Песня со старой кассеты

       «Се Лянь. 1973-1990»       Надгробная надпись въелась в его сознание. Голова загудела от нахлынувших воспоминаний. Он упал на землю, не в состоянии контролировать собственное тело.       Картинки. Слова. Лица. Голоса. Все и сразу стремилось пробраться в его бедное сознание. Не успевал он зацепиться за одно воспоминание, на смену ему приходило еще десять.       Переезд. Школа. Похищения. Безликий. Призрачные охотники. Он….он надевает ту маску. А последнее это…они ехали на поезде… Сань Лан!       Се Лянь зацепился за юношу как за спасательный крючок, чтобы вынырнуть из бушующего моря воспоминаний.       Несколько минут сидел на земле, пытаясь осознать произошедшее и восстановить дыхание. Пока травмированный разум не мог до конца переварить мысль обо всем произошедшем, нужно было что-то сделать. — Сань Лан…он остался с Безликим Баем… — он должен вернуться туда немедленно!       Глупая затея встревать в драку двух демонов. Но после того, как он все вспомнил… он готов разорвать эту белую тварь без каких-либо сил. Может Хуа Чэн теперь и способен дать отпор, Безликий по-прежнему имеет явное превосходство.       Послышался громкий лязг мечей. Битва была в самом разгаре. Хуа Чэну удалось нанести пару ударов, но и сам он получил немало. На бледной щеке был виден глубокий порез.       Черный клинок поднимается ввысь и… — Не трогай его, тварь!       Атаки не последовало. Демон усмехнулся, а вот Хуа Чэн, кажется, испугался и быстро произнес: — Гэгэ, встань за мной.       Ну уж нет. Какими бы силами он сейчас не располагал, Се Лянь просто не может позволить Безликому снова навредить ему. — Я его не боюсь.       Демон сложил руки на груди. — Вспомнил значит… в этот раз быстрее.       Погодите…в этот раз? Разве он не…       Демон, похоже, понял ход его мыслей: — Конечно, ты не помнишь ничего кроме жизни. — Что ты сделал с нами?! — выдохнул Се Лянь, чувствуя как в груди сжимается комок страха и неверия. — Я? Но ведь ты первый нарушил наш договор, наивно было полагать, что твое хлипкое заклятье меня сдержит.       Парень скривился и немного подался вперед, намереваясь выместить гнев на белом существе, но Хуа Чэн в мгновении ока встал перед ним. — Щенок защищает хозяина? Или боится, что тот снова примет удар на себя?       Парень увидел, как Хуа Чэн сжал кулаки до хруста. Он призвал рой серебряных бабочек, которые густо облепили демона. — Гэгэ, в пещеру! Быстро!       Он не стал сопротивляться. Превосходство сейчас было не на их стороне. Он не оборачивался, но слышал как малютки рассыпаются с жалобным писком. С каждой секундой лицо Хуа Чэна становилось все мрачнее.       У Се Ляня подкосились ноги, от падения его спасла пара крепких рук. — Гэгэ, ты ранен?       Он часто спотыкался пока бежал сюда, но дело было не в этом. Просто до него начинало доходить: — Я умер…и…и все… и ты. — он дрожал, пока крупные слеза катились по лицу. — Мы…мы мертвы…это из-за меня… я нарушил договор…       Хуа Чэн поднял его и уложил на кушетку, где он лежал совсем недавно. Се Лянь не переставал тихо всхлипывать и трястись. — Гэгэ… Ты ни в чем не виноват.       Он сбивчиво протараторил. — Если бы я тогда…не…не пошел против него, то…       Демон ответил со злостью: — Он бы сделал из тебя второго себя. Эта тварь не перед чем не остановится.       Больше они не говорили. Се Ляню нужно было время, чтобы все принять, Хуа Чэну нужно было время, чтобы успокоиться и не сделать необдуманных поступков. Битва с Безликим почти вывела его из себя, он знал слабое место Хуа Чэна и как на него давить.       Демон нервозно ходил из стороны в сторону, пока не заметил капли крови на одежде. — Гэгэ, я займусь твоими порезами?       Тот слабо кивнул. — Если будет больно — кричи. Здесь безопасно.       Кивок.       Хуа Чэн аккуратно снял ему обувь, приподнял ткань брюк до голени. Призвал несколько бабочек, чтобы они занялись порезами и синяками, а сам принялся искать новые ушибы. — Есть еще?       Се Лянь отвел взгляд, а затем приподнял рукав джемпера. Та была небольшая, но глубокая царапина. Бабочки принялись за работу.       Парень невольно залюбовался этими малютками и с сожалением вспомнил тех, что раздавил Безликий..       Когда с исцелением было покончено, Хуа Чэн велел бабочкам сесть на стены для освещение, а сам засобирался. — Ты куда?       Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Сань Лан снова пошел за Безликим. — Ты…наверное, хочешь побыть один… Я буду неподалеку.       Се Лянь выпустил рваный вздох и произнес: — Если ты можешь…я хочу попросить тебя…остаться.       