THE PINK FPE

​Небольшая, застывшая в утреннем полумраке детская комната казалась вырезанной из серого картона. На узкой кровати, уставившись неподвижным взглядом в потрескавшийся потолок, лежал четырнадцатилетний парнишка. Его звали Эбби. ​Сегодня была пятница — последний день этой бесконечной, удушающей учебной недели. Впереди маячили выходные, но они не приносили радости. Голова Эбби раскалывалась, внутри черепа стоял противный, монотонный гул. Это был отголосок вчерашнего дня. Вчера в школе у них был тест по биологии, который Эбби, просидев всю ночь над учебниками в панике и слезах, еле-еле сдал на тройку. Воспоминания о холодном, давящем взгляде учительницы до сих пор заставляли его сердце сжиматься. ​Как бы Эбби ни хотелось остаться здесь, с головой зарывшись в одеяло, он понимал: идти нужно. Физика этого мира была сурова — прогул приравнивался к смертному приговору. ​Мальчик тяжело вздохнул, спустил ноги на ледяной пол и побрёл в ванную. Сонно плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть липкий остаток ночных кошмаров, механически почистил зубы, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Затем его шаги эхом разнеслись по пустой, слишком тихой кухне. Эбби открыл холодильник, но внутри не было почти ничего — лишь одинокая пачка лапши быстрого приготовления. Родителей давно не было, заботиться о нём было некому. Щелкнул выключатель чайника. Пока вода закипала, наполняя комнату глухим рокотом, Эбби сел за стол и уставился на стену. ​Там, в пыльных рамках, висели старые семейные портреты. На одном из них мама, улыбаясь фальшивой, нарисованной улыбкой, держала на руках маленькую девочку — его покойную сестру. На соседнем снимке снова была мать, сжимающая ладони двоих детей. Справа стояла сестра — аккуратная, желанная, идеальная. А слева — он. ​Вот только лица Эбби на этой фотографии не было. Оно было яростно, глубоко, до дыр закрашено жирными, рваными штрихами чёрного угля. Эбби сделал это сам, в тот самый день, когда его родители вместе с сестрой погибли в автокатастрофе. Несчастный случай. В тот роковой день они решили оставить Эбби дома, уехав праздновать день рождения сестры. Эбби всегда был случайным, неплановым ребёнком в этой семье. Ему никогда не покупали хороших игрушек, на него вечно орали, ему уделяли в десять раз меньше внимания, чем сестре. Эбби ненавидел их всеми фибрами души. И в глубине своего разбитого сердца он до сих пор чувствовал жуткое, извращённое удовлетворение от того, что они мертвы. Они получили по заслугам. ​Залив лапшу кипятком, он быстро съел безвкусную массу, закинул рюкзак на плечо и вышел на улицу, заперев за собой дверь дома на тяжёлый ключ. ​Дорога до автобусной остановки казалась сонной и серой. Подойдя к жёлтому терминалу, Эбби привычным движением приложил талон — раздался резкий, пищащий звук. Вскоре из утреннего тумана вынырнул школьный автобус. Как только Эбби переступил порог, тяжёлые двери за его спиной с глухим стуком захлопнулись, и машина тронулась. Мальчик медленно пошёл по проходу в самый конец салона. У него было своё, законное место — на самом заднем сиденье, у самого окна. Спрятавшись ото всех, он прижался лбом к холодному стеклу и всю дорогу молча смотрел, как мимо проносятся одинаковые плоские деревья и картонные коробки зданий. ​Автобус затормозил. Эбби вышел на своей остановке и вместе с толпой других учеников пересёк школьный двор. Как только он толкнул тяжёлые входные двери школы, его оглушил привычный хаос. Внутри было не протолкнуться: сотни школьников кричали, смеялись, шуршали