«Psycho love»

⋆༺✧💎✧༻⋆

Ночной воздух на краю обрыва пропитан холодом и запахом соли, поднимающимся от невидимой в темноте воды внизу. Мы с Хан Соком сидим на краю, плечо к плечу, но между нами — световые годы, разделённые кровью и ложью. Внизу, в сотне футов, разбиваются о скалы волны, и этот монотонный, глухой звук кажется мне единственным, что сейчас не является частью этой больной игры. Я искоса рассматриваю мужчину. В этом свете — холодном, лунном — его черты кажутся высеченными из обсидиана. Никакой мягкости, никакой неловкой улыбки, которую я так любила в Джун У. Сейчас рядом со мной сидит хищник. В его осанке, в том, как он опирается на руки, в том, как его взгляд, тяжёлый и властный, вгрызается в темноту, чувствуется абсолютное доминирование. Я вспоминаю вкус его крови на своих губах, его касания в машине несколько минут назад и чувствую, как по спине пробегает ледяная дрожь. Это не Джун У. Это мужчина, который привык забирать всё, что ему приглянулось, и неважно, сколько трупов останется за его спиной. — Хан Со... твой… — мой голос звучит надтреснуто, теряясь в порывах ветра. Хан Сок замирает. Тишина тянется долго, мучительно, пока он, наконец, не произносит: — Брат. Он молчит ещё несколько секунд, глядя вдаль. Его профиль кажется мраморным, неподвижным. — У отца была любовница, — голос звучит сухо, безжизненно, как перелистывание старых документов. — Женщина, с которой он проводил больше времени, чем с моей матерью. В какой-то момент он просто поставил нас перед фактом: у него есть ещё один сын. Нас познакомили, когда мне было девять. Хан Со привели в наш охотничий домик. Этот щенок смотрел на меня так, будто имел законное право забрать у меня всё, что я имел. Он ворвался в нашу с мамой жизнь, разбив тот хрупкий покой, который мы пытались сохранить. А после из-за него она умерла. Я замираю, боясь дышать. — Что? Как?.. — Он уничтожил базу данных на папином компьютере, а вину свалил на неё, — Хан Сок усмехается, и эта улыбка больше похожа на оскал. — Он думал, что правда забудется, но отец... он не простил. Я чуть не убил его в день её смерти. Высказал всё в лицо. Что он трус, что отец простил бы его, своего любимчика, скажи он правду, но он выбрал уничтожить мой мир одной единственной фразой. А после меня отправили в Америку, чтобы я не прикончил этого ублюдка при первой возможности. Хан Сок хмыкает, опуская голову. В этом жесте столько усталости, столько накопившейся за десятилетия горечи, что на мгновение я забываю о своей ненависти. Мотаю головой, выдавливая из себя горький, пустой смешок. — Что? — он переводит на меня тяжёлый, пронизывающий взгляд. — А я ведь никогда не спрашивала тебя о твоём прошлом, — я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, но не позволяю им упасть. — Почему-то я так глубоко погрязла в тебе, что мне было неважно «до». Мне было важно то, что сейчас, и что будет завтра. Я поворачиваю к нему голову, всматриваясь в его лицо — лицо, которое я люблю и которое меня пугает до дрожи. — Если бы я спросила тебя тогда... что бы ты ответил мне? — Сказал бы правду, — отвечает мужчина без тени сомнения. — Что рос в неблагополучной, хоть и баснословно богатой семье. Что есть младший брат, которого я терпеть не могу за то, что он слишком похож на нашего отца. Что полжизни провёл в Америке из-за того старого ублюдка. Я смотрю на него, пытаясь осознать эту историю. Она не делает его добрее. Она не оправдывает кровь на его руках. Но она делает его... человеком. И эта мысль пугает меня больше всего. Я киваю, сама не зная, соглашаюсь я с ним или признаю неизбежность нашего общего краха. Мы снова погружаемся в тишину. Ветер треплет мои волосы, холод пробирается под куртку, но я не двигаюсь. — Хан Сок... — зову я его спустя, казалось, вечность. — М? — Ты можешь мне пообещать кое-что? — Что именно? Я вглядываюсь в бездну внизу, чувствуя, как внутри меня формируется решение. — Если я не смогу полюбить тебя… если в какой-то момент я решу уйти… отпусти меня. Я поворачиваюсь к нему, ожидая увидеть холодную усмешку или гнев, но вместо этого вижу нечто другое. На его лице на миг проступает выражение, которое невозможно прочитать — это не грусть, это какая-то тёмная, глубокая трещина в его броне. Ему... больно это слышать? — Пообещаю, — ровным, вкрадчивым голосом отвечает он. — Но при одном условии. — Каком? — спрашиваю, почти не дыша. — Если я почувствую, что твой уход был искренним и окончательным. — Что? — в недоумении хмурюсь. — Ты поймёшь, — он замолкает, отворачиваясь обратно к краю обрыва. — Мы оба поймём. Он больше ничего не говорит. А я не пытаюсь разбавить тишину. Мы продолжаем сидеть так — два незнакомца, знающих друг друга на память, связанных невидимыми цепями, над пропастью, которая кажется мне сейчас самым опасным, но в то же время безопасным местом на земле.