Хуа Чэн вздрогнул. — Ты…хочешь, чтобы я остался?       Се Ляня смутила его неуверенность. — Я не стану заставлять тебя… Просто…не хочу быть один. Может…эм…ляжешь рядом?       Хуа Чэн на секунду задумался, затем подошел и устроился на кушетке справа от него. Демон заметил плохо скрываемый вопрос в глазах напротив. — Гэгэ… Если хочешь спросить что-то, не бойся.       Се Лянь выдохнул. Он же не может вечно оставаться в неведении! — Который раз это происходит?       Демон на секунду растерялся. — Тридцать четвертый.       Зрачки сузились. Тридцать четвертый… Он думал, что не больше десяти, но… — То есть…предыдущие тридцать три раза…       Хуа Чэн сжал челюсти. Он не спешил с ответом, но не потому что обдумывал, из-за… — Каждый раз ты защищал меня и умирал сам.       Вот оно что… Это многое объясняет. Способность к логике, наконец, начала возвращаться. — Теперь понятно, почему ты держал дистанцию со мной… и почему Бай не бросил свои попытки.       Безликого привлекло стремление Се Ляня защитить других, жертвуя собой. Если он каждый раз выбирал защитить Сань Лана, то это еще больше раздражало демона, но и подстегивало продолжить игру, простыми словами — безумие.       Хуа Чэн грустно улыбнулся, немного повернувшись к нему. — И в то же время я не мог оставить тебя без присмотра.       Возможно, это была игра света, отбрасываемого серебряными малютками. Но ему показалось, что в единственном глазу блеснула капелька влаги. — Другие помнят об…? — Нет, они призраки и забывают все вместе с тобой, когда цикл начинается заново.       Значит... на демонов забвение не распространяется. От этого стало еще паскуднее… Получается Хуа Чэн помнил все его смерти. — Но…все же они ведут себя иначе, чем тогда… — он не хотел говорить «при жизни».       Хуа Чэн кивнул. — Дело в том, что…можно стереть их воспоминания, но нельзя избавиться от «остаточных эмоций», друзья могут не помнить тебя, но интуитивно чувствуют связь, а кто-то озлобленность. — Понятно. — не то чтобы он полностью вник в суть, это было пока тяжело для его сознания, но принцип ясен.       На самом деле его мучал другой вопрос, но он боялся задавать его так прямо, чтобы не обидеть Сань Лана. И все же… Он должен знать. — Ты можешь не отвечать, не знаю спрашивал ли раньше, но…как ты стал демоном?       Хуа Чэн нахмурился. — Это не самая приятная история, гэгэ.       Увиливает. В таких случаях Се Лянь обычно проявлял настойчивость, но сейчас сам дал возможность не отвечать.       Но демон знал его ничуть не хуже. — После того, как ты…погиб в первый раз, я… набросился на него, но, конечно, это было бесполезно. Он прикончил меня одним движением, а потом в одну ночь уничтожил весь остальной город, просто из-за досады.       Из-за досады, что я не стал на его сторону. Подумал Се Лянь. Весь город… Хотя бы один из них заслуживал такой участи?       Демон продолжил: — Все мы стали призраками, он удержал души на земле и привязал к этому месту, чтобы никто не мог упокоится. — И все ради того, чтобы я сдался… — Он безумец. Мы однажды пришли к выводу, что у этой твари какая-то злоба на здешних.       «Мы пришли к выводу…». Значит, они не один раз пытались бороться с Безликим, и как оказалось безуспешно. — Он был в не себе от ярости...приказал твоим родителям…повеситься прямо в доме.       Се Лянь снова задрожал. Он знал, что родители были уже мертвы, но…представлять их... — А потом заставил остальных все вспомнить и сказал, что если они хотят покоя…то должны убить тебя.       Что?! — Что…       Хуа Чэн рефлекторно сжался. — Я пытался ему помешать, но он растворил мою душу до состояния призрачного огонька, они слабее даже этих бабочек. — в его голосе лился яд, Се Лянь знал: он злился сам на себя. — И они… — Я понял. — демон говорил об этом, собирая невероятное усилие, Се Лянь хотел узнать больше, но не хотел заставлять его страдать. Только не снова. — Из-за этого меня охватила такая ярость, что…я обратился демоном.       Вероятно, то был еще не конец. — Но я тогда не погиб, да?       Хуа Чэн согнал бабочку с ладони. — Этот урод убедил тебя отомстить, наслать поветрие человеческих ликов на соседний город.       Поветрие ликов… Он же читал о нем! Та мерзкая картинка снова стала перед глазами. — Я потребовал у Мэй Няньцина помощи, не знал, что еще делать… Он дал мне ятаган. — Эмин.       Во взгляде демона промелькнуло… раздражение? — Бесполезная рухлядь.       Что-то в углу загремело. — Да, о тебе говорим.       Сабля вдруг самостоятельно поднялась и подлетела к Се Ляню. То удивленно ойкнул. — Совсем совесть потерял?! Живо на место!       