуская. Когда дверь за ними закрылась, он продолжил: — Вы совсем страх потеряли?       На поясе угрожающе зазвенел Эмин. Мингуан поднял руки в капитулирующем жесте.       — Я отдам тебе парочку бутылок вина, которое тебе так понравилось в прошлый раз.       — Я не подзаборный пьяница, чтобы продавать свою честь за пару бутылок вина!       — Четыре.       — Шесть.       — Пять.       — Идёт.       — Опять спорите не по делу, — вздохнула стоящая в проходе Лин Вэнь. — Разобрались хоть с тем, что я вам поручила?       — Конечно, цзецзе, я всё разузнал и записал, информация подтвердилась на все сто процентов. Хочешь посмотреть? — Хуа Чэн склонился, давая Лин Вэнь коснуться двумя пальцами своего виска. Все ужасы деяний Цзиньвэя, рассказанные разными людьми, но по большей части — госпожой Ма, пронеслись в чужой голове.       Лин Вэнь скривилась от некоторых особенно мерзких подробностей, но досмотрела всё до конца.       — Славно. Созвать совет по такой причине — меньшее, что мы можем сделать. Главное — правильно преподнести это Цзюнь У. А это что за чудесное явление?       Лин Вэнь махнула рукой в сторону притихшей в уголке куртизанки.       — Кажется, это моя новая помощница, - пожал плечами Хуа Чэн.       — Из весеннего дома? – Лин Вэнь вздернула бровь.       — Да, я идиот! Уж простите! Лучше, цзецзе, скажи, что можно сделать.       — С твоей стороны — ничего. Я сделаю ей поддельные документы и историю такую, что не придерёшься. Главное, чтобы она сама выучила всё наизусть.       Хуа Чэн и Пэй Мин застыли в немом шоке.       — Всё это время цзецзе могла так сделать?       — Почему нет? Один из главнейших дворцов литературы занимается абсолютно всеми документами, подсчётом добродетелей, снабжением небесной столицы всеми необходимыми материалами и другой работой, которую можно отнести к хозяйственной и экономической части каждого дворца без исключений.       У Пэй Мина из рук выпал свиток.       — То есть чисто в теории цзецзе знает, сколько, например, дворец какого-нибудь Ши Бо закупает благовоний?       — Обычно около трёхсот палочек благовоний из агарового дерева в месяц. Он их очень любит и тратит, как вы понимаете, немало.       Хуа Чэн и Пэй Мин снова переглянулись. Глаза первого загорелись.       — Кажется, у меня появилась идея. К чему все эти заседания с Цзюнь У, которые могут обернуться для нас катастрофой, если мы имеем списки добродетелей и мест, откуда они пришли, а значит, можем, скажем, транслировать проступки Цзиньвэя его верующим? Тайно, конечно.       — И как ты собираешься провернуть что-то подобное в таких больших масштабах?       Хуа Чэн усмехнулся, на его руках яркой вспышкой расцвели и расправили крылья несколько серебряных бабочек. Впервые за долгое время на их пути появился просвет.

***

      — Как ты себя чувствуешь, цветочек?       Фэн просто кивнула, не утруждая себя лишними словами. Бедняжка так устала за день, что с трудом держала голову в прямом положении. Хуа Чэн вздохнул: наладить контакт за весь день так и не получилось, а теперь единственное, чего малышка хотела, — крепкий сон на мягкой, подготовленной специально для неё кровати.       — Могу я помочь тебе собрать волосы?       Фэн потёрла сонные глаза и кивнула. Хуа Чэн взял со столика гребень и распустил сложную причёску, созданную служанками Пэй Мина. Волосы, днём приведённые в порядок, легко скользили между зубчиками и не то чтобы на самом деле были запутаны, но отчего-то Хуа Чэн хотел немного продлить этот момент. Отчего-то ему сейчас было важно доказать самому себе, что он может позаботиться о ребёнке. В конце концов, Его Высочество любил детей. Те сами к нему охотно тянулись всегда и везде, слетаясь на Его божественный свет словно мотыльки. Хуа Чэн знал это по себе.       Лёгкая коса легла на плечо девочки.       — Нужно дать тебе вежливое имя. Фэн, ты не против, если я его тебе дам?       Малышка подняла на него взгляд и кивнула. Вот так просто. Возможно, она боялась разозлить своего благодетеля. Хуа Чэн всерьёз задумался. Это должно быть что-то созвучное с «Хуа», раз он собрался удочерить малышку. Хотя в целом, если девочка не захочет, можно будет выбрать что-то другое.       — Хуа Байху. Тебе нравится?       — Как вы?       — Да, я тоже Хуа. Если хочешь, можем придумать тебе собственную фамилию.       — Если я как ты Хуа, значит, ты будешь баба?       Хуа Чэн вздрогнул. Конечно, он с самого начала понимал, что привести такую маленькую девочку под иным предлогом, нежели отцовство, едва ли выйдет, но он не думал, что сама Фэн захочет так называть его. На краткое мгновение в памяти вновь всплыло собственное детство: пьющий отец — не родной, по его собственным словам, — просто отчим, и мама, угасающая с каждым новым днём всё больше. Никогда в своей жизни Хуа Чэн не говорил это заветное «баба», обращаясь к кому-либо.       — Да.       В ту ночь Хуа Чэн просидел у чужой кровати всю ночь, не в силах поверить в то, что свершилось за один единственный день. Кажется, он стал отцом.

