The Nocturne Syndicate

Бледный утренний свет отбрасывал мягкие тени на кровать, когда Намджун повернул Джина на спину, его глаза были темны от желания. Он наклонился, захватывая губы Джина в горячем, собственническом поцелуе, зубы скользнули, прежде чем их языки сплелись в танце. Руки Джина сжались на широких плечах Намджуна, дыхание перехватило, когда жар между ними сгустился. Рука Намджуна скользнула вниз к скользкому, ноющему отверстию Джина, пальцы дразнили тугой, жаждущий вход, опухший от предвкушения. «Готов для меня, омега?» — пробормотал Намджун, голос был низким и грубым. Дыхание Джина сбилось, губы приоткрылись в отчаянном стоне. «Да, альфа... пожалуйста...» Намджун прижал свою длину к отверстию Джина, медленно и намеренно, давая Джину время приспособиться, прежде чем протолкнуться внутрь. Глубокий стон вырвался из груди Намджуна, когда он полностью наполнил Джина, узел набухал, начиная закрепляться. Намджун начал медленные, уверенные толчки, каждое движение проникало глубже, сильнее. Тихие стоны Джина стали громче, тело выгнулось, ногти впились в спину Намджуна. «Черт, Намджун... сильнее», — выдохнул Джин, голос дрожал от нужды и удовольствия. Руки Намджуна собственнически сжали бедра Джина, он вколачивался в него с растущей интенсивностью. Узел пульсировал глубоко внутри, скрепляя их вместе, пока их дыхание становилось прерывистым. «Я близок», — прорычал Намджун, голос сорвался от возбуждения. «Кончи для меня, альфа. Наполни меня», — умолял Джин, бедра поднимались, чтобы встретить каждый толчок. С финальным, мощным рывком, узел Намджуна полностью набух, запечатывая его внутри тугого отверстия Джина. Джин вскрикнул, голова откинулась назад, когда волны удовольствия обрушились на него. Намджун крепко обнял его с тихим стоном, пока они переживали дрожь вместе, тела переплетены, а сердца стучали в идеальном синхроне. Намджун крепко держал Джина, его дыхание все еще было тяжелым, когда их сердцебиения медленно успокаивались. Его пальцы чертили ленивые узоры вдоль позвоночника Джина, голос был низким и дразнящим. «Знаешь», — пробормотал Намджун, — «я скоро снова заделаю тебе щенка». Джин издал тихий смех, напряжение покидало его тело. «Давай сначала посмотрим, как этот новый помощник будет работать, прежде чем добавлять мне еще работы». Бровь Намджуна слегка нахмурилась, его тон изменился, когда он спросил: «Как дела у помощника?» Джин вздохнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть Намджуну в глаза. «Он... в порядке, наверное. Он приходит вовремя каждый день и делает работу, которую я прошу, но...» «Но?» — подтолкнул Намджун, ожидая. Взгляд Джина потемнел, по его лицу промелькнуло беспокойство. «Он носит патч для блокировки запаха, и я не чувствую, о чем он думает или что чувствует. Я не могу прочитать его эмоции, и это меня тревожит». Намджун сильнее обнял Джина, голос был тихим и дразнящим, но с оттенком беспокойства. «Ты думаешь, он что-то замышляет? Или, может быть, он сделал что-то не так?» Джин медленно покачал головой, кривая улыбка тронула его губы. «Нет, ничего подобного. Но... я поймал его на том, что он слишком много смотрит на Чонгука, если ты понимаешь, о чем я». Намджун тихо усмехнулся, понимающий блеск появился в его глазах. «Вероятно, он немного влюблен. Чонгук красивый парень. Омеги раньше падали к ногам этого парня». Джин медленно, задумчиво промычал. «Ммм... ты, наверное, прав». Намджун усмехнулся и наклонился, захватывая губы Джина в собственническом поцелуе, как раз в тот момент, когда его узел ослаб внутри него. «Конечно, я прав... Я всегда прав», — сказал Намджун с довольной ухмылкой. Джин засмеялся, игриво шлепнув Намджуна по заднице. Резкий шлепок эхом разнесся по комнате, и тут же их маленький щенок Минги встрепенулся, тихонько заплакав из своей кроватки неподалеку. Намджун вздохнул, усмехаясь Джину. «Полагаю, наше утро официально началось». Намджун осторожно отстранился от Джина, ухмыляясь, когда сел и потянулся, чтобы осторожно взять их извивающегося щенка из кроватки. Большие глаза Минги сонно моргнули, и он издал тихий стон, сворачиваясь на груди Намджуна. «Доброе утро, мой маленький волчонок», — пробормотал Намджун, слегка покачивая его, чтобы успокоить. Джин наблюдал за ним с нежной улыбкой, проводя рукой по мягким волосам Минги. Джин потянулся рядом с ними, мягко улыбаясь, когда провел рукой по мягким волосам Минги. После быстрого завтрака они отнесли Минги по коридору в специальную детскую комнату особняка... просторное, светлое помещение, наполненное игрушками, мягкими одеялами, где работал Суён, их доверенный омега-няня. Суён встретил Минги теплой улыбкой, осторожно беря его на руки. «Готов к веселому дню, Минги?» Минги хихикнул, потянувшись, чтобы погладить его по щеке, и он тихо промычал, удобно усаживая его. Намджун и Джин обменялись взглядами, полными тихой благодарности. Зная, что их щенок рядом, в безопасности и о нем заботятся, пока они работают всего в нескольких комнатах, это успокаивало их разумы. Джин прислонился к Намджуну, голос был тихим, но уверенным. «Спасибо, что всегда рядом. Это значит все». Намджун поцеловал Джина в висок. «Я с тобой, дорогой». Они задержались еще на мгновение, руки переплетены, мягкие звуки воркования Минги и тихое гудение Суён доносились сзади, когда они отошли. У развилки коридора они остановились, лица были мягкими, но сосредоточенными. Намджун один раз кивнул, голос был твердым. «Увидимся сегодня вечером». Джин улыбнулся, крепче сжимая руку Намджуна. «Удачи сегодня. Пожалуйста, будь в безопасности». С последним сжатием они разошлись... Намджун направился к личному кабинету, где его ждали задачи, а Джин двинулся по коридору в клинику, куда его звали пациенты и исцеление.

