И снова мы смотрим кино

— Мне очень хочется верить ему, — поглаживая кота говорила Гермиона. — Но мне кажется не правдоподобным то, что он сказал. Голос звучал искренне, но вот формулировка… Звучало так, будто его заставили ненавидеть маглорожденных. Когда он оскорблял меня раньше, не было похоже, что он не хочет этого делать, ну или хотя бы жалеет о сказанном, — девушка вспомнила все их стычки, вспомнила самое первое «грязнокровка», слетевшее с его губ ещё на втором курсе. Потом ещё раз проиграла в голове их вечерний разговор и решила рассказать о нём Джинни и Луне, посоветоваться с ними насчёт того, стоит ему верить или нет. Гермиона выключила свет на настольной лампе и легла спать, оставив балдахин открытым.

***

Наутро девушка почувствовала, что кто-то на неё смотрит, резко распахнула глаза и выдохнула с облегчением, когда увидела Живоглота, сидящего на тумбочке у кровати. Миона встала и пошла умываться, спустилась вниз по одной лестнице, затем уже занесла ногу над первой ступенькой второй, как второй раз за утро почувствовала чьё то присутствие. Она медленно развернулась и, увидев представшую её взору картину, впала в ступор. В гостиной на диване сидели четыре человека, четыре слизиринца, Малфой, Забини, Нотт и Паркинсон. Последняя, к величайшему удивлению Гермионы, заливалась слезами, давилась рыданиями и, похоже не замечала старосту девочек. Трое парней смотрели то на неё, то на Пэнси, как бы говоря, «Иди отсюда, лучше, чтобы она тебя не видела». Миона молча ушла в ванную, размышляя, что же так растрояло Паркинсон, что она вместе с двумя друзьями заявилась в башню старост в пол седьмого утра, подняла Малфоя и теперь ревёт в соседней комнате на диване. Не найдя ответа на этот вопрос девушка решила, что не будет ни у кого спрашивать, что случилось, а если кто-то из парней, сидящих в данный момент рядом с Пэнси, решат посвятить Гермиону в причину истерики подруги, она выслушает, конечно же делая вид, что ей насрать. Почистила зубы, девушка пошла обратно в свою комнату. В гостиной уже никого не было. Гермиона собралась и пошла на завтрак, где ей уже заняла место Джинни. — Утречка! Омлет будешь? — спросила подруга. — Да, давай, — отстранённо ответила Гермиона. Положив омлет и себе, и подруге, Джинни, не без сарказма в голосе, поинтересовалась: — Ну как первый вечер в одной гостиной с Малфоем? — Об этом я и хотела поговорить, но не здесь. Давай после завтрака пойдём ко мне в комнату и обсудим. — Ну давай, — немного опешив согласилась Джинни. Позавтракав, девушки отправились в башню старост. По пути разняв двух первокурсников и поснимав с обоих баллы, они добрались до морского пейзажа. Гермиона впустила подругу в гостиную, поднялась вместе с ней в свою комнату и пригласила Джинни присесть в кресло у окна, а сама устроилась на стуле напротив. — Так что у вас там с Малфоем? — решила однокурсница начать разговор. — Вчера вечером… он сказал, что никогда по настоящему не ненавидел маглорожденных и, цитирую, был бы счастлив если я ему поверу и встану на его сторону. Его голос тогда звучал искренне, и он говорил, что я имею полное право его презирать и ненавидеть. Джинни, я очень хочу ему верить, я никогда тебе не говорила, но… — Гермиона на мгновение задумалась, стоит ли ей рассказывать и решила, что стоит. — Он нравится мне ещё с третьего курса. — Оу… — только и смогла проговорить Джинни. — Давай мы понаблюдаем за ним хотя бы пару дней, а потом ты и решишь, стоит ему верить или нет. - Хорошо. Ой, у нас же через 20 минут ЗОТИ! - вспомнила Гермиона. Девушки переглянулись, выбежали из комнаты и на той же скорости понеслись в знакомый кабинет. Они преодолели расстояние минуты за три. В классе была только Тонкс. Она вскочила со своего места и, вмиг оказавшись рядом с ними, заключила в объятия. Затем, отпустив, скорее на автомате пробежалась по ним взглядом, убеждаясь, что они в порядке. Эта привычка осталась у неё с войны. - Как я рада вас видеть! - воскликнула Тонкс. Джинни с Гермионой переглянулись и улыбнулись друг другу. После битвы за Хогвартс Тонкс сидела в декрете и редко с кем-то общалась, а сейчас вокруг неё бурлила жизнь, как она и любила. - А где Тедди? - спросила Гермиона. - Вы не поверите, но Макгонагалл сама предложила мне приехать работать вместе с ним. Сказала, что я буду хорошим учителем, плюс, мне не будет скучно, плюс, здесь есть кому присмотреться за Тедди. Макгонагалл рассказала, что в замке есть домовик, у которого вся семья волшебников погибла, а до этого она ухаживала за детьми, после смерти хозяев она впала в депрессию, её нашли только этим летом вместе с другими эльфами. Они объединились, поселились в пещере и жили там. Конкретно она, почти целый год. Бедняжка была так подавлена, Макгонагалл поговорила с эльфами, которые жили с ней и они сказали, что Риви, ну, так её зовут, всё время твердила, что если бы ей дали заботиться о детях, было бы …намного легче, — Тонкс выдохнула эти слова так, будто сама заново проживала ту минуту, когда Риви впервые это прошептала. В голосе дрогнула нотка, тонкая, как натянутая струна. — Она всё повторяла: «Дайте мне о ком‑то заботиться. Я не хочу быть просто тенью в углу». И знаешь, в этом не было