***

      — Баба, ты пойдёшь с нами? – маленькая ручка потянула за подол его одежд.       — Прости, цветочек, мне надо отлучиться по делам, - Хуа Чэн улыбнулся дочери и наклонился, чтобы погладить её по волосам.       — Можно, я пойду с тобой?       — А как же генерал Мингуан? Он так сильно хотел провести с тобой время, цветочек.       — Шушу тоже может пойти вместе с нами!       Хуа Чэн нахмурился. Он пока не слишком хотел брать свой дорогой цветочек в Призрачный город. В конце концов, она могла испугаться одних только жителей. Обычно, пока Хуа Чэн отлучался на задания, малышка оставалась с Пэй Мином или с Лин Вэнь. Пребывание с последней было крайне продуктивным — та научила девочку читать на приемлемом уровне, держать кисть и понемногу сейчас обучала написанию простейших иероглифов. Фэн оказалась крайне способной малышкой. Его новая помощница была по уши в делах и неофициально состояла в паутинке Лин Вэнь, что тоже требовало чрезмерной отдачи и сил, поэтому с Фэн часто играла вечерами в перерывах от работы.       Впрочем, Призрачный город — непосредственная часть Хуа Чэна, которая не могла взять и исчезнуть. Рано или поздно Фэн пришлось бы там оказаться и вникнуть в каждую деталь управления. Возможно, стоило бы начать её посвящать в это.       — Хорошо, пойдём все вместе. Только моя Хуа Байху должна пообещать мне быть рядом, не убегать, не пробовать ничего, пока я не разрешу, и самое главное — не бояться никого. Мы будем в окружении призраков, но ты должна понимать, что твой баба сильнее всех их вместе взятых, - Хуа Чэн серьезно посмотрел на неё, давая понять, что это очень важно.       Девочка радостно кивнула, и Хуа Чэн, скрепя сердце, подхватил её на руки и назначил точкой спуска с небес Призрачный город.       Пэй Мин от идеи показать малышке Призрачный город в восторге не был, но возражать не стал. Он вообще на удивление не желал подрывать авторитет Хуа Чэна на глазах у малышки. Все возможные шутки и подколы проглатывались генералом, когда рядом с ними находилась Байху.       Жители Призрачного города сначала рассмеялись и начали предлагать приправы к человечине. Хуа Чэн не успел обратить на них свой гнев, как Байху требовательно потянула его за рукав и достаточно твёрдо проговорила:       — Баба, а что там? Пойдём посмотрим, баба, можно?       — Конечно, цветочек, — тут же переключился на малышку призрак.       Жители Призрачного города, что успели наговорить немало чуши про свежее детское мясо, заметно сдулись и поспешили скрыться с глаз градоначальника. Зато в очень короткий срок Сяо Хуа обзавелась множеством побрякушек и игрушек, конечно, мало похожих на игрушки. В конце концов, едва ли можно было назвать игрушкой домик для кукол, сделанный из черепа большого монстра. Каждый подобный подарок был отправлен в Дом Блаженства на проверку. Призраки очень быстро пришли в восторг от Сяо Хуа.       Слух о дочке градоначальника распространился словно пожар. Хуа Чэн не возражал — чем больше призраков будут знать о Сяо Хуа, тем меньше шанс того, что кто-то посмеет напасть на неё.       Уже сидя за чашечкой чая в Доме Блаженства, Мингуан задумчиво протянул:       — А местные правда сильно тебя любят.       Хуа Чэн поморщился:       — До первой слабости. Я бы не стал сильно на них рассчитывать.       — Ты дал им кров и защиту, подобное так просто не забывается.       Градоначальник лениво покрутил фарфоровую чашку и просто кивнул. Развивать эту тему не хотелось.