***

Джин толкнул стеклянную дверь клиники, и стерильный запах антисептика и лекарственных трав встретил его как старый, знакомый ритм. Тихий гул здания прерывался лишь слабым шорохом, доносящимся из комнаты для медикаментов в конце коридора. Любопытный и осторожный, Джин замедлил шаги, приближаясь. Он заглянул внутрь как раз вовремя, чтобы заметить, как Хисын торопливо роется на полках, его пальцы слегка дрожат, пока он осматривает бутылочки и коробки. Внезапное появление Джина заставило Хисына вздрогнуть и чуть не уронить бутылку. «Джин! Ты… рано», — пробормотал он, глаза метнулись вверх с неловкой улыбкой, которая не коснулась их. Взгляд Джина обострился, он сложил руки на груди, опираясь о дверной косяк. «Что именно ты ищешь?» - его тон был спокойным, но в нем слышался несомненный оттенок подозрения. Хисын сглотнул, выдавливая натужный смех. «Я просто хотел убедиться, что у нас достаточно запасов пренатальных витаминов Чимина». Глаза Джина не отрывались от лица Хисына. Медленно он потянулся мимо Хисына, снял с полки полную бутылку именно этих пренатальных витаминов и поднял ее между ними. «Я всегда заказываю пренатальные витамины Чимина оптом», — заявил Джин ровно, голос был спокойным, но твердым. Улыбка Хисына дрогнула. «Точно, да… Я совсем забыл, что ты об этом упоминал. Извини, моя ошибка». Джин не ответил сразу. Вместо этого он медленно и оценивающе посмотрел на Хисына, тишина натянулась между ними, как проволока. Наконец, голос Джина прорезал напряжение. «Выходи и помоги мне организовать медицинские карты. У нас впереди напряженный день». Хисын выдохнул, его плечи немного расслабились, и он кивнул в знак согласия. Однако Джин не увидел, как Хисын сунул бутылочку с Питоцином, которую он нашел на полке с медикаментами, в карман своего рабочего халата. Вместе они вышли из комнаты для медикаментов, и тихий гул клиники возобновился вокруг них, когда они направились к шкафам с файлами.