ни просьбы, ни жалоб — просто упрямое, тихое «я ещё могу быть полезной». Гермиона невольно сжала край парты, пальцы чуть впились в дерево. Ей хотелось как‑то унять этот укол в груди — одновременно горький и тёплый. Джинни тихо вздохнула и незаметно придвинулась ближе, будто хотела своим спокойствием уравновесить всё, что сейчас поднималось внутри. Тонкс на миг опустила глаза, словно собирала рассыпавшиеся мысли, а потом снова подняла взгляд. И в нём уже не было тяжести — только решимость, привычная, живая, с той самой искоринкой, которая всегда делала её Тонкс, а не кем‑то другим. — Макгонагалл сразу это почувствовала, — продолжила она, чуть быстрее, будто боялась, что если остановится, то снова утонет в этих воспоминаниях. — Не стала ходить вокруг да около. Сказала прямо: «Риви будет с Тедди. Пусть она снова почувствует, что её забота — это не долг, а дар». И когда Риви услышала, что ей доверяют ребёнка… она будто выпрямилась изнутри. Даже уши перестали подрагивать. Стояла, смотрела на Тедди, а он тогда только-только учился ходить, цеплялся за всё подряд. И она прошептала: «Я буду беречь его. Больше не подведу». Она помолчала, улыбнулась своим мыслям — улыбка вышла тихая, но настоящая. — А Тедди её сразу принял. Ни испуга, ни слёз. Просто протянул ладошку и спросил: «Ты будешь петь?» Оказалось, она раньше пела детям хозяев колыбельные. Теперь поёт их Тедди каждый вечер. Иногда я стою в дверях, слушаю, как её голос тихо льётся по комнате, и понимаю: мы все сейчас заново учимся жить. А для неё это не «заново» — это будто впервые за год она снова стала собой. Джинни мягко коснулась её плеча — лёгкое, короткое прикосновение, без лишней драмы, просто «я тут». — Это так правильно, — сказала она просто. — Значит, всем троим теперь есть ради чего просыпаться. Тонкс кивнула, быстро смахнула слезинку — так, будто это была просто соринка, не больше, — и вдруг рассмеялась. Смех вышел звонкий, немного нервный, но такой родной, что сразу стало легче дышать. — Ну вот, расчувствовалась, а у меня через пять минут урок! Если войду в класс с красными глазами, ученики решат, что защитные чары дали сбой и у меня аллергия на собственную лекцию. Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке было столько понимания, что Тонкс на секунду просто выдохнула. — Давай чуть спокойнее, — мягко сказала Гермиона, чуть наклонив голову, будто они и правда сидели на обычной перемене, а не вспоминали тяжёлые вещи. — Расскажи просто, как Риви теперь устроилась. Без драмы, по делу. Тонкс снова глубоко вдохнула, будто сбрасывала с плеч остатки волнения, и заговорила ровнее — уже не как подруга, а как человек, который знает, что ему скоро надо стоять у доски и объяснять что‑то важное. Но всё равно оставалась собой: интонация тёплая, слова живые, без сухого учительского тона. — Она живёт в небольшой комнате рядом с учительскими покоями. Тихо, спокойно, и до класса рукой подать. Макгонагалл специально так устроила: чтобы Риви могла быть рядом с Тедди, но и не чувствовала себя запертой. Днём присматривает за ним в игровой, а по вечерам помогает на кухне. Не потому что обязана, а потому что ей нравится быть частью чего‑то. И ещё она печёт печенье. Говорит, что дети должны расти на сладком, а сладкое — это способ сказать «ты важен». Теперь у нас дома всегда пахнет ванилью и корицей. Джинни тихонько фыркнула, прикрыв рот ладонью, и в этом фырканье было столько уюта, что даже воздух в комнате будто стал теплее. — То есть если мы придём в гости, нас сначала обнимут, потом накормят печеньем, а потом ещё и споют колыбельную? Тонкс рассмеялась, и на этот раз смех был уже не нервный, а настоящий, лёгкий. — Именно так. Но сейчас… — она метнула взгляд на часы, и в её глазах тут же мелькнуло то самое выражение, которое появляется у всех, кто внезапно вспоминает, что время не стоит на месте, — сейчас мне надо перестать быть просто Тонкс и стать профессором Тонкс. Через четыре минуты сюда начнут вбегать ученики, и мне нужно будет говорить не про печенье, а про защитные чары. Гермиона кивнула, уже по‑ученически собранно, без лишней суеты — просто чётко и ясно. — Мы сядем сзади. И будем вести себя как самые прилежные ученицы. Обещаю. Тонкс благодарно улыбнулась, на секунду задержала взгляд на подругах. В этой секунде было столько, что не нужно было слов: «спасибо, что вы это понимаете», «спасибо, что не давите», «спасибо, что рядом». — Спасибо, — тихо сказала она. — Это много для меня значит. И, ещё раз глубоко вдохнув, она расправила плечи, поправила мантию и направилась к двери. Не как человек, который боится не справиться, а как тот, кто точно знает: она справится. Потому что рядом есть те, кто в неё верит. Впустив в класс учеников, Тонкс начала урок. Они изучали теорию тёмной магии, а точнее, как понять, какое заклинание на тебя хотят наложить, как его отразить, а если не смог отразить, как обратить или хотя бы замедлить его действие. Тонкс рассказывала всё чётко и понятно, но не сухо, как тот же профессор Бинз. Она иногда вставляла шутки, от которых весь класс чуть ли не показывался со смеху, чем очень заинтересовала учеников. Макгонагалл была права. Из Тонкс получился очень хороший учитель.