Ятаган не стал слушать хозяина, а начал ластиться к парню, как маленький щенок. Красноватый глаз на рукояти с любопытством и трепетом осматривал его.       Почему-то это вызвало у Се Ляня улыбку. — Он милый. Я представлял нечто более смертоносное.       Хуа Чэн как будто насупился. — Не трать на него время. Он этого не заслуживает.       Это выглядело безусловно странно, но даже забавно до тех пор пока Се Лянь кое-что не понял.       Уж больно знакомый глаз смотрел на него с рукояти. А у Хуа Чэна нет… — Сань Лан… — прохрипел он, чувствуя как снова теряет связь с реальностью, — твой глаз…это же не…       Демон кивнул. — Чтобы создать мощное оружие нужна жертва.        Се Лянь не выдержал. Слезы вновь бесконтрольно покатились по его щекам. Он всхлипнул: — Мне жаль. Мне так жаль, Сань Лан! Ты не должен был через все это проходить!       Хуа Чэн тут же привстал с кровати. — Видишь, что ты натворил? Возвращайся на место. — пригрозил он Эмину, и расстроенный ятаган вернулся в угол. — Не надо с ним так…       Сань Лан аккуратно вытер слезы на его лице. — Не стоит, гэгэ. В конечном итоге это несильно помогло, ты одумался и…снова спас меня… — Те люди, кто… сделали это со мной, они…       Хуа Чэн понял, к чему он клонит. — Они не получили обещанный покой и снова перерождались. — И ты убивал их, превращая в кровавый дождь. — не вопрос, утверждение.       Демон снова провел пальце по лицу Се Ляня, слез на нем уже не было, он сделал это скорее по привычке. — Они не могут приближаться к тебе…       Возможно, это было чересчур жестоко, но…они ведь и так все мертвы. Смысл теперь заботиться об этом?       Все стало на свои места, вопреки этому мир погрузился в хаос. И если они не выберутся из него, то неизвестно сколько «перерождений» придется пройти. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна. Сколько еще раз тому придется видеть его смерть? Снова убивать тех людей? Снова вести себя как незнакомец?       Се Лянь хотел выть от собственной беспомощности. И так сильно хотелось хоть как-то загладить вину. Хуа Чэн может сколько угодно убеждать, что его вины здесь нет, что уж говорить, он сам может это понимать, но вина все равно продолжит медленно грызть его изнутри. — Сань Лан, могу я… снять повязку.       Демон сжал челюсть и отвел взгляд. — Извини! Я не должен был. — Все в порядке. Я сниму.       Ему показалось, что в комнате стало темнее. Возможно, Хуа Чэн убрал несколько бабочек, чтобы его лицо было сложнее рассмотреть. Се Лянь не отреагировал на это. Они могли остаться хоть в полной темноте, он все равно попросил бы снять ее.       Он собрал всю силу воли, чтобы спокойно посмотреть в пустую глазницу. Вспомнил, как специально убирал волосы Сань Лану, чтобы открыть правый глаз, говорил, какой юноша красивый, а теперь… Все это, все их мечты, их будущее, все, что далось с таким трудом, было в одно мгновение разрушено сумасшедшим демоном.       Хуа Чэн потянулся вернуть повязку, но его медленно остановили. — Подожди. — Се Лянь потянулся и поцеловал правое веко. Это ничего не могло изменить. Ровным счетом ничего. Но он всей душой желал сделать это. Возможно, доказать Хуа Чэну, что то вовсе не уродство, возможно, хоть как-то заглушить чувство вины, быть может, все сразу. — Гэгэ… — тихо произнес он, будто боялся спугнуть. — Прости…я не должен был вот так вот без спроса.       Он ведь не знал, что происходило в прошлые разы. Они могли и вовсе уже не быть в отношениях. Се Лянь любил его и не сомневался в этом. Но что если Хуа Чэн уже не хотел быть с ним? И они установили просто сотрудничество?       И все эти глупые мысли были рассеяны в тот же миг, когда демон мягко обхватил его лицо и утянул в поцелуй. Совсем легкий. Похожий на те, что они дарили друг другу много раз в прошлом. И все же в нем была ничем не скрытая горечь.       Се Лянь устроился у Хуа Чэна на груди, сейчас это казалось такой обыденностью. Раньше он делал подобное каждый день, но было отличие, которое не давало забыться. Они не слышали сердцебиений друг друга. Такая простая для мертвых вещь…       Он задумчиво посмотрел на бабочек, уже не стеснявшихся садится на его волосы и лицо под довольный взгляд демона, назрел вопрос: — Почему в книгах о тебе есть легенды? Раньше ничего подобного не было, пусть даже Цзюнь У написал их, как…       Хуа Чэн немного нахмурился. — Каждый раз, когда все начинается по новой, не только призраки могу менять поведение, но и некоторые вещи…погрешности. М…Представь себе песню, заевшую песню на старой кассете. При каждом проигрывании помехи будут в разных местах.       Се Лянь невесело усмехнулся. Вот, кто он. Песня со старой кассеты.