тетрадями, кто-то с кем-то бурно делился планами на выходные. ​Эбби скользнул вдоль стены к своему индивидуальному шкафчику. Пальцы быстро набрали код, замок щёлкнул. Мальчик открыл дверцу, собираясь выложить тяжелые учебники для следующих уроков, но его взгляд сразу упал на внутреннюю сторону металлической двери. Там на скотче висела небольшая, слегка помятая фотография. На ней улыбались двое: сам Эбби и Лана. Его лучшая, его единственная подруга. Они дружили, казалось, целую вечность. Лана была единственным тёплым лучиком во всём этом проклятом мире, и Эбби тайно, но до безумия сильно любил её. Именно сегодня, в эту пятницу, он твёрдо решил набраться смелости и признаться ей в своих чувствах. Мысль об этом заставила его сердце забиться быстрее, прогоняя утренний холод. ​Но додумать он не успел. ​Чья-то грубая, тяжёлая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в воротник его рубашки сзади. Эбби даже не успел вскрикнуть — его с дикой силой рванули назад и наотмашь ударили лицом прямо о железную дверцу собственного шкафчика. ​Гулкий металлический звон разнёсся над ухом. Боль вспыхнула в переносице, ослепляя. Ноги Эбби подкосились, и он мешком рухнул на пол коридора. Тяжело дыша, он перевернулся с живота на спину, вытирая лицо рукой. ​Над ним, перекрывая свет ламп, стояли трое. Оливер, Эдвард и Зип. Каноничная троица хулиганов, которая превращала каждый день Эбби в школе в филиал ада. Они громко, заливисто хохотали, тыча в него пальцами. ​— Гляньте на этого неудачника! — ухмылялся Оливер, лениво перекатывая леденец за щекой. — Ты че, Эбби, так соскучился по своим предкам, что решил выпилиться об шкаф? Хотя, твои родаки, походу, специально разбились, чтобы тебя, слабака, больше не видеть! ​Хулиганы противно заржали, попутно выкрикивая новые шутки про его погибшую семью. Но Оливер не знал одного: Эбби было абсолютно плевать на оскорбления в адрес родителей. Он сам их ненавидел. Его разрывало от другого. Он ненавидел их — этих троих монстров, которые планомерно, изо дня в день уничтожали его жизнь, издевались, топтали его достоинство. И больше всего Эбби ненавидел себя за то, что никогда, ни разу не мог дать им отпор. Каждый раз он просто сжимался в комок и терпел, ожидая, пока его спасут. ​И «спасение» пришло. Из-за поворота коридора показалась знакомая компания. Это были его друзья: Энджел, Клэр, Бабл и Лана. ​Сердце Эбби пропустило удар. Вот сейчас! Сейчас они, как делали это десятки раз до этого, подбегут, вступятся за него, отгонят Оливера и помогут подняться. Эбби выжидающе посмотрел на Лану, ища поддержки в её глазах. ​Но сегодня что-то было не так. Жутко не так. ​Четвёрка друзей шла ровным шагом. Они видели лежащего на полу Эбби. Видели смеющегося над ним Оливера. Но вместо того, чтобы крикнуть хулиганам или протянуть Эбби руку, они... просто прошли мимо. Они даже не повернули головы в его сторону. Четыре пары глаз смотрели строго вперёд, сквозь него, словно на полу лежала пустая пластиковая бутылка, а не их друг. ​Эбби застыл в полном шоке, его разум отказывался воспринимать реальность. Что происходит? Почему они не помогают? Почему Лана отвернулась?! Они прошли мимо, растворившись в толпе, оставив его на растерзание. ​Когда хулиганам надоело пинать его рюкзак, они лениво ушли. Эбби медленно, по стенке, поднялся на ноги. Лицо жутко горело от удара, но, по крайней мере, крови не было — только сильный, наливавшийся багровым цветом ушиб на щеке. Кое-как поправив форму, он побрёл в кабинет математики. ​До звонка оставалось пара минут. Эбби толкнул дверь и