The Nocturne Syndicate

Спустя три долгих дня в клинике после родов Джин наконец дал Чонгуку добро. «Он в стабильном состоянии. Можешь забирать Чимина домой», — сказал Джин с легкой улыбкой, его глаза светились теплом и гордостью. Грудь Чонгука сжалась от облегчения; он твердо кивнул в знак благодарности, чувствуя, как груз ответственности немного спадает с плеч. Он осторожно собрал свою маленькую семью. Джеха уютно устроился в переноске у него на груди, крошечные пальчики цеплялись за край мягкого одеяла, а иногда он лениво задевал свое лицо нежными розовыми ладошками. Рука Чимина скользнула в правую руку Чонгука — мягкая и всё еще немного слабая, но это ответное пожатие успокаивало. Джехён, подпрыгивая на носках от едва сдерживаемого восторга, схватил Чимина за левую руку, его глаза сияли энергией. Маленькая группа начала подниматься по лестнице к своему гнезду. Каждый шаг был медленным и осторожным… Чимина всё еще пошатывало после родов, и Чонгук поддерживал его, властно положив руку на спину. Джехён, полный сил и любопытства, сновал между родителями, инспектируя перила, ковры и каждую мелочь, словно проверяя, в безопасности ли весь дом. В конце концов он замер на полпути и издал тихий скулящий звук, подняв голову к Чонгуку и нахмурив брови. «Аппа… как ты это делаешь?» — спросил маленький альфа, и в его голосе слышались благоговение и озадаченность. Чонгук наклонил голову с легкой забавленной улыбкой. «Что именно, щенок?» «Я… я хочу помогать защищать Омму», — сказал Джехён, бросив на Чимина защитный взгляд, — «но в то же время я хочу защищать и Джеха тоже». Чонгук тепло хмыкнул, взъерошив волосы мальчика. «Это потому, что у тебя большое сердце, щенок. Ты заботишься обо всех, кого любишь… и именно поэтому ты однажды станешь таким сильным, защищающим альфой». Его тон стал глубже, ровным и уверенным — тем самым весомым голосом, который Джехён всегда слушал. «Но пока оставь эту работу Аппе, ладно? Сейчас твоя задача — быть старшим братом. А когда подрастешь, сможешь помогать мне защищать их обоих». Джехён пристально смотрел на отца, словно взвешивая ответственность на своих маленьких плечах. Затем он твердо кивнул, и в его юных глазах мелькнула решимость. «Хорошо. Я помогу тебе, когда вырасту, Аппа». Сердце Чонгука переполнилось гордостью. Он наклонился и поцеловал Джехёна в лоб, вдыхая мягкий альфа-запах своего щенка. Мой мальчик… уже учится тому, что значит вести за собой и любить. Рядом с ними Чимин часто заморгал, сглатывая ком в горле. Он прижал Джехёна ближе к своему боку, не в силах скрыть дрожь в улыбке. «Ты уже помогаешь, малыш», — прошептал он голосом, прерывающимся от эмоций. «Омма чувствует себя в такой безопасности, когда ты рядом». Джехён просиял, слегка выпятив грудь, и Чонгук перехватил взгляд Чимина… смесь гордости, любви и чего-то более хрупкого, уязвимого. Его омега видел, как их щенок обретает себя, и Чонгук знал, что Чимину от этого одновременно радостно и щемяще больно. Губы Чимина растянулись в мягкой улыбке, усталость последних дней на миг забылась. «Джехён, мне бы очень пригодилась помощь на этой лестнице. Подержишь меня за руку, чтобы я не упал?» Грудь Джехёна налилась гордостью, глаза заблестели от решимости. «Я с тобой, Омма… я не дам тебе упасть». Он метнулся назад, стараясь не споткнуться о собственные ноги, и взял Чимина за левую руку крепкой, уверенной хваткой. Вместе они начали подъем. Каждый шаг превращался в маленькое приключение: Чимин опирался на маленького альфу с шутливым преувеличением, притворяясь, что опасно пошатывается, вызывая у того смущенный румянец. «Ого… ты так мне помог, Джехён. Мой личный защитник», — тихо