***

Хисын быстро и бесшумно двигался по тихому коридору клиники, слабый гул активности угасал позади него. Его дыхание было ровным, но сердце колотилось от напряжения тайны. Он оглянулся через плечо один раз, затем снова... никто не смотрел. Добравшись до ванной, он проскользнул внутрь и с мягким, размеренным щелчком запер дверь. Стерильные люминесцентные лампы слабо гудели над головой, отбрасывая холодный, резкий свет на маленькое, стерильное помещение. Из кармана своего халата он извлек маленький флакон с Питоцином, поднеся его к свету. Прозрачная жидкость внутри поймала резкий блик, мерцая, как зловещее обещание. Его взгляд был острым, расчетливым. Пальцы Хисына сжались вокруг флакона, когда по его позвоночнику пробежал холодок. Вводить Питоцин Чимину напрямую было исключено. Слишком опасно, слишком близко, слишком много глаз и слишком велик риск разоблачения. Ему нужно быть терпеливым. Хитрым. Изощренным. Его мысли лихорадочно перебирали возможности, тщательно взвешивая каждую. Единственный способ — подмешать Питоцин в еду Чимина... что-то не оставляющее следов, что-то достаточно рутинное, чтобы не вызывать тревоги. Но время решало все. Ребенок Чимина был еще хрупким, все еще развивался. Глаза Хисына сузились. Он не мог действовать сейчас, не рискуя катастрофой. Ребенку должно было быть не менее восьми месяцев внутриутробного развития... достаточно сильным, чтобы пережить вмешательство и быть безопасно переданным Лоренцо. Он поставил флакон на край раковины, его отражение мерцало в зеркале... лицо спокойное на поверхности, но с бурей холодной решимости за его глазами. «Еще один месяц», — прошептал он, голос был низким, почти благоговейным. «Тогда... начнется настоящая работа». Губы Хисына изогнулись в медленной, зловещей улыбке, тяжесть его плана опустилась вокруг него, как тень. Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и отпер дверь, возвращаясь в клинику с отработанной непринужденностью... здесь нечего смотреть, нечего подозревать.