⋆༺✧💎✧༻⋆

Температура — это не просто биологическая реакция, это пытка, в которой я сгораю изнутри, пока мои кости ноют под тяжестью невидимых цепей. Каждое движение причиняет боль, каждый вдох отзывается в висках гулким, ритмичным ударом молота. Я лежу, укутавшись в кокон из скомканного постельного белья, вслушиваясь в тишину пустой квартиры, которая кажется мне сейчас склепом. — Чёрт.. — выдыхаю, скривившись. Вспышка экрана телефона на тумбочке вырывает меня из забытья. «Свободна сегодня? Может, сходим куда-нибудь? На свидание, например ;)» Пальцы, дрожащие от жара, с трудом набивают ответ: «Я плохо себя чувствую» Телефон летит на ковёр. Вздохнув, я отворачиваюсь, закрывая глаза, и в полубреду мечтаю только об одном — провалиться в бездну, чтобы не чувствовать жара, ломки, всех тех чувств, которые напали на меня в последнее время. Такое ощущение, что организм пытается мне что-то сказать этой внезапной болезнью. Переворачиваюсь на другой бок и шумно дышу ртом из-за насморка. У меня закончились таблетки от температуры. Так вовремя.. К чёрту. Усну, и сама упадёт. Ложусь в позу эмбриона, решив просто выключиться на некоторое время, и вскоре проваливаюсь в неспокойный, поверхносный сон. Когда я пробуждаюсь, реальность меняется. В воздухе, густом и неподвижном, разливается аромат — пряный, тёплый, домашний. Запах наваристого супа, от которого внутри всё сводит спазмом голода. Я с трудом разлепляю веки, и моё сознание, затуманенное лихорадкой, отказывается верить в происходящее. На комоде, среди хаоса вещей, ровными рядами стоят аптечные блистеры. А у плиты, в самом сердце моей кухни, стоит он. Хан Сок. Что за.. На нём простая домашняя одежда, и этот непривычный облик — без безупречной брони костюма, без маски нелепого стажёра — делает его присутствие здесь почти невыносимо интимным. Председатель двигается плавно, почти бесшумно, сосредоточенный на процессе, словно от этого супа зависит судьба целой империи. — Проснулась? — он произносит это не оборачиваясь, но я чувствую, как его внимание, подобно невидимому лассо, стягивается на мне. — Еда почти готова. Муж подходит, и его тень накрывает меня целиком. Его рука, прохладная и успокаивающая, ложится мне на лоб. В этот миг глаза мужчины — тёмные, бездонные, полные какой-то пугающей, собственнической нежности — встречаются с моими. Он хмурится, сравнивая мою температуру со своей, и в этом жесте столько первобытной, живой заботы, что у меня на миг перехватывает дыхание. — Выпей таблетки. Скоро станет легче, — его голос, низкий и вибрирующий, проникает под кожу. — Как ты вошёл? У тебя нет ключей от этого дома, — шепчу, чувствуя себя обезоруженной. — Через форточку, — отвечает он так буднично, что я на секунду теряю дар речи. — Ты что… комар, что ли? — мой голос срывается на тихий, болезненный смешок. — А что, похож? — его губы трогает едва уловимая улыбка. В этот миг в нём проступает тот самый мужчина, которого я обожаю — мягкий, податливый, родной, и я тону в этом образе, мечтая прижаться к нему, зарыться носом в шею, поцеловать розоватые уста и забыть всё. — Копия. Ещё тот кровососущий паразит. — отвечаю в итоге, одёргивая себя. — Рад, что тебе смешно, — он смотрит на меня с лёгким укором, но я вижу, как уголки его губ на секунду тоже слегка приподнимаются. — Почему ты так пренебрежительно относишься к себе? Единственные таблетки, которые я нашёл в аптечке, это уголь. Я отвожу взгляд, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Не будь таким. Не смей быть заботливым. Это убивает меня сильнее, чем болезнь.. — Не было времени… — бормочу я. Хан Сок вздыхает, поправляя мою подушку. — Садись. Усаживает меня в постели и уходит на кухню за миской супа. После садится рядом и подносит ложку к моим губам. Между нами повисает напряжение, наэлектризованное, как перед грозой. — Что ты делаешь? — Меньше слов, больше дела. Давай. Скажи «а-а-а». — Бе-е..       