поддразнил его Чимин, нежно сжимая его ладошку. Уши Джехёна порозовели, он выпятил грудь еще сильнее, гордый и решительный, маршируя своими маленькими ножками с новообретенной уверенностью. Чонгук наблюдал за этой сценой, и его сердце щемило. Его маленькая семья… хрупкая, но свирепая, маленькая, но сильная… уже была полна любви и стойкости. Видеть, как Джехён хочет оберегать и Омму, и брата, приносило ему глубокую, непоколебимую радость, и гордость разливалась по телу теплом. К тому времени, как они добрались до гнезда, Чимин шел уверенно, с довольной улыбкой. Джеха радостно пискнул в руках Чонгука, зарываясь глубже в его грудь. Джехён сиял как герой, которым себя воображал, но всё же поглядывал на родителей в поисках одобрения. Чонгук нежно сжал руку своего омеги и прошептал низким, властным голосом: «Мы дома. Все мы. В безопасности. Вместе». Чимин прильнул к нему, его глаза были мягкими, усталыми, но полными умиротворения. Джехён заерзал рядом, утыкаясь головой в бок Чонгука и обхватывая его ногу своими крошечными ручками; этот жест заставил сердце альфы заныть от любви. Чонгук осторожно вынул Джеха из переноски, прижимая крошечного новорожденного сына к груди. Тепло малыша передавалось ему — хрупкое и нежное, его крошечное тельце идеально помещалось в сильных руках альфы. Как только он оказался в руках Чонгука, Джеха инстинктивно сжался… крошечные кулачки прижались к щекам, ножки подтянулись, плечики съежились, а личико приняло то самое идеальное выражение новорожденного, сопровождаемое тихим, тонким кряхтением: он устраивался поудобнее на груди отца. «Ой! Посмотрите на этот комочек!» — проворковал Чимин, наклоняясь ближе, его усталые глаза загорелись. Он осторожно провел пальцем по сморщенной щечке Джеха, поражаясь тому, насколько изящной и совершенной была каждая черточка. «Он такой идеальный», — прошептал Чимин голосом, полным благоговения и нежной любви; усталость последних дней таяла в этот миг. Глаза Джехёна сверкали, он подпрыгивал на месте, и улыбка расплылась по его лицу. «Он такой милый, Омма! Посмотри на него!» Его крошечные ручки потянулись вперед, замирая рядом с Джеха с почти благоговейным восторгом. Чонгук тихо хмыкнул, запечатлев нежный поцелуй на макушке Джеха, чувствуя губами мягкий пушок волос. «Это наш маленький персик», — пробормотал он низким, полным гордости голосом. «Свирепый даже в своей сонливости». Он начал мерно покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая сына в медленном, успокаивающем ритме. Малыш снова тихо кряхтнул, его личико забавно сморщилось, и Чонгук почувствовал прилив глубокой, защитной любви. Чимин придвинулся, стараясь не нарушить осторожную хватку Чонгука, и его пальцы коснулись крошечных ручек Джеха. «Наш маленький подарок», — тихо прошептал он, в его глазах блестели одновременно усталость и нежность. Малыш тихо пискнул в ответ, слегка потягиваясь, словно стремясь к окружающему его теплу. Джехён подошел ближе, нерешительно, но решительно, и слегка коснулся пальчиками ручки Джеха. «Жду не дождусь, когда ты вырастешь, Джеха», — торжественно сказал он, излучая свою маленькую альфа-энергию. «Я буду играть с тобой всё время и делиться игрушками», — восторженно прошептал он. Втроем — Чонгук, Чимин и Джехён — они наблюдали за своим крошечным комочком счастья. Их голоса были полны нежности, а сердца — любви. Тихое кряхтение и шевеление Джеха делали этот момент еще более живым — каждое движение напоминало о хрупком чуде, за безопасность которого они боролись. Чонгук поцеловал Чимина в висок, вдыхая его запах и чувствуя тепло руки своего омеги. «У тебя получилось, детка», — прошептал он низким и ровным голосом, успокаивая их всех. Чимин прижался к нему, крепко сжимая его руку, и издал довольный вздох, наблюдая за тем, как Джехён хихикает и воркует над Джеха. «Да… я бы не справился без тебя», — пробормотал он, и в его голосе облегчение смешивалось с трепетом радости. Гнездо было наполнено тихим теплом: посапывание новорожденного, его забавные гримасы, кряхтение малыша, находящего уют в руках родителей, и нежный смех Джехёна, восторгающегося младшим братом. Это была идеальная симфония семьи… та самая интимная, хаотичная, любящая энергия, которая заставляла весь мир за стенами гнезда исчезнуть. Здесь, в этой комнате, они были нерушимы. Вместе. В безопасности. Любимы. Чонгук крепче обнял и Чимина, и Джеха, чувствуя, как мягкая тяжесть семьи окружает его, словно броня. «Это мы», — прошептал он скорее самому себе. «Все мы, вместе. Всегда». Чимин издал тихий, усталый смешок, пряча лицо на груди Чонгука. Джехён прижался ближе, всё еще держа брата за руку, а Джеха снова забавно сморщился, сжимая кулачки. Чонгук закрыл глаза, впитывая всё это: идеальный хаос своей семьи, любовь, что их связывала, и свирепые, защищающие сердца, которые никогда не позволят никому причинить им вред.

***

Позже той ночью Чимин переплел свои пальцы с пальцами Чонгука, пока они лежали бок о бок в гнезде, не отрывая взгляда от двух маленьких комочков счастья. Джехён и Джеха свернулись в гнезде между ними и крепко спали, их дыхание было мирным и размеренным. Мягкий свет ночника окрашивал их лица в теплые, нежные тона. «Посмотри на наших щенков, альфа», — прошептал Чимин тихим, полным восторга голосом. «Разве у нас не самые красивые дети?» Чонгук низко пророкотал в ответ, нежно коснувшись носом виска Чимина. «Самые красивые», — сказал он с хрипотцой в голосе. «Наши щенки прекрасны, потому что их Омма сделал их такими». Щеки Чимина вспыхнули румянцем, на губах заиграла застенчивая улыбка. Он слегка толкнул Чонгука плечом. «Нет… мне помогли сделать их красивыми», — пробормотал он дразняще, проводя пальцами по груди Чонгука. Взгляд Чонгука смягчился, уголки губ тронула усмешка. «Неужели?» — пророкотал он, сдвинувшись так, чтобы уткнуться носом в шею Чимина. «Полагаю, я приложил к этому руку, верно?» Чимин тихо хихикнул, накрыв ладонь Чонгука своей. «Совсем чуть-чуть», — прошептал он, прислонившись головой к его плечу. «Но правда… посмотри на них. Джехён с его маленькой альфа-уверенностью и Джеха — такой мягкий и хрупкий. Мы создали их идеальными… вместе. Они плод нашей любви». Чонгук низко зарычал, и в этом звуке было много гордости и чувств. Эти слова попали ему прямо в сердце; он наклонился и запечатлел на губах Чимина медленный, долгий поцелуй. В нем не было спешки или жара — только нежность, глубина и всепоглощающая любовь; поцелуй, который говорил о преданности, благодарности и неразрывной связи. Чимин издал тихий, дрожащий вздох, запустив пальцы в волосы Чонгука. «К-Кук…» — прошептал он, прижимаясь ближе, чувствуя, как сердце трепещет от тепла и безопасности, исходящих от его альфы. Чонгук тихо зарычал, прикусив нижнюю губу Чимина, а затем прижал его вплотную к своей груди. Его свободная рука скользнула вниз по боку Чимина, ощущая мягкие, всё еще восстанавливающиеся изгибы тела своего омеги. «Ты… ты идеален, Чимин», — пробормотал он ему в губы севшим от желания голосом. «Идеален… потому что ты подарил мне всё это… нашу семью». Чонгук окинул взглядом спящих щенков, гордость читалась в каждой черте его лица. Он убрал прядь волос со лба Чимина и мягко поцеловал его. «Да. Идеальны вместе. Мы проделали невероятную работу, детка». Чимин улыбнулся, нежно сжав руку Чонгука. «Проделали», — прошептал он едва слышно за мирным сопением детей. «И я так благодарен за них». Чонгук немного сместился, обнимая Чимина и притягивая его ближе, позволяя своему теплу окутать и его, и их спящих детей. «Отдыхай, малыш», — сказал он тихо, касаясь губами волос Чимина. «Я переложу их в кроватки через минуту». Чимин запечатлел довольный поцелуй на груди Чонгука, чувствуя мерный стук сердца под своими губами. «Я знаю», — пробормотал он, и его глаза начали слипаться; усталость дня навалилась на него, смягченная присутствием его альфы и их маленькой семьи. Чонгук оставался в таком положении долгое время, просто наблюдая за щенками и вдыхая тихую интимность ночи. В гнезде густо пахло их общим ароматом — хмельной, надежный микс, от которого у Чонгука ныло сердце от любви.

***

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ Чимин тихо напевал себе под нос, загоняя свой Lexus LX в гараж; двигатель работал ровно и успокаивающе. Позади него следовали телохранители, паркуя свои машины с молчаливой точностью и проверяя периметр. Поездка в городскую библиотеку на выходных прошла гладко, но болтовня Джехёна заполняла салон с того самого момента, как они выехали. Маленький альфа всю дорогу подпрыгивал от восторга, без умолку треща о драконах, рыцарях и новых сказках, которые хотел прочитать. Тем временем двухмесячный Джеха мирно спал в своей люльке, сжав крошечные ручки в кулачки; его мерное дыхание было заметно на фоне укутанного вокруг него одеяла. Припарковав машину, Чимин заглушил двигатель и потянулся, чувствуя, как груз прожитого дня мягко ложится на плечи. Он открыл заднюю дверь и осторожно отстегнул Джехёна, позволяя маленькому альфе выйти. «Так, маленький человек, давай-ка выбирайся», — сказал он с мягкой улыбкой, поправляя мальчику волосы. В этот момент в боковой двери, соединяющей гараж с кухней, появился Чонгук. От одного его вида сердце Чимина сжалось, и по телу разлилось знакомое тепло. На Чонгуке была приталенная черная рубашка, две верхние пуговицы которой были расстегнуты, обнажая четкую линию ключиц и край татуировки на коже. Поверх был надет сшитый на заказ темно-серый жилет, который идеально подчеркивал его узкую талию и широкие плечи. Черные брюки сужались к начищенным кожаным туфлям, которые мягко стучали по цементному полу при каждом шаге; его присутствие внушало трепет без единого слова. На запястье тускло поблескивали золотые часы, ловя утренний свет — неброские, но явно очень дорогие. Серебряная цепочка складного ножа выглядывала из кармана жилета — напоминание о человеке под этим лоском… о хищнике. Его взгляд мгновенно нашел Чимина — темный, обжигающий. Прежде чем Чимин успел что-то сказать, Чонгук наклонился и запечатлел на его губах глубокий, долгий поцелуй. «Я скучал по тебе», — пробормотал он с низким, полным тоски рычанием. Его руки скользнули вниз, властно сжав зад Чимина — грубость этого жеста идеально контрастировала с элегантностью его наряда. Чимин рассмеялся — легким, прерывистым смехом, и провел ладонями по груди Чонгука. «Сначала помоги мне высадить своих щенков из машины», — поддразнил он, слегка толкнув его. Губы Чонгука растянулись в ухмылке, хотя голодный блеск в глазах никуда не делся. «Моих щенков, хм? Они наши», — мягко поправил он бархатистым голосом. Тем не менее он еще раз быстро поцеловал Чимина и наконец выпрямился, нехотя убирая руку с тела омеги, и обошел машину. Он отстегнул Джеха и тут же взял его на руки. Как только Джеха оказался у Чонгука, он инстинктивно сжался… кулачки к щекам, ножки подтянуты, плечики съежены, а личико приняло то самое идеальное выражение новорожденного. Довольное кряхтение сорвалось с его губ, когда он заерзал, привыкая к теплу отцовской груди. Сердце Чонгука переполнилось нежностью; он тихо хмыкнул и прошептал: «Привет, мой маленький персик…», крепко прижимая его к себе. Джеха немного расслабился, успокоенный теплом и ритмичным биением сердца своего альфы. Чонгук нежно поцеловал сына в макушку, поражаясь крошечному пушку волос. Именно тогда он заметил наряд… песочный комбинезон с вышитым на груди коричневым волком поверх мягкого коричневого свитера. Шапочка в тон с очаровательными волчьими ушками дополняла образ, а пухлые ножки были обуты в такие же песочные носочки. Чонгук ухмыльнулся. «Ну разве ты не самое милое создание на свете?» — пробормотал он, мерно покачиваясь и чувствуя крошечный вес на своей груди. Чимин молча наблюдал за ними, мягкая улыбка тронула его губы, когда он протянул руку и слегка коснулся пальцами ручки Джеха. «Он похож на маленького волчонка… прямо как его старший брат», — сказал он, глядя на Джехёна, который уже подпрыгивал от нетерпения, сжимая в руках свои книжки. Взгляд Чонгука потеплел. «Да… и такой же свирепый, как его брат-альфа», — пробормотал он, прижимая Джеха чуть ближе. Тихое кряхтение и возня малыша заполнили гараж, вплетаясь в тихий смех семьи — мелодия возвращения домой. Чимин подошел ближе, крепко держа Джехёна за руку, чтобы вести его через гараж. «Готов идти в дом, приятель?» — спросил он, улыбаясь в ответ на энергичный кивок мальчика. Вчетвером они направились к дому: Джеха в руках Чонгука, Чимин поддерживает Джехёна. Их шаги мягко отдавались эхом, аккомпанируя воркованию, детскому смеху и тихому шепоту. Когда они вошли в огромную кухню, Джехён слегка потянул Чимина за рукав, нахмурив бровки. «Омма… я проголодался», — тихо заныл он, глядя на мать широко раскрытыми, доверчивыми глазами. Чимин улыбнулся, присаживаясь перед ним на корточки. «Хорошо, малыш, я приготовлю тебе обед. Что ты хочешь?» «Я хочу… сэндвич с сыром!» — воскликнул Джехён, прыгая от радости. Чимин рассмеялся, взъерошив волосы щенка. «Хорошо, будет тебе сэндвич. У тебя отличный вкус, малыш». На другом конце кухни Чонгук небрежно прислонился к столешнице, прижимая Джеха к груди и наблюдая за этой сценой. В его животе разливалось тепло, пока он смотрел, как Чимин легко перемещается по кухне — его мягкие руки и нежные жесты были полны заботы о детях. Даже простое наблюдение за тем, как Чимин кормит их ребенка, заставляло Чонгука испытывать смесь желания и гордости. «У вас не было проблем, пока вы гуляли?» — тихо спросил Чонгук, и в его голосе проскользнула едва заметная нерешительность. Чимин покачал головой с тихим смешком, взглянув через плечо на своего альфу. «Нет, детка… поверь, ты бы узнал, если бы что-то случилось», — поддразнил он с улыбкой. Чимин подошел к раковине, тщательно вымыл руки и начал собирать ингредиенты. Джехён забрался на свой высокий стул за большим кухонным столом, болтая ножками. «Я могу помочь, Омма?» — невинно спросил он, сияя глазами. «Пока нет, маленький человек. Дай мне сначала всё подготовить, ладно?» — ответил Чимин, игриво подмигнув ему. Чимин подошел к Чонгуку почти бесшумно. Он поцеловал маленькую головку Джеха, покоящуюся на груди отца, затем приподнялся на носочки, положив одну руку на шею Чонгука, и нежно поцеловал его в губы. Его голос был тихим шепотом, полным ласки: «Ты голоден? Я могу приготовить что-нибудь и для тебя». Глаза Чонгука мгновенно потемнели, рука скользнула на бедро Чимина, а в груди зародилось низкое рычание. Он наклонился, прикусив нижнюю губу Чимина в игривом жесте, который всё же нес в себе всю тяжесть его собственничества. «Нет, детка», — протянул он хриплым от нежности голосом. — «Я пообедал у себя в кабинете». Чимин улыбнулся тому, как его альфа не упускает случая «застолбить» его даже в таких мелочах. Он промычал что-то в ответ, запечатлел еще один легкий поцелуй на губах Чонгука и отстранился. «М-м-м. Ладно. Но не думай, что это освобождает тебя от обязанностей. Ужином я тебя всё равно накормлю», — мягко поддразнил он, шлепнув его по груди, прежде чем выскользнуть из его рук. Взгляд Чонгука следовал за ним как тень; темные глаза были прикованы к движениям тела его омеги. Чимин, не замечая (или намеренно игнорируя) этот тяжелый взгляд, потянулся к верхнему шкафчику, и его рубашка слегка задралась, обнажая полоску мягкой кожи. Чонгук снова зарычал, на этот раз тише, словно предупреждая самого себя. «Ты меня когда-нибудь в могилу сведешь, детка», — пробормотал он себе под нос, хотя на губах играла ухмылка. Чимин оглянулся через плечо, его глаза искрились озорством. «Тогда я позабочусь о том, чтобы ты ушел в мир иной сытым», — игриво ответил он, возвращаясь к плите. Кухня наполнилась запахом плавящегося масла и поджаривающегося хлеба. Чонгук с тихим восхищением наблюдал за Чимином: как тот переворачивает золотистые ломтики, сосредоточенно поджав губы, полностью погруженный в простую задачу — накормить их сына. Когда сэндвич был готов, Чимин осторожно понес тарелку к столу и поставил перед Джехёном. Маленьким острым ножом он разрезал бутерброд на идеальные кусочки. «Вот, мой маленький альфа», — сказал он, пододвигая тарелку. Джехён радостно захлопал в ладоши. «Ура! Спасибо, Омма!» Чимин улыбнулся, убирая непослушную прядь со лба мальчика. «Что будешь пить? Молоко?» «Молоко!» — с энтузиазмом подтвердил Джехён. Чимин налил молоко в маленький поильник. Джехён сделал осторожный глоток и тут же принялся за еду, сосредоточенно жуя и издавая довольные звуки. Чонгук слегка подался вперед, его голос был полон благоговения. «Ты удивительный, ты знаешь об этом?» Чимин взглянул на него, и на его щеках выступил румянец. «О чем ты?» «О том, как я наблюдаю за тобой… как ты кормишь его, заботишься… вижу, какой ты нежный и любящий с нашими детьми… просто то, какой ты Омма», — пробормотал Чонгук, его глаза потемнели от желания и гордости. — «Это заставляет меня… хотеть защищать вас троих еще сильнее. Заставляет влюбляться в тебя снова и снова». Сердце Чимина затрепетало от этих слов, и он одарил Чонгука дразнящей улыбкой. «Тебе не обязательно говорить это вслух, я и так знаю». Но Чонгук лишь ухмыльнулся, продолжая любоваться тем, как руки Чимина ловко раскладывают еду на тарелке. «А мне нравится это говорить», — просто ответил он. Чонгук осторожно поправил Джеха на руках. Малыш инстинктивно сжался, смешно кряхтя. Сердце Чонгука смягчилось при виде этой беззащитности. Он нежно поцеловал Джеха в лоб, вдыхая его молочно-персиковый аромат. Переведя взгляд на Чимина, Чонгук положил тяжелую ладонь ему на плечо. «Просто хотел предупредить тебя», — пробормотал он ровным голосом. — «Я сегодня задержусь. Встреча с внутренним кругом». Чимин нахмурился и надул губы — этот жест всегда заставлял альфа-инстинкты Чонгука вспыхивать защитным пламенем. «Но… кто же будет меня греть?» Его голос был тихим, дразнящим и совершенно неотразимым. Глубокое рычание вырвалось из груди Чонгука; желание и нежность переплелись, когда он накрыл пухлые губы Чимина долгим, нежным поцелуем. Большой палец ласково погладил скулу Чимина. «Ты сегодня сводишь моего альфу с ума, детка», — прошептал он, прижимаясь ближе и вкладывая в это касание всю свою преданность. Чимин тихо вздохнул, отвечая на поцелуй и пряча лицо на груди Чонгука. «Я буду… буду скучать», — пробормотал он. «Знаю», — ответил Чонгук, чуть углубляя поцелуй, смакуя их близость. «Я тоже буду скучать по вам всем. По тебе, по Джехёну и по этому маленькому персику». Он кивнул на Джеха, который ухватился крошечным кулачком за рубашку отца и тихо пискнул. Чимин хмыкнул. «Ты жестокий… оставляешь меня здесь одного». Чонгук нежно и озорно улыбнулся, целуя Чимина в челюсть и зарываясь носом в его шею. «И всё же я не могу долго быть вдали от тебя», — пробормотал он. — «Жди меня и не мерзни, детка. Я вернусь раньше, чем ты успеешь заметить моё отсутствие». Чимин прижался щекой к груди Чонгука, слушая мерный стук его сердца. Звуки обедающего Джехёна и кряхтение маленького Джеха наполняли кухню — напоминание о прекрасных жизнях, которые они создали вместе.

***

Тяжелые дубовые двери кабинета Чонгука закрылись с тихим стуком, отрезая внутренний круг от остального мира. В воздухе витал запах кожи, табака и виски, пропитанный ощущением тревоги. Документы, папки и отчеты были разбросаны по длинному столу. Тяжесть невысказанных мыслей давила сильнее, чем стаканы с янтарной жидкостью перед мужчинами. Во главе стола Чонгук откинулся на спинку кожаного кресла. Его поза казалась расслабленной, но сжатые челюсти и острый блеск в глазах выдавали напряжение. Он обвел взглядом присутствующих — своих самых доверенных людей, свою стаю, свою семью. Хосок сидел справа от него; его беспокойная энергия проявлялась в том, как пальцы дробно постукивали по колену под столом. Юнги выглядел воплощением спокойствия, но Чонгук заметил едва заметное движение его желваков — старый признак того, что он просчитывает что-то неприятное. Намджун подался вперед, склонившись над бумагами. Тэхён замер в тени у стены — его неподвижность всегда была весомой. Чонгук первым нарушил тишину. «Еще два месяца», — сказал он низким голосом, в котором сквозило недоверие. — «Прошло два месяца с тех пор, как Алексей должен был нанести ответный удар. И при этом… ни одной атаки. Никакого давления на бизнес. Никаких движений на улицах. Ничего». Его взгляд потемнел. «Слишком тихо». Хосок нахмурился. «Это не в его стиле — отступать без причины. Если Алексей затих, значит, он готовит что-то масштабное. Он не будет сидеть сложа руки. Он ждет момента, чтобы нанести точный удар». Юнги коротко взглянул на Хосока. «Согласен. Он не зализывает раны. Он точит нож». Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Чонгук перевел взгляд на Тэхёна. «У тебя всё еще есть люди у особняка Волкова?» Тэхён оттолкнулся от стены и подошел ближе. «Да, Босс. Постоянное наблюдение. Охрана меняется как часы. Никаких подозрительных грузов. Никаких посетителей, кроме его обычного круга. Всё тихо». «Тихо», — эхом отозвался Чонгук, и это слово показалось ему ядом на языке. «Это-то меня и беспокоит. Он не тот человек, который смирится с потерей. Он уже должен был ударить». Намджун поднял голову. «Тогда, возможно, его цель — не бизнес. Возможно, он ждет. Наблюдает. Ищет брешь. Кого-то близкого нам. Что-то личное». Эти слова упали на стол со свинцовой неизбежностью. Чонгук сжал челюсти. На секунду его мысли унеслись прочь из кабинета — вверх, к гнезду. К мягким глазам Чимина. К крошечному весу Джеха на руках. К звонкому смеху Джехёна. Его самые уязвимые места. И Алексей наверняка об этом знает. «Продолжайте наблюдение», — приказал Чонгук Тэхёну. — «Мне плевать, сколько это займет времени — дни или месяцы. Не спускайте глаз с этого особняка, пока Волков не сделает ход. Я хочу знать о каждом его вздохе». Тэхён склонил голову. «Понял, Босс». Тишина снова воцарилась в комнате, став еще гуще и тяжелее. Все понимали: затишье не означает безопасность. Затишье — это предупреждение перед бурей.

***

Предзакатное солнце отбрасывало длинные тени на почти пустой городской парк. Со стороны площадки доносились детские голоса, но скамейки под деревьями пустовали. Алексей сидел на одной из них, почти неузнаваемый в длинном темном пальто и панаме, низко надвинутой на лоб. Дешевые солнцезащитные очки скрывали его взгляд. Только тлеющая сигара выдавала в нем того, кем он был на самом деле. Субин подошел осторожно. Его сердце билось чаще, но лицо оставалось беспристрастным. Не говоря ни слова, он опустился на скамью, оставив вежливое расстояние между ними. «Не смотри на меня», — пробормотал Алексей низким, резким голосом. — «Смотри прямо перед собой. Как будто мы не знакомы». Субин сглотнул и подчинился. «Понял», — прошептал он. Алексей медленно выпустил дым. «Мои люди следили за омегой Чона. Он предсказуем как часы. Каждую пятницу он возит щенков в город. Прямиком в библиотеку. Никаких отклонений. Никаких сюрпризов». Субин нахмурился. «Каждую пятницу?» — тихо спросил он с недоверием. «Каждую пятницу», — подтвердил Алексей. — «Чон думает, что пара охранников и тонированные стекла спасут его. Но рутина — это слабость, и он сам вручил ее нам». Он чуть наклонил голову. «Вот тогда он и сгорит». Пульс Субина участился от возбуждения, руки в карманах сжались в кулаки. «А моя роль?» «В четверг ты пойдешь в особняк Чона, как и планировалось. С фальшивым деловым предложением. Скажешь ему, что твоя семья хочет открыть с ним стриптиз-клуб. Не вызывай подозрений», — тон Алексея был спокойным, но веским. — «Ты заложишь бомбу… как мы и планировали. Чисто. Точно. В пятницу они сядут в машину, и это будет их последняя поездка». Субин осторожно вдохнул. «Вы уверены, что всё сработает по времени?» Губы Алексея искривились в подобии улыбки. «Я не делаю ходов, пока не уверен. Просто выполни свою часть». Субин кивнул. «Я не подкачаю». Алексей раздавил сигару сапогом и поднялся одним плавным движением. «Постарайся», — бросил он и пошел прочь, мгновенно растворяясь в толпе. Субин оставался сидеть еще долго. План проигрывался в его голове как сладкая мелодия… ясный, простой, неизбежный. На губах заиграла улыбка, которую он не мог подавить. Чонгук думал, что он неприкасаем. Думал, что может выбросить Субина как мусор и жить долго и счастливо со своим драгоценным омегой и щенками. Но пятница докажет, что он ошибался. В пятницу мир увидит, как Чон Чонгук горит заживо. Впервые за долгие месяцы Субин почувствовал легкость и прилив сил. Его пальцы в карманах дрожали от предвкушения. Месть была на расстоянии вытянутой руки, и он не мог дождаться момента, когда империя Чонгука превратится в пепел.