***

В спальне было тихо, если не считать тихого гула кондиционера и медленного ритма дыхания Чонгука рядом с ним. Чимин лежал без сна, глядя в потолок, и желание снова терзало его... сливочный, бархатистый клубничный чизкейк. Прошло уже больше месяца. Эта одержимость была смехотворной, и даже персонал кухни знал, что нужно постоянно держать в холодильнике хотя бы один торт. Джин ворчал об этом еще вчера, бормоча о «переросших детях» и «сложных родах», но Чимину было все равно. Прямо сейчас от мысли о том, чтобы воткнуть вилку в этот мягкий, богатый кусочек, у него текли слюнки. Он клялся, что уже чувствует вкус сладко-терпкой клубники. Он перевернулся, толкнув широкое плечо Чонгука. «Чонгуки... проснись», — прошептал он. Альфа мгновенно пошевелился, моргая в тусклом свете. «Что случилось?» - его голос был хриплым ото сна, густым и теплым. Чимин прикусил губу, почти смущенный, но все еще отчаянный. «Альфа... Я хочу клубничный чизкейк». Брови Чонгука поднялись. «Детка... опять?» Чимин надулся, с такой мягкой, неотразимой миной, которая всегда ломала решимость Чонгука. Он потер свой округлившийся живот медленными кругами, глаза были широко раскрыты и умоляли. Затем, шепотом, как секрет между ними, он пробормотал: «Щенок хочет...» Низкое, веселое рычание прогрохотало в груди Чонгука. Он наклонился, прижимая затяжной поцелуй к животу Чимина, прежде чем коснуться губами губ Чимина. «Хорошо», — пробормотал он ему в рот, — «Альфа принесет тебе кусок». Чонгук выбрался из постели, его обнаженная кожа поймала серебро лунного света сквозь шторы. Он натянул свободные штаны для сна, не утруждая себя рубашкой, и бесшумно прошел по коридору. На кухне он открыл холодильник, нашел чизкейк и отрезал щедрый кусок... вероятно, слишком щедрый, но тяга Чимина в последнее время была сильной. Когда он вернулся, глаза Чимина загорелись, как у ребенка на празднике. Он хлопнул в ладоши, вырвался восхищенный визг. «Дай мне!» — прощебетал он, делая маленькие хватательные движения обеими руками. Чонгук не мог не рассмеяться, подавая тарелку. «Держи... но это должен быть твой последний кусок на некоторое время, иначе наш щенок родится так, будто он готов к детскому саду». Чимин игриво прищурился и показал ему язык, прежде чем взять вилку. Чонгук забрался обратно в постель, приподнявшись, чтобы наблюдать, как Чимин откусывает первый кусочек. Глаза омеги закрылись, тихий стон вырвался из него, словно десерт только что исполнил его величайшее желание. «Ммм... о боже...» Чонгук откинулся на изголовье кровати, наблюдая с такой нежностью, в которой он никогда не признался бы вслух никому другому. Он положил руку за Чимина, праздно потирая плечо своей пары, пока омега доедал кусок, как будто это была самая важная миссия в его жизни. Когда тарелка была чистой, Чимин отложил ее и подполз ближе, сворачиваясь клубком у бока Чонгука. «Спасибо, альфа», — пробормотал он сонно, его голос был мягким и сладким. Чонгук поцеловал его в волосы. «Все для тебя, детка. Все». И впервые за эту ночь тяга Чимина была удовлетворена... не только к чизкейку, но и к теплу и уверенности в том, что о нем заботится тот единственный альфа, который никогда ни в чем ему не откажет.

***

Чимин сидел на мягкой кушетке для осмотра, руки лежали на животе, пока Джин поправлял ремни фетального монитора вокруг его живота. Чонгук развалился на стуле рядом с ним, одну лодыжку закинув на колено, явно приняв позу "Я не волнуюсь, я просто здесь, чтобы убедиться, что моей паре комфортно". «Чимин, — начал Джин, нахмурив брови, изучая карту в руке, — ты на седьмом месяце беременности, и ты набрал на пять фунтов больше, чем положено. Щенок уже весит 4,5 фунта. Ты хочешь родить ребенка размером с двухлетнего малыша или новорожденного нормального размера?» Рот Чимина приоткрылся в притворном оскорблении. «Хён!» — застонал он, надувшись, его щеки покраснели. Со стула донесся низкий и теплый смех Чонгука. Голова Джина резко повернулась к нему, так быстро, что он чудом не получил травму шеи. «Не смейся. Ты причина того, что этот омега на пути к рождению полузащитника». Чонгук ухмыльнулся. «Я причина?» Он наклонился вперед, положив одну большую руку на бедро Чимина. «Что за альфа я был бы, если бы сказал моей беременной паре "нет", когда он чего-то хочет?» «Тот, который не позволит ему использовать промышленный кран, чтобы вытаскивать щенка», — невозмутимо ответил Джин. Чимин фыркнул. «Это всего лишь чизкейк, а не целый шведский стол». Джин шлепнул картой по своей ладони. «Каждую неделю, Чимин. Каждую. Божью. Неделю. Ты относишься к чизкейку, как к витамину». Чонгук ухмыльнулся Чимину. «Может быть, это его витамин». «Все, хватит», — сказал Джин, указывая ручкой на Чонгука, как кинжалом. «Вам двоим запрещено. Один кусок раз в две недели, и порции меньше». Чимин ахнул, словно Джин только что предложил отобрать кислород. «Ты не можешь нормировать счастье вот так!» «Могу, когда счастье равно десяти фунтам сливочного сыра в твоем кровотоке». Позади них Хисын тихо двигался, складывая чистые полотенца и раскладывая свежий поднос со стерильными инструментами для Джина. Он держал голову опущенной, но его уши были настроены на каждое слово. Чизкейк... каждую неделю... тяга, которой альфа всегда поддается. Части его плана аккуратно встали на свои места. Джин продолжил свою лекцию, постукивая по карте для акцента. «Отныне, один кусок раз в две недели. И меньшие порции, Чимин. Этому щенку не нужно набирать шесть фунтов, прежде чем ты даже начнешь рожать». Губы Чонгука сжались, он явно сопротивлялся желанию поспорить. «Хорошо», — сказал он, в конце концов, хотя собственнический блеск в его глазах обещал, что Чимин все равно получит все, что захочет... просто, возможно, не на глазах у Джина. Хисын тихонько сохранил информацию, как вор, прячущий золото. Если пристрастие омеги к сладкому было настолько предсказуемо, подмешать Питоцин в десерт будет легче, чем он представлял. Все, что ему нужно было сделать, это дождаться восьмого месяца.

***

Хисын покинул клинику с легкой улыбкой, такой, что на ее поверхности не было видно ни единой трещины. Его шаги были медленными, размеренными, как будто единственное, о чем он думал, это возвращение домой к ужину. Но в голове он уже расставлял кусочки головоломки, вставляя их на свои места, пока картина не стала ясной. Запах жареного мяса и свежих трав донесся до него задолго до того, как он вошел в дверь кухни. Кухня особняка была полна движения... стучали кастрюли, гудели духовки, воздух был тяжелым от теплого аромата хлеба, только что вынутого из печи. Главный повар, крепкая омега со смешинками в уголках глаз и мукой на предплечьях, стояла у центрального островка, выдавливая бледные завитки глазури на трехъярусный торт. «Добрый день, нуна», — тепло поприветствовал Хисын, прислонившись к дверному косяку, словно у него было все время мира. Его тон был легким, непринужденным. «Я все хотел спросить у тебя кое-что». Она подняла глаза, любопытная, но улыбающаяся. «Хм? Что такое?» «Те чизкейки, которые ты берешь для Чимин-сси... те, которые исчезают, прежде чем кто-то еще получит кусочек?» - он усмехнулся, его голос был пропитан безвредным обаянием. «Они выглядят невероятно. Клянусь, каждый раз, когда я прохожу мимо, я думаю о том, чтобы украсть один с его тарелки. Где ты их берешь? Или это какой-то охраняемый семейный рецепт?» Выражение лица повара смягчилось от гордости. «Ах, нет, я не могу присвоить себе эту заслугу. Они из пекарни Сахарная Луна в городе. Лучшие чизкейки, которые ты когда-либо пробовал. Их привозят свежими каждое утро в пятницу. Чимин больше всего любит клубничные». «Пекарня Сахарная Луна», — повторил Хисын, позволяя названию скатиться с его языка, как будто он запоминал его по невинным причинам. Его ухмылка расширилась. «Звучит опасно. Мне придется попробовать один, прежде чем я так же подсяду на них, как он». Она усмехнулась и вернулась к своей работе с глазурью. «Скажи им, что тебя прислала Минсо. Они хорошо к тебе отнесутся». Хисын кивнул, отходя с небрежным взмахом руки. «Спасибо, нуна. Ты мое спасение». В тот момент, когда он вышел из ее поля зрения, тепло ушло с его лица, словно кто-то щелкнул выключателем. К тому времени, как он достиг тихого бокового коридора, ведущего к выходу для персонала, не осталось и следа дружелюбного помощника... только холодная точность. Пекарня Сахарная Луна. Свежие каждую пятницу. Клубничный чизкейк. Он почти видел этот чизкейк сейчас... его гладкую поверхность, глянцевую красную ленту фруктового пюре. Все, что ему понадобится, — это несколько секунд наедине с ним, прежде чем он попадет в руки Чимина. Сев в машину, он закрыл дверь и положил ладони на руль, тихий стеклянный звон флакона с Питоцином в кармане напомнил ему, что он все еще там. Еще один месяц, и Чимину будет восемь месяцев беременности. Это все, чего ему нужно было ждать, пока не станет безопасно забрать ребенка к Лоренцо. И когда придет это время, чизкейк будет готов... и он тоже. Эта часть плана уже не просто формировалась... она была почти завершена.