зашёл в класс. Там уже сидели несколько учеников, а на их привычном месте у окна устроилась вся их компания. Вот только на месте Эбби — за одной партой с Ланой — теперь сидела Бабл. ​Эбби на негнущихся ногах подошёл к парте. Голос его дрожал. ​— Привет, ребят... А почему Бабл сегодня сидит на моём месте? ​Бабл виновато опустила глаза, начав перебирать пальцами край тетради: — Эбби, тут такое дело... понимаешь, мы... мы решили, что... ​— Эбби, мы больше с тобой не дружим, — резко перебила её Лана. ​Её голос был холодным, как лезвие ножа. Эбби словно обухом по голове ударили. Он замер, глядя на девочку, которой ещё пять минут назад собирался признаться в любви. Пространство вокруг начало заполняться странным, давящим белым шумом. ​— Ч-что?.. — едва слышно выдаввил он, отказываясь верить своим ушам. — Лана, это какая-то шутка? ​— Нет, Эбби, не шутка, — Лана выпрямилась, её взгляд стал абсолютно безжалостным. — Нам надоело. Нам всем четверым надоело, что ты вечный слабак. Ты не можешь постоять за себя перед хулиганами, ты постоянно ноешь. Из-за тебя нам каждый раз приходится лезть в конфликты с Оливером и его бандой. Мы из-за твоих проблем рискуем отстать по учёбе. А ты прекрасно знаешь, что учителя сделают с нами за плохую оценку в этой школе. Нас просто уничтожат. Из-за тебя у нас одни неприятности, Эбби. Нам это надоело. Ищи себе других друзей. ​Слова Ланы забивали гвозди в его душу. Эбби медленно перевёл взгляд на Клэр и Энджела. Те сидели молча, но на их лицах, сделанных из плоской бумаги, чётко читалось одно — брезгливость и отвращение к нему. К его слабости. ​Эбби медленно, как в тумане, опустил голову вниз. В ушах взорвался тот самый белый шум — громкий, невыносимый телевизионный гул, который заглушал все остальные звуки. Они его бросили. Предали ради оценок. Ради собственной безопасности. ​В этот момент внутри четырнадцатилетнего мальчика что-то с треском сломалось. Место прежнего страха и обиды мгновенно заполнила чёрная, густая, всепоглощающая ненависть. Он возненавидел Оливера. Возненавидел Клэр. Но сильнее всего, до дрожи в суставах, он возненавидел Лану. ​Он молча развернулся и направился к самой последней парте у окна, в самый угол класса. Теперь он был один. Без друзей. Без никого, кто мог бы протянуть ему руку. Наедине со своим проклятым белым шумом и бешеной, закипающей яростью к этой школе и каждому, кто в ней находился. Этот шум в голове требовал выхода, требовал, чтобы его заглушили, но ни один урок, ни одна минута этого дня не приносили облегчения. После окончания уроков Эбби дождался, пока коридоры опустеют. Он подошёл к своему шкафчику, резко рванул дверцу на себя. Взгляд упал на фотографию, где они с Ланой улыбались на фоне школьного двора. ​Эбби затрясло от ярости. Он сорвал снимок со стены, схватил его обеими руками и с диким, животным остервенением разорвал ровно пополам, разделяя их лица навсегда. Скомкав обрывки, он со злостью швырнул их в ближайшее мусорное ведро. Шкафчик захлопнулся с оглушительным стуком. ​Он вышел из школы, дошёл до остановки, механически пикнул талоном на входе в автобус. Сев на то же самое сиденье в самом конце у окна, подальше от всех людей, Эбби прижался лбом к стеклу. Автобус вёз его домой. Туда, где его ждала звенящая пустота комнат и тёмное, гнетущее одиночество. ​Шум в его голове становился всё громче, превращаясь в монотонный, яростный приказ. И Эбби, глядя на своё бледное отражение в грязном стекле автобуса, уже точно знал, как именно он заставит этот кошмар замолчать раз и навсегда. Пути назад больше не было.