***

      Огонь яростно пожирал последние храмы Цзиньвэя. Его статуи массово сносили, храмы сжигали, подношения разоряли и разносили. Каждая подобная сцена сопровождалась роем слишком много знающих серебряных бабочек, которые ночами тихонько садились на людей и транслировали им множество совершённых богом литературы мерзостей.       Тем временем сам Хуа Чэн только довольно просматривал доносы своих маленьких помощниц и активно пытался наладить отношения с новообретённой дочерью. Именно так её оформила Лин Вэнь, и именно так она была представлена Небесам. Многие небожители только усмехались и закатывали глаза — у проклятого бога и дите проклятое. Хуа Чэн хотел убить каждого без исключений, но в рамках своего образа мог только устраивать некоторые пакости и искать информацию. Девочка же была на самом деле страх как красива. По одним только чертам лица было понятно, какой красавицей она станет в будущем.       Хуа Чэн не видел, но слышал от служанок Пэй Мина и от него самого, что как только попытались снять её бинты она сразу начала вырываться. Успокоить её удалось ценой огромных усилий. Левая сторона лица девочки была словно обесцвечена. Кожа вокруг левого глаза побелела, а сам затронутый болезнью глаз имел необычный фиолетовый цвет. Болезнь также затронула волосы. Из чернильно-черных пряди на её чёлке стали жемчужно-белыми. Малышка Фэн как могла старалась прикрыть эту часть лица. От этого Хуа Чэну становилось плохо. Против воли он вспоминал своё безрадостное детство, те же грязные бинты, насмешки, проклятия… И светлый лик Его Высочества…       «Ты прекрасен, Умин».       И впервые за долгое время Хуа Чэн принимал облик того самого Умина — до потери правого глаза. При взгляде на него Фэн расцветала на глазах, начинала чувствовать себя значительно уверенней. Руку к этому приложил и генерал Пэй, который абсолютно не стеснялся отныне заявляться в гости с подарками, количество которых исчислялось десятками единиц, а стоимость — десятками золотых слитков. Хуа Чэн был не против. Он сам хотел подарить девочке всё, что имел.       В последнюю неделю Цзиньвэй орал так, что Лин Вэнь оставалось только прятаться у генерала Пэя, который настоятельно не давал её в обиду взбесившемуся богу и не отпускал её в тот дворец вовсе после того, как увидел на её лице и руках чёрные, словно грязные пятна, синяки. Хуа Чен ничего такого не делал и на Линвэнь даже не смотрел. Просто тихо неспеша точил Эмин.       — Приведи мне три аргумента в пользу того, чтобы не расчленить этого подонка в ближайшие пять минут.       Пэй Мин хмыкнул:       — Неужели ты не хочешь посмотреть, как он падёт сам из-за собственной глупости?       — Всё, что я сейчас хочу, — видеть его голову, нанизанную на шпиль дворца Шэнь У как бусину на нитку. Моя мысль ясна?       Лин Вэнь закатила глаза и пробормотала:       — Более чем. Но если мы сейчас его тронем, то все поймут, чьих рук дело — его падение.       — Мне плевать, я сожгу все храмы каждого, кто посмеет выступить в его защиту.       — Ну угомонись, довольно, ты сорвёшь нам весь план. Хуа Чэн беспомощно стиснул зубы и посмотрел на цзецзе почти умоляюще. Та была непреклонна.       — Оставь все эти благородные порывы для своего бога. Моя месть уже свершается.       — Как цзецзе пожелает.       Всего через неделю враг был повержен. Стоило только Цзиньвэю с проклятиями покинуть небеса по приказу Императора, как на всю Небесную столицу прогремел колокол.       Лин Вэнь вознеслась.