Абсолютная константа искренности

Защита перед Учёным советом инженерного факультета должна была стать триумфом Дилана. Вместо этого она превратилась в изощрённую, затянувшуюся пытку. В просторном амфитеатре пахло дорогим пластиком, кондиционированным холодным воздухом и ментоловыми пастилками, которые постоянно сосал декан факультета Манипуляций. Дилан стоял у трибуны, вцепившись пальцами в её деревянные края так сильно, что побелели костяшки. На бархатной подложке перед комиссией лежал «Вектор-М» — мёртвый, с потемневшим титановым корпусом и оплавленным синим светодиодом, который теперь выглядел как выжженный слепой глаз. — Таким образом, студент Дилан, — профессор Лауде медленно перелистнул распечатанный лог ошибок, который Дилан успел вытащить из терминала перед самым выходом. — Вы утверждаете, что три недели идеальных тестов завершились внезапной, спонтанной перегрузкой изолированного контура? Фазовое смещение в сто сорок процентов? По рядам профессоров пронёсся тихий, скептический шорох. Дилан чувствовал, как под воротником толстовки расползается липкий, горячий пот. Его внутренний аналитик внутри головы уже зачитывал смертный приговор. «Они тебе не верят. Они думают, ты просчитался. Они видят, что ты пустышка». Страх позора сдавливал горло, мешая дышать. — Это не было ошибкой в коде, профессор, — Дилан заставил свой голос звучать ровно, по-кодерски сухо, хотя внутри всё дрожало. — Датчики зафиксировали внешнее подавление. Импульс невиданной плотности. Словно... структуру поля просто сжали сырыми руками и вывернули наизнанку. Настройки сгорели на физическом уровне. Лауде поднял взгляд от бумаг. За его прямоугольными очками не было сочувствия — только холодный, системный интерес. Он долго разглядывал Дилана, затем перевёл взгляд на женщину в сером пальто, которая тихо сидела на самом верхнем ряду амфитеатра, в тени, словно обычный наблюдатель от администрации. Она едва заметно кивнула профессору. — Что ж, Дилан, — Лауде закрыл папку. — Учёный совет факультета... принимает вашу защиту. Но с оговоркой. Проект не закрыт. Из-за, как вы выразились, «внешнего вмешательства», мы продлеваем вашу исследовательскую практику на неопределённый срок. Финансирование вашего гранта отложено до получения стабильных результатов в полевых условиях. Дилан едва не задохнулся от возмущения. Отложено? Его лишили гранта из-за фокусов какого-то ненормального первокурсника?! — Профессор, но это несправедливо... — Справедливость — не математическая категория, студент Дилан, — отрезал Лауде, поднимаясь с места. — Свободны. И зайдите в третий административный кабинет через десять минут. Вас ждут. Третий кабинет администрации напоминал операционную. Белые стены, полное отсутствие личных вещей на столах, только тяжелый титановый хронометр на стене, отсчитывающий секунды с сухим, глухим щелканьем. За столом сидела куратор в сером пальто. Она даже не сняла верхнюю одежду, словно в любой момент была готова сорваться на ликвидацию очередного Разлома. Дилан вошел, тяжело дыша, и с размаху опустил рюкзак на пол у двери. — Это из-за него, да? — Дилан не стал соблюдать субординацию. Злость и удушающая тревога за собственное будущее выжгли в нем остатки осторожности. — Из-за этого дефекта, которого вы подселили ко мне ночью? Это его «импульс» сжег платы! — Присядьте, студент Дилан, — ровно произнесла женщина. Она пододвинула к краю стола плотный лист бумаги, покрытый штампами Ректората. — Мы знаем. Мы изучили логи вашего прибора. Фазовое смещение действительно было вызвано присутствием курсового объекта «Лололошка». — Объясните мне, какого черта?! — Дилан подался вперед, упираясь ладонями в стерильно чистый стол. — Кто он такой? Сегодня утром он просто подошел к моему столу, и прибор высшего порядка превратился в шлак! А на лекциях, мне уже передали, его ИКС показал абсолютный ноль! Он сломан! Он опасен! Отправьте его в изолятор! — Лололошка не сломан, — куратор подняла на Дилана свои пронзительные глаза. — Он... не калиброван. Его природа — это чистый, первобытный резонанс с аномальной зоной. Сегодня на тесте профессора Лауде приборы не смогли считать его индекс когнитивной стабильности не потому, что у него его нет. А потому, что его поле настолько мощное, что оно поглощает сигналы датчиков. Академия еще не сталкивалась с адаптированными такого порядка. Он видит швы реальности глубже, чем любой из нас, но его мозг не умеет выстраивать ментальные щиты. Она постучала длинным ногтем по лежащему на столе документу. — Если оставить его одного, его резонанс продолжит расти. Через неделю он начнет спонтанно гнуть пространство вокруг себя прямо в жилых корпусах. Нам нужен стабилизатор. Человек, чья психика способна выдерживать колоссальные нагрузки и удерживать хаос в узде за счет идеального логического мышления. Дилан почувствовал, как внутри него всё похолодело. Худшие предчувствия начали обретать форму официального приказа. — Нет, — Дилан покачал головой, отступая на шаг. — Нет. Я инженер-исследователь. Моя задача — писать код и калибровать якоря реальности в стерильных лабораториях. Я не полевой оперативник. И я не нянька для дефектных первокурсников. — Вы лучший на курсе, Дилан, — женщина впервые назвала его по имени, и от этого её голос прозвучал еще более зловеще. — Ваша одержимость порядком, ваши безупречные расчеты — это не просто черта характера. Это ваше персональное отличие. Ваша психика — самый жесткий якорь реальности во всем кампусе. Вы единственный, рядом с кем Лололошка не взрывает пространство окончательно. Ваш «Вектор-М» сгорел, но он удержал поле. Без вашего прибора сегодня утром ваша комната превратилась бы в пространственную петлю. Она перевернула лист бумаги текстом к нему. Это было распоряжение о принудительном назначении наставника. — Вы назначаетесь официальным куратором и напарником курсанта Лололошки, — отчеканила она. — Вы обязаны сопровождать его на всех общих занятиях, контролировать его показатели и обучить его базовой фиксации темпоральных маркеров. Индивидуальная программа. — А если я откажусь? — Дилан сжал зубы так, что заболели челюсти. — Если вы откажетесь, ваш грант будет аннулирован окончательно. Вас отчислят из Академии с полной когнитивной стабилизацией. Вы вернетесь в обычный мир, забудете всё, чему здесь учились, и станете обычным, серым обывателем, который панически боится темноты и шорохов за стеной. Вы этого хотите, Дилан? Хотите стать... посредственностью? Женщина ударила по самому больному. По его главному, тщательно скрываемому страху — оказаться ненужным, неисправным, выброшенным из системы. Оказаться никем. Дилан смотрел на документ. Чёрные буквы контрастировали со слепяще-белой бумагой, превращаясь в капкан, из которого не было выхода. Выбор был простым: или подчиниться хаосу и попытаться его контролировать, или позволить системе стереть себя. Он медленно протянул руку, взял со стола ручку и размашисто, ломая стержень, поставил свою подпись в самом низу листа. — Отлично, — куратор забрала приказ. — Практические занятия вашей группы начинаются завтра. Постарайтесь не сойти с ума, студент. Когда Дилан вернулся в тридцать вторую комнату, на часах было уже около восьми вечера. За окном высился непроглядный, глухой массив леса, утопающий в косых струях холодного октябрьского дождя. Он толкнул дверь ногой. В комнате было темно. Единственным источником света был блеклый, сероватый квадрат окна. Лололошка сидел на своей половине, прямо на голой сетке кровати, поджав колени к подбородку. Он даже не включил настольную лампу. В этой темноте он казался маленьким, хрупким и совершенно потерянным призраком. Синяя форменная одежда, которую ему выдали утром, сидела на нем нелепо, а забинтованное запястье он по-прежнему прижимал к груди, словно пытался защитить себя от этого мира. Дилан вошел, демонстративно громко швырнул рюкзак на свой стол и щелкнул выключателем. Резкий, желтый свет люминесцентной лампы ударил по глазам. Ло вздрогнул, зажмурился и медленно поднял голову. В его темных глазах Дилан увидел то, чего никак не ожидал — не вызов, не злость, а тупую, выжженную усталость человека, который сегодня весь день терпел чужие насмешки и презрительные взгляды профессуры. Ло уже знал, что он балласт. Дилан подошел к неровной черной маркерной линии, разделяющей комнату. Он вытащил из кармана копию приказа кураторов и с силой бросил её на кровать Лололошки. Лист бумаги с шелестом упал прямо у его колен. — На, почитай, — процедил Дилан. Его голос вибрировал от сдерживаемой, ядовитой ярости. — Твоя индивидуальная программа. Поздравляю. Лололошка нехотя взял лист, пробежал глазами по строчкам и замер, наткнувшись на фамилию Дилана в графе «Официальный наставник». Он медленно перевел взгляд на программиста. — Дилан... я... — тихо, сипло начал Ло. — Я не просил их об этом. Честно. Я знаю, что из-за меня сгорел твой прибор. Мне жаль. Я не хотел портить тебе жизнь. — Жаль?! — Дилан резко наклонился вперед, упираясь руками в колени, так что его лицо оказалось всего в полуметре от лица Ло, но черную линию маркера он все же не пересек. — Из-за твоей «некалиброванной» шкуры мой грант отложен! Меня привязали к тебе как смертника к ядерной бомбе! Если ты завтра на практике выкинешь фокус и твой ИКС снова рухнет в ноль — нас обоих сотрут из памяти этой чертовой Академии! Лололошка смолчал. Он лишь сильнее сжался, утыкаясь носом в колени. Его плечи едва заметно подрагивали. Ему было страшно. Страшно от того, что мир вокруг такой сложный, что формулы на доске не имеют смысла, и что единственный человек, который находится с ним в одной комнате, ненавидит его всей душой. Дилан выпрямился. Он тяжело вздохнул, пытаясь вернуть контроль над собственным пульсом. В ушах снова появился этот едва заметный, раздражающий писк — пассивный резонанс Лололошки реагировал на его ментальное напряжение. Воздух в комнате становился густым, как клей. — Послушай меня, хаос, — Дилан заговорил тише, но в его тоне проступила железная, системная жесткость. — Черту на полу я не сотру. На моей половине ты по-прежнему никто. Но завтра мы выходим вместе. И если ты не хочешь, чтобы профессора Лауде вскрыл твою голову для исследований, ты будешь делать ровно то, что я скажу. Шаг в шаг. Вздох во вздох. Ты зазубришь все темпоральные маркеры, даже если тебе придется учить их как стихи на китайском. Ты понял меня? Лололошка медленно кивнул, не поднимая глаз. — Понял. Дилан развернулся, сел за свой компьютер и резко нажал кнопку питания. Экран загорелся холодным синим светом, выхватывая из темноты жирную черную полосу на полу. Им предстояло провести в этой тесной комнате десятки ночей. И первая совместная полевая практика ждала их уже завтра утром.