Абсолютная константа искренности

В мире Дилана не существовало приблизительных величин. Реальность, даже расползающаяся по швам от постоянных Разломов, для него оставалась набором строгих математических моделей, физических формул и программного кода. Если прибор барахлил — значит, была допущена ошибка в калибровке. Если аномальная зона расширялась — значит, исследователь неверно рассчитал коэффициент темпорального сжатия. У всего была своя причина, свой алгоритм и своя цена. Дилан сидел за своим рабочим столом в тридцать второй комнате третьего корпуса общежития. Часы на стене показывали ровно 02:40 ночи. Белый холодный свет настольной лампы выхватывал из полумрака безупречный, почти пугающий порядок: инструменты разложены строго по размерам, конспекты уложены идеальной стопкой, гранёный стакан с остывшим чёрным кофе стоял ровно на пересечении воображаемых осей деревянной столешницы. На экране его монитора медленно разворачивалась трёхмерная модель стабилизатора реальности нового поколения. Дилан заканчивал третью проверку кода для портативного якоря. Его пальцы порхали над механической клавиатурой, издавая сухой, пулемётный треск. — Ещё тридцать строк, — негромко пробормотал он себе под нос, даже не пытаясь размять затёкшую шею. — И погрешность упадёт до нуля целых пятитысячных процента. На инженерно-исследовательском направлении Академии Дилана знали все. Его считали гением, ходячим компьютером, лучшим студентом курса. Преподаватели ставили его в пример, а его сданные вовремя задания и идеальные расчёты уже давно стали местной легендой. Профессура открыто называла его самым перспективным исследователем десятилетия — человеком, способным заглянуть в самую суть аномального хаоса и подчинить его сухим цифрам. Его все уважали. Все, кроме него самого. Дилан замер, занеся пальцы над клавишей Enter. В отражении тёмного оконного стекла он видел своё собственное лицо — бледное, с резкими тенями под глазами от вечного недосыпа, с плотно сжатыми губами. Внутри него, под этой глянцевой оболочкой идеального отличника, жил глухой, непрекращающийся мозг-судья. Каждое утро Дилан просыпался с липким, удушливым чувством, что он недостаточно хорош. Что все его успехи — это просто случайность, колоссальное везение, и со следующей сложной задачей он обязательно не справится. Ошибётся. Оступится. И тогда весь этот карточный домик из чужих ожиданий с грохотом рухнет, похоронив его под обломками. Этот страх заставлял его перепроверять расчёты по пять, по десять раз. Просиживать ночи в библиотеке. Доводить каждую деталь до тошнотворного совершенства. Академия воспитала его, дала ему смысл жизни и структуру, которой ему так не хватало в детстве. Он верил каждому слову учебников, верил системе безопасности и девизу на гербе. Но платой за эту веру была абсолютная, выжигающая изнутри тревога. Дилан заставил себя нажать клавишу. Программа выдала зелёное диалоговое окно: «Компиляция завершена. Ошибок: 0. Предупреждений: 0». Он тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза, потирая воспалённые веки. По крайней мере, сегодня система была довольна. Вдруг тишину комнаты нарушил резкий, металлический скрежет. Это был звук старого селектора, установленного над входной дверью — переговорного устройства, которое использовалось комендантами общежития только в самых экстренных случаях. — Студент Дилан, — из динамика раздался сухой, дребезжащий голос дежурного смотрителя. — Студент Дилан, откройте дверь. К вам направлена административная служба кампуса. Дилан нахмурился. Комендантский час наступил ещё четыре часа назад. Любые перемещения по корпусу в это время карались строгим выговором и падением Индекса когнитивной стабильности в личном деле. Что могло произойти? Он поднялся, поправил воротник тёмной толстовки и подошёл к двери. Щёлкнул тяжёлый замок. На пороге стояла старший куратор — та самая женщина в строгом сером пальто, чьи холодные глаза никогда не выражали эмоций. За её спиной переминался с ноги на ногу какой-то парень. На нём была помятая, промокшая под дождём синяя куртка, джинсы в каких-то тёмных пятнах и старые кроссовки. Его запястье было наспех перемотано белым медицинским бинтом, сквозь который проступали следы мази от ожогов. Из-под растрёпанных каштановых волос на Дилана смотрели совершенно ошалелые, уставшие и ничего не понимающие глаза. — Куратор? — Дилан инстинктивно заблокировал плечом проход, бросив быстрый взгляд на незнакомца. — В чём дело? Мои расчёты по практике были сданы ещё в пятницу... — К вашим расчётам нет претензий, студент Дилан, — ровно прервала его женщина. — Дело в жилищном фонде. В связи с экстренным, незапланированным прибытием нового курсанта и критической нехваткой мест в первом секторе, администрация приняла решение. Отныне это ваша комната совместного проживания. Дилан застыл. Его идеальный, выверенный до миллиметра мир только что дал колоссальную трещину. — Простите? — его голос стал ледяным. — У меня одиночное размещение повышенного уровня по распоряжению инженерного факультета. Мне необходима тишина для калибровки плат. Здесь везде высокочувствительное оборудование... — Распоряжение ректората имеет высший приоритет, — женщина даже не моргнула. Она слегка подