Абсолютная константа искренности

Оглушительный грохот входной двери ещё долго вибрировал в прохладном воздухе комнаты. Лололошка так и остался сидеть на голой металлической сетке, безмысленно уставившись на жирный, иссиня-чёрный след маркера, рассекающий пол. Граница была проведена неровно, с сильным нажимом — в паре мест пластиковый наконечник сорвался, оставив рваные брызги чернил на сером линолеуме. Мир сжался до размеров этой общажной половины. Ло медленно опустил взгляд на своё правое запястье. Белая ткань медицинского бинта слегка потемнела от мази, сквозь неё отчётливо проступал жар от недавнего ожога. Его тело ныло, а в голове стоял сплошной, вязкий туман. Вдруг тихий, деликатный зуммер у двери заставил его вздрогнуть. На пороге не было людей — там стоял небольшой автоматический сервисный дрон, плоская металлическая платформа на беззвучных магнитных колесах. На ней аккуратно лежали аккуратная стопка тёмно-синей форменной одежды, тугая пластиковая папка со штампом Ректората и матовый серый прямоугольник — его персональная электронная карта. — Курсант Лололошка, — раздался синтезированный голос из динамика дрона. — Ваш индивидуальный пакет прибытия. Пожалуйста, подтвердите получение касанием. Ло неловко приложил ладонь к сенсорной панели. Дрон пискнул, развернулся на месте и покатился обратно по стерильному коридору. Развернув папку, Ло выудил из неё плотный лист ламинированной бумаги. Это было его расписание. Вместо чёткой сетки факультетских занятий, как у Дилана, там значился странный, хаотичный набор дисциплин: «Общая теория Разломов. Введение в темпоральную стабилизацию. Семинар по когнитивной адаптации». А в самом низу, вместо номера постоянной группы, жирным шрифтом было выведено: 

«Индивидуальный статус: Класс неопределён».

Академия при дневном свете пугала ещё сильнее. Это был не просто университет — это был колоссальный, закрытый механизм. Лололошка шёл по переходам между корпусами, чувствуя себя песчинкой внутри огромных швейцарских часов. Высокие стеклянные галереи соединяли серые бетонные блоки, за окнами расстилался бескрайний, мрачный осенний лес, а внутри всё сверкало хирургической чистотой. Мимо него лавировали группы студентов. Они выглядели собранными, уверенными, оживлённо спорили о «коэффициентах темпорального сдвига» и «амплитуде ментального щита». На их лацканах блестели аккуратные значки факультетов: Глаз внутри треугольника — Наблюдение; Сжатая ладонь над ломаной линией — Стабилизация; Стилизованная шестерёнка — Инженерно-исследовательское направление, где учился Дилан. На Лололошку оглядывались. Его синяя форма сидела на нём немного мешковато, а на груди не было никакого значка — лишь пустой матовый пластик. Ловец чужих взглядов, он инстинктивно вжимал голову в плечи, сильнее сжимая в карманах пальцы. Его пассивный резонанс внутри этих стен тихо сходил с ума: Академия была буквально пронизана искусственными защитными полями, и Ло постоянно чувствовал их как глухое, давящее ментальное марево, от которого закладывало уши. Большая лекционная аудитория № 402 напоминала амфитеатр. Ряды пластиковых кресел круто уходили вверх, к высокому потолку. Ло робко прошёл к самым верхним рядам, надеясь затеряться в тени, и сел на свободное место. На огромной интерактивной доске внизу уже светился герб Академии и её девиз: 

«Scientia est Salus. Ordo est Vita» — «Знание — это спасение. Порядок — это жизнь».

У трибуны стоял профессор Лауде — сухопарый мужчина с абсолютно седыми, безупречно уложенными волосами и тонкими, безжизненными губами. Он говорил ровным, лекторским тоном, который, казалось, мог усыпить даже аномалию. — Человеческий мозг — это хрупкий биологический процессор, — чеканил профессор, и его голос разносился по аудитории через скрытые динамики. — Сталкиваясь с Разломом, обычный человек испытывает когнитивный шок. Реальность ломается, и психика включает стабилизацию — стирает событие. Но мы с вами — исключение. Мы видим швы. Однако видеть хаос недостаточно. Задача Академии — загнать этот хаос в строгие математические рамки. Профессор взмахнул рукой, и на доске развернулась колоссальная, пугающая схема.

Классификация аномальной восприимчивости (Система Академии):

Класс I. Наблюдение (Темпоральные маркеры): Способность фиксировать искажения без потери когнитивной стабильности. Класс II. Стабилизация (Якоря реальности): Способность удерживать геометрию пространства за счёт ментального сопротивления. Класс III. Манипуляция (Прямое воздействие): Редчайшая способность временно изменять параметры аномальной зоны. Лололошка всматривался в эти схемы, и внутри него нарастала паника. Строгие графики, векторы, логарифмические уравнения... Для него всё это было чужим, мёртвым языком. Он ведь помнил Разлом в кофейне. Он помнил его не как формулу. Он помнил его как чувство. Как фальшивый, режущий уши звук, как липкий страх и интуитивное понимание того, в какую сторону нужно потянуть дверную ручку, чтобы мир снова защёлкнулся, как сломанный замок. Здесь же его пытались заставить мерить океан линейкой. — А теперь перейдём к практическому срезу, — Лауде нажал кнопку на пульте. — Включить персональные калибраторы. Проведём базовый тест на определение Индекса Когнитивной Стабильности. Студенты вокруг Ло слаженно достали из сумок небольшие приборы — портативные детекторы с цифровыми экранами. У Лололошки такого прибора не было, но на его столешнице загорелся встроенный сенсорный круг. — Приложите ладонь к считывателю, — скомандовал профессор. — Настройте внутренний фокус. Отбросьте эмоции. Эмоции — это шум, мешающий расчётам. Ло сглотнул вязкий ком в горле. Его забинтованная ладонь мелко дрожала. Он медленно опустил пальцы на холодное стекло сенсора. Сначала ничего не происходило. Сосед слева — парень со значком факультета Стабилизации — мельком взглянул на свой прибор, который выдал ровную зелёную шкалу: «ИКС: 78%. Статус: Стабилен». Но стоило Лололошке попытаться «сосредоточиться», как его скрытая природа снова дала о себе знать. Он не умел изолировать свои чувства, как это делал Дилан. Его резонанс не подчинялся командам «отбросить эмоции» — он наоборот питался его внутренним напряжением, его страхом и растерянностью. Сенсорный круг под его ладонью судорожно мигнул. По стеклу побежали уродливые, ломаные багровые линии. Экран перед ним выдал резкий, неприятный писк, который заставил нескольких студентов обернуться. «Внимание. Ошибка калибровки. Сигнал нестабилен», — высветилась сухая системная строчка. Через секунду цифра его Индекса прыгнула к 100%, затем рухнула до нуля, а потом на экране загорелся зловещий серый прочерк. Прибор не смог определить его индекс. Для системы Академии Лололошка просто не существовал как упорядоченная единица. Он был сплошным, нечитаемым шумом. Профессор Лауде замолчал. Он медленно перевёл взгляд на верхние ряды аудитории. Его глаза за стеклами прямоугольных очков сузились. Одним движением пальца он вывел общую статистику теста на большой экран. Сто сорок студентов с идеальными, ровными показателями. И одна серая, пустая зона в самом верху списка. — Курсант Лололошка, — сухо, с отчетливым оттенком разочарования произнёс профессор. — Вы не откалибровали датчик. Я же ясно сказал: удерживайте темпоральный фокус. — Я... я пытался, — тихо ответил Ло, чувствуя, как под сотней чужих, оценивающих взглядов его лицо заливает краска стыда. — Оно само... По аудитории пронёсся тихий, шелестящий смешок. Студенты факультета Стабилизации переглядывались, не скрывая презрительных улыбок. Поступить посреди семестра, не иметь базовых навыков, да ещё и завалить простейший тест на ИКС — в их глазах этот парень моментально стал балластом. Бесполезным дефектом, который непонятно зачем держат в этих стенах. — Само в нашем мире ничего не происходит, курсант, — отрезал Лауде, и в его голосе проступила холодная академическая жестокость. — Неспособность контролировать собственный ИКС — это признак профнепригодности. Или, что ещё хуже, ментальной лени. Нам не нужен балласт, который при первом же выходе в реальный Разлом сойдёт с ума и подставит группу. Садитесь. Ваша оценка за практическую часть — неудовлетворительно. Ло медленно убрал руку со стола. Сенсор тут же погас, вернув стеклу мертвенно-чёрный цвет. Весь оставшийся день превратился для него в сплошную полосу отчуждения. На лекциях по темпоральной инженерии он не мог разобрать ни одной формулы. На обеде в огромной, гулкой столовой к нему никто не сел — вокруг него образовался невидимый вакуум из чужого безразличия и высокомерия. Для всей Академии он был чужаком, бракованной деталью в идеально отлаженном механизме. Когда вечером Лололошка наконец вернулся в тридцать вторую комнату, Дилана ещё не было. Его половина комнаты встретила Ло привычным, пугающим своей идеальностью порядком. Ло устало опустился на свою кровать, уткнувшись лицом в ладони. Он вспомнил слова Дилана: «Ты — ошибка системы. И я не позволю тебе утащить меня на дно». Теперь, после своего первого дня, Лололошка понимал, что Дилан был абсолютно прав. Он действительно был ошибкой. Но чёрная маркерная черта на полу по-прежнему разделяла их комнату, напоминая, что бежать ему отсюда некуда.