Иней на твоих губах

Генри вскинул руку, и чёрные лозы вокруг них угрожающе приподнялись, покрываясь острыми как бритва хрустальными шипами. - Сдавайся, Уилл Байерс. Ты проиграл эту сказку. Оставь его мне, и я обещаю - твой собственный конец в этом льду будет безболезненным и даже немного приятным. Но Уилл больше не слушал. Слова Векны, призванные сломать его, парадоксальным образом выжгли в его душе последние остатки страха. Ему было всё равно, что будет потом - в Хоукинсе. Всё, что имело значение прямо сейчас - это бледный, замерзающий мальчик, которого он держал в своих объятиях. Уилл крепче сжал руки на спине Майка, чувствуя, как его собственные слёзы - горячие, полные невыносимой боли, преданности и чистой, жертвенной любви - тонкими ручейками потекли по обмороженным щекам, капая прямо на грудь Майка, просачиваясь сквозь плотную ткань куртки. - Мне плевать, Генри, -прошептал Уилл, и его голос, сорванный и охрипший, прозвучал неожиданно громко в ледяной тишине чертогов. - Пусть он никогда меня не полюбит. Пусть он вернётся к ней. Мне плевать. Я просто хочу, чтобы он жил. Генри продолжал что то говорить, и его низкий, рокочущий голос, казалось, вибрировал в самых костях Уилла, вытягивая наружу остатки тепла. Но Уилл старался не слушать, он не отпускал Майка. Он прижимался к нему так сильно, словно пытался силой вжать своё бьющееся, горячее сердце в его замерзшую грудь. Майк оставался пугающе неподвижным. Он не отвечал на объятия. Его длинные пальцы, синие от обморожения, с запекшейся кровью под ногтями, продолжали совершать одну и ту же монотонную, страшную работу. Он не смотрел на пол. Его стеклянный, белесый правый глаз был устремлен в пустоту над плечом Уилла, но руки двигались со сверхъестественной, механической точностью. С тихим, царапающим хрустом он двигал по темному зеркальному льду острые, как бритвы, осколки. Грани хрусталя резали его кожу, оставляя на прозрачном льду тонкие, мгновенно замерзающие рубиновые нити, но Майк не чувствовал боли.Уилл опустил взгляд на его руки. Осколки льда складывались в буквы. Острые, угловатые и идеально ровные. "С-В-О-Б-О-Д-А" Оставалось выложить последнюю букву. Майк слепо потянулся за длинным, узким обрубком хрусталя, который должен был замкнуть узор. - Видишь? - Генри сделал ещё один шаг, и его тень окончательно поглотила мальчиков. На лице Векны зажглась торжествующая, уродливая улыбка. - Он почти закончил. Мой мир подарил ему то, чего он никогда не получил бы в твоем теплом, лицемерном Хоукинсе. Избавление от стыда. Свободу от твоих уродливых чувств, Уильям. Свободу от самого себя. Как только этот осколок встанет на место, его сердце окончательно превратится в лед, а разум станет частью моего улья. Ты опоздал. Каждое слово Генри падало на плечи Уилла, как удары плетью. Он смотрел на окровавленные пальцы Майка, которые уже сжимали последний кусок льда, занося его над недописанным словом. Времени больше не оставалось. Просить, умолять, взывать к логике было бесполезно - Майк его не слышал. Он был заперт внутри собственного ледяного тела. Уилл судорожно вздохнул. Из его глаз, не переставая, катились слезы - горячие, обжигающие, полные чистой, жертвенной любви, которая не требовала ничего взамен. Как в сказке, как у Герды , которая пришла в самое сердце ледяного ада ради своего Кая. - Мне плевать, Генри, - прошептал Уилл. Голоса уже почти не было, но в нем не было больше страха. Только абсолютная решимость. - Пусть он никогда меня не полюбит. Пусть он вернется к Оди и забудет обо мне. Мне плевать на себя. Я просто хочу... чтобы он жил. Чтобы он был по-настоящему свободен. Уилл подался вперед, перехватил руки Майка, не позволяя ему опустить последний осколок, и с силой уткнулся лицом в его грудь, прямо напротив замерзшего сердца. Он разрыдался, и его горячие, соленые слезы мгновенно пропитали холодную ткань куртки Майка. Они обжигали заиндевевшую ткань, просачивались сквозь швы, стремясь туда, где под ребрами, скованное дьявольским зеркалом Векны, едва теплилось ещё живое сердце. И в этот самый миг занесенная рука Майка дрогнула. Последний