***

Над городом сгустилась ночь, улицы были скользкими от дождя и тускло освещены мерцающими уличными фонарями. Хисын тихо двигался по заднему переулку, нервно оглядываясь. Каждая тень казалась ему следящей. Если бы Лоренцо узнал, что он дополняет свой план, прощения бы не было. Он подошел к небольшой фигуре, прислонившейся к кирпичной стене. Глаза дилера блеснули в темноте, и без единого слова Хисын обменял пачку наличных на маленький, немаркированный флакон. «Литекс-9», индуктор течки и гона, теперь был в его руке. Дилер наклонился, понизив голос. «Действует всего несколько часов. Развлекайся, пока можешь. Смешай с едой или водой... эффект наступает в течение десяти минут». Хисын кивнул, его мысли уже метались. Он надежно спрятал флакон в пальто и пошел обратно к своей машине, оглядываясь через плечо. Наедине он позволил себе на мгновение представить свой план. Заманить Чонгука в ловушку. Оставить их обоих наедине. Вызвать течку и гон. По нему пробежала дрожь, когда он подумал об альфе, таком свирепом и непреклонном, теряющем контроль под тем же влиянием. Его пульс участился... не только от замысла, но и от самой фантазии: интенсивности, огня, потребности, исходящей между ними. К тому времени, как он добрался до своей машины, мысли Хисына были поглощены Чонгуком. Идея их переплетения, когда оба поддаются течке и гону, захватила его разум. Он чувствовал, как собирается скользкое тепло его собственного возбуждения, представляя каждый рык и отчаянный толчок. Не в силах устоять перед искушением, он сделал крюк до местного клуба. Там он подошел к альфе, который казался охотным и любопытным, обменявшись кокетливыми улыбками и согласившись на прикосновения. Они ушли вместе, напряжение и возбуждение ночи подпитывали фантазию Хисына, не пересекая никаких границ. Вернувшись в свою квартиру, Хисын полностью поддался, позволяя своему телу откликаться на влечение желания с его парой. Феромоны в комнате были густыми, каждое движение было намеренным, затянутым, подпитывая тот ноющий голод, свернувшийся глубоко внутри него. Но чьи бы руки ни были на нем, чье бы дыхание ни пробегало по его коже, его разум был в другом месте. Каждое сердцебиение вызывало образ Чонгука... широкие плечи, властное присутствие, тот проницательный взгляд, который пронзал человека насквозь. Он видел его в каждом сильном толчке, чувствовал его в каждом узле, в каждом приливе удовольствия, пока это не стирало границы между фантазией и реальностью. Когда все закончилось, Хисын лежал неподвижно, грудь медленно и размеренно поднималась и опускалась. Воздух тяжело висел вокруг него, но под дымкой удовлетворения пульсировал более острый ритм... предвкушение. Его мысли обострились, его решимость окрепла. Фантазии было недостаточно. План был приведен в движение. У одержимости теперь были зубы. Пришло время действовать.