Не смотря на передразнивание, я принимаю еду, и каждый глоток кажется актом капитуляции. — Кривляйся сколько хочешь, — хмыкает бизнесмен, наблюдая за моей недовольной физиономией. — Любить тебя меньше я от этого не стану, так что не старайся. — Я и не пыталась, — лгу я, глядя в сторону. — Правда? — в его голосе слышится горечь. — Мне показалось иначе, когда ты проводила свидания с теми несчастными. — Меньше слов, больше дела, Хан Сок.       Мы замираем в тишине, пока я ем. Хан Сок долго смотрит на ложку, которую то мокает в суп, то подносит к моему рту, словно собираясь с духом, прежде чем тихо, почти шёпотом произнести: — Так странно слышать своё имя из твоих уст. Я всегда мечтал… чтобы ты назвала меня настоящим именем. Этот посыл пронзает меня насквозь. Я перевожу на него взгляд, пытаясь увидеть в председателе не монстра, не тирана, а мужчину, который отчаянно жаждет признания своей сути. — Почему ты не сказал мне правду сразу? — спрашиваю я, и в этом вопросе — вся моя боль. Хан Сок долго молчит, глядя в окно, где огни города сливаются в одно размытое пятно. — Если бы я сказал, ты бы отреагировала иначе? — Не знаю. Не уверена. — Поэтому и молчал. Я боялся, что ты вычеркнешь меня из своей жизни, едва узнав, кто я такой. — Ты обманываешь весь мир, — я сжимаю одеяло, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Как мне верить тебе? Бизнесмен зажмуривается, вымученно прикрывая глаза. — Как ты думаешь, мне есть выгода с того, что я сейчас делаю? Зачем мне притворяться, что я люблю тебя? Смысл? У меня есть всё. Деньги, доступ к любым женщинам, власть. На «женщинах» я чуть не сжала челюсти, но сдержалась, как и от того, чтобы не фыркнуть. Ты мой муж. Какие ещё, чёрт возьми, женщины?! После я вспоминаю, кто он. Прикусываю губу, мысленно терзая себя тем, что, несмотря на то, что он Хан Сок, всё равно ревную его. — Зачем мне мучиться с одной труднодоступной королевой, жениться на ней, пытаться вернуть её любовь и доверие? Что это, если не моя любовь? На этих словах я возвращаюсь из собственных мыслей. Молча смотрю на мужчину, который в который раз протягивает мне ложку супа. Глотаю, молча опустив взгляд на руки и обдумывая услышанное. — Подумай над этим, пока будешь спать, — он забирает тарелку, и в его движениях сквозит непривычная мягкость. — Я переночую на диване. Буду присматривать за тобой. — У тебя настолько много свободного времени? Как же Вавилон? — спрашиваю тихо, неуверенно. — Это обязанности Хан Со. Я лишь наблюдаю из тени, контролируя происходящее и подрабатывая стажёром, конечно же.— усмехается Хан Сок, и в этом жесте — вся его суть. Я тихо хмыкаю, качая головой, и, когда председатель вдруг осмеливается, наклоняется, и его губы на долю секунды задерживаются на моём лбу, не сопротивляюсь, прислушиваясь к ощущениям. Время замедляется. Я чувствую тепло его губ на своём лбу, вдыхаю волну приятного парфюма, исходящего от него, и не шевелюсь, почему-то отчаянно пытаясь запомнить этот миг. В один момент ты пугаешь меня, издеваешься, в другой заботишься обо мне, показываешь свою искренность и любовь. Что ты творишь, Чан Хан Сок?.. — Отдыхай, — шепчет он после того, как отстраняется. — Хан Сок? — голос дрожит. — Да? — Можно я приду когда-то в Вавилон? Мне… интересно узнать, что творится в компании почти бывшего мужа. Улыбка председателя становится острой, торжествующей и бесконечно красивой. — Конечно, любовь моя. Тебе там всегда рады.

⋆༺✧💎✧༻⋆