осколок льда со звоном выпал из его онемевших пальцев, ударился о зеркальный пол и разлетелся на мелкие алмазные крошки, так и не завершив страшное слово Снежного Короля. Слёзы Уилла - обжигающие, горькие, пропитанные годами безответной преданности - наконец-то просочились через плотную ткань одежды Майка. Они коснулись кожи прямо над тем крошечным, острым, как игла, обрубком хрусталя, который засел в самом центре его замерзающего сердца. Осколок задрожал. По его прозрачным граням побежали мелкие трещины. И в ту же секунду мертвенно-белое слово "СВОБОДА", выложенное на полу, вспыхнуло тусклым серым светом и с сухим треском рассыпалось в пыль. Майк судорожно вздрогнул. Его согнуло пополам, словно от сильного удара под дых. Из его груди вырвался хриплый, клокочущий звук - он наконец-то сделал полноценный вдох, и этот воздух показался ему раскаленным свинцом. Осколок дьявольского зеркала внутри него растаял, превратившись в обычную ледяную воду, которая тут же смешалась с кровью. Белесая, стеклянная пелена мгновенно сошла с его правого глаза. Зрачок расширился, и радужка снова стала глубокого, привычного темно-карего цвета. Майк ошеломлённо заморгал. Долгие недели ментального тумана, паники, отрицания и навязанного Генри холода отступили, оставив после себя кристально чистое, оглушительное осознание реальности. Он пришел в себя. И первое, что он почувствовал - это невыносимый, пронизывающий до костей холод Изнанки и тяжесть тела, которое судорожно прижималось к его груди, содрогаясь от плача. - У... Уилл?.. - голос Майка был едва слышным, надтреснутым и хриплым, но это был его настоящий голос. Его интонация, полная растерянности и испуга. Уилл замер. Он медленно поднял голову, не веря собственным ушам. Его лицо было мокрым от слез, губы дрожали, а на ресницах застыли крупицы инея. Он посмотрел в глаза Майка -и увидел в них то, что не надеялся увидеть больше никогда. Там была жизнь. Там был его Майк, испуганный, веснушчатый, смотрящий на него с абсолютным узнаванием и щемящей душу болью. - Боже, Уилл... - Майк судорожно вздохнул, и в его глазах тоже мгновенно вскипели слезы. В его памяти одно за другим вспыхивали воспоминания о том, что произошло. Подвал. Злая искра в темноте. Его собственные, полные яда и мерзости слова. Жесткий, карательный поцелуй, которым он пытался растоптать чувства Уилла, а на самом деле - спрятаться от своих. Издевательский смех. Майку показалось, что с него заживо сдирают кожу от стыда и вины перед парнем, который сейчас, несмотря на всё это уродство, сидел перед ним со стертыми в кровь пальцами, обмороженный и полуживой. -Прости меня... Боже, Уилл, мне так жаль, я такой дурак, я такой трус, - Майк заговорил быстро, захлебываясь собственными слезами, и его дрожащие руки сами, инстинктивно, намертво сжались на спине Уилла, притягивая его обратно к себе. Он уткнулся носом в растрепанные волосы Байерса, отчаянно вжимаясь в его плечо. -Я так боялся... Боялся того, что ты поймешь. Боялся того, что я сам чувствую. Генри... он использовал это. Он заставил меня говорить эти вещи. Но это ложь, Уилл! Всё, что я сказал в подвале - ложь! Ты не уродлив. Ты... ты самое лучшее, что есть в моей жизни. Не бросай меня, пожалуйста, не уходи... Уилл задохнулся от этого признания. Его сердце, которое секунду назад было готово остановиться от истощения, забилось с утроенной силой, обдавая все тело спасительным, животворящим теплом. Сказка о Снежной королеве завершилась - Герда растопила сердце своего Кая. А Уилл нашел своего Майка. Но Генри Крил не собирался молча смотреть на их триумф. Из глубины темного зала раздался оглушительный, яростный рев Векны. Его идеальный ледяной порядок был разрушен человеческой любовью - той самой силой, которую он презирал больше всего на свете. - НЕТ! - взвыл Генри, и этот звук, как удар заставил мальчиков зажать уши руками. Огромные ледяные колонны с оглушительным треском начали лопаться сверху донизу. Потолок из черного хрусталя пошел глубокими трещинами, и сверху на зеркальный пол начали падать массивные, острые глыбы льда, разбиваясь вдребезги.