Абсолютная константа искренности

Будильник Дилана прозвенел ровно в 06:30 утра. Звук был негромким, пульсирующим, специально подобранным так, чтобы плавно выводить из состояния сна, не перегружая нервную систему перед важнейшим учебным днём. Дилан распахнул глаза мгновенно, будто внутри него щёлкнуло системное реле. Секунда на стабилизацию фокуса, секунда на осознание пространства. Всё как обычно: серый потолок, ровный квадрат окна, прохладный утренний воздух. Но стоило ему повернуться, как взгляд наткнулся на чудовищное нарушение привычной геометрии комнаты. На соседней кровати, свернувшись калачиком прямо на голой металлической сетке, спал Лололошка. За ночь он умудрился намертво запутаться в собственной промокшей куртке, которая теперь высохла и стояла колом. Его рюкзак сполз на пол, явив миру полураскрытую молнию, из которой торчал кусок какого-то рваного провода. Линолеум вокруг его кровати был покрыт подсохшими грязными следами от кроссовок — парень ночью даже не додумался разуться. Дилан зажмурился, чувствуя, как внутри черепной коробки начинает зарождаться глухая, пульсирующая мигрень. Это была не просто бытовая неустроенность. Для человека, чья жизнь держалась на железной дисциплине, этот парень выглядел как термоядерная бомба, сброшенная на его персональный, выверенный до миллиметра рай. — Энтропия в чистом виде, — процедил Дилан сквозь зубы. Он поднялся, демонстративно громко хлопнув дверцей шкафа. Лололошка во сне лишь слабо натянул воротник куртки на нос. Он спал так глубоко и тяжело, словно его сознание находилось под действием когнитивного подавителя. У Дилана был чёткий график: пятнадцать минут на душ, десять на кофе, сорок на финальную проверку портативного стабилизатора перед утренней защитой лабораторной работы. Сегодня решалось, утвердит ли ректорат его личный грант. Ошибаться было нельзя. Когда Дилан вернулся в комнату, на ходу вытирая мокрые тёмные волосы полотенцем, Лололошка уже проснулся. Он сидел на краю сетки, растрёпанный, с синяками под глазами, и тупо смотрел на свои руки. На нём больше не было куртки — только помятая футболка, открывающая взгляду слишком худые плечи и странный, похожий на старый шрам рисунок на ключице, напоминающий разветвлённую молнию. Его правое запястье было наспех перемотано белым медицинским бинтом — след вчерашнего ночного инцидента при поступлении. — Привет... — тихо сказал Ло. Его голос после сна звучал хрипло, почти безжизненно. Дилан проигнорировал приветствие. Он прошёл к своему столу, сел в кресло и включил монитор. Компьютер тихо пискнул, приветствуя хозяина идеальным интерфейсом. На углу стола лежал его главный предмет гордости — Микро-якорь «Вектор-М». Небольшой прибор из матового титана, собранный Диланом вручную. Этот аппарат должен был удерживать стабильность пространства в радиусе двух метров. Дилан потратил на его калибровку три недели бессонных ночей, доводя погрешность до ничтожных тысячных долей процента. Лололошка, ведомый каким-то смутным, интуитивным любопытством, поднялся с кровати. Ему до сих пор никто толком ничего не объяснил, и эта комната, заставленная мигающими приборами, казалась ему одновременно пугающей и завораживающей. Он сделал пару шагов вперёд. Дилан спиной почувствовал его приближение — воздух в комнате словно стал гуще, в ушах появился едва заметный, раздражающий ультразвуковой писк. — Не подходи ближе черты, — напомнил Дилан, не оборачиваясь и указывая на заводской шов линолеума. — Я ещё ночью сказал. У меня здесь высокочувствительное оборудование, настроенное на индивидуальное поле. — Я просто посмотреть... — Лололошка остановился ровно на шве. Он вытянул шею, разглядывая титановую коробочку. — Она... она как-то странно гудит. Словно ей больно. Дилан резко развернулся в кресле. Его глаза сузились от подступающего раздражения. — Больно? Ты бредишь? Это «Вектор-М». Его частота стабилизации зафиксирована на тридцати двух гигагерцах. Он в принципе не может издавать звуков, его контуры изолированы вакуумными прослойками. — Но он гудит, — упрямо, хотя и очень тихо, повторил Ло. Он поднял забинтованную руку, указывая пальцем на прибор. — Прямо в центре. Там, где синий огонёк. Звук такой... как будто стекло режут тонкой иголкой. Неправильный. Дилан раздражённо фыркнул, посчитав это глупой выдумкой провинциала, который в глаза не видел аномальной инженерии. Но Ло, увлечённый этим странным «звуком», сделал неосторожный шаг вперёд, полностью пересекая невидимую границу и приближаясь почти вплотную к столу. И в эту же секунду скрытая, не поддающаяся измерениям природа Лололошки — его дикий, первобытный резонанс — мгновенно среагировала на упорядоченное, искусственно созданное поле якоря. Это не был контролируемый процесс. Его организм, изменённый Разломом в детстве, просто не мог находиться рядом с идеальным порядком — он заставлял реальность вокруг подстраиваться под свой хаос. Синий индикатор на «Векторе-М» внезапно вспыхнул ядовито-пурпурным. Экран монитора Дилана пошёл тяжёлыми горизонтальными полосами. Корпус титановой коробочки за долю секунды нагрелся, и из вентиляционных отверстий вырвался тонкий, свистящий звук — тот самый, о котором говорил Лололошка. Только теперь его слышали оба. — Какого... — Дилан подскочил с места, с силой отталкивая Лололошку за плечо назад. Он попытался схватить прибор, но тут же отдёрнул руку — металл обжигал пальцы. На экране компьютера одно за другим начали всплывать системные сообщения: «Критический сбой калибровки. Смещение фазы: +140%. Архивы данных повреждены. Восстановление невозможно». Три недели работы. Бессонные ночи. Безупречные формулы, которые должны были обеспечить ему признание профессуры и избавить от вечного страха облажаться. Всё превратилось в цифровой мусор за одну секунду. Из-за парня, который даже не знал, как этот прибор включается. Дилан медленно повернулся к Лололошке. Его лицо было бледным, а в глазах горел такой опасный, холодный огонь, что воздух в комнате, казалось, упал на несколько градусов. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — его голос был тихим, но от этого ещё более жутким. Каждое слово Дилан буквально выплевывал, словно кусок колотого льда. — Я... я не специально, — Лололошка отступил назад, прижимаясь спиной к стене своей половины комнаты. Он выглядел испуганным, но в его глазах не было вины — только глубокая, горькая растерянность. Он прижал к груди забинтованное запястье. — Я просто подошёл. Я даже не касался его, Дилан! Я не знаю, почему оно загорелось! — Не касался?! — Дилан сделал шаг вперёд, тяжело и прерывисто дыша. — Эта штука защищена от любых внешних излучений! Ты в этой комнате меньше восьми часов! Ты ещё ни на одной лекции не был, у тебя даже зачётки нет, ты никто! Но ты умудрился зайти сюда и уничтожить проект, от которого зависит мой грёбаный диплом! Дилан схватил со стола дымящийся, пахнущий палёным пластиком «Вектор-М» и ткнул им в сторону Ло. — Тебя привезли ночью оперативники, у тебя рука сожжена до мяса — я уже тогда должен был понять, что ты бракованный! Что за дефект внутри тебя сидит?! Академия ищет закономерности, строит защиту, а ты... ты просто ходячий системный сбой! Зачем они вообще тебя сюда притащили, если ты ломаешь приборы, просто находясь в одной комнате с ними?! Лололошка опустил голову. Слова Дилана били наотмашь, жестоко и несправедливо, но Ло не мог ничего противопоставить этой логике. Он действительно не знал, кто он. Не знал, почему мир вокруг него гнётся, а приборы взрываются. — Я не просил, — едва слышно, сипло выдохнул Ло, глядя на свои старые кроссовки. — Я не просил меня сюда везти. Я работал в кофейне. Я просто хотел, чтобы пол перестал быть жидким... Дилан замер. Внутренний гнев наткнулся на эту тихую, пугающую фразу и на секунду забуксовал. «Пол перестал быть жидким»? Это описание Разлома третьего порядка. Люди после такого сходят с ума или навсегда теряют память из-за когнитивной стабилизации. А этот парень стоит перед ним — живой, дезориентированный и абсолютно несчастный. Но синдром самозванца внутри Дилана уже развернул свою привычную картину мира: «Вот и всё. Защита проекта через три часа. У тебя ничего нет. Ты неудачник. Все увидят, что ты пустышка». Страх позора мгновенно перерос в глухую, защитную агрессию. Ему нужно было изолироваться от этого хаоса во что бы то ни стало. Дилан резко повернулся к столу, схватил с полки чёрный маркер для досок, наклонился и с силой, разрывая пластиковый наконечник о шероховатую поверхность, провел по линолеуму жирную, неровную чёрную черту прямо поверх заводского шва. — Мне плевать, что ты там хотел, — Дилан выпрямился, швырнув маркер на кровать Лололошки. — Черта. Теперь она официальная. Если ты переступишь её хотя бы на один миллиметр, если ты подойдёшь к моему столу, пока меня нет, или если из-за твоих «фокусов» сгорит хотя бы ещё один мой транзистор... я лично пойду к кураторам. Мне плевать, какая у тебя там «индивидуальная программа». Я добьюсь, чтобы тебя заперли в изоляторе подвального уровня. Ты — ошибка системы. И я не позволю тебе утащить меня на дно. Лололошка ничего не ответил. Он лишь молча сел на свою сетку, подогнув колени к груди, и уставился на жирную чёрную полосу, разделившую их крошечный мир на две части. Дилан схватил испорченный прибор, закинул рюкзак на одно плечо и с грохотом вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью. До защиты оставалось меньше трёх часов, и его идеальный алгоритм жизни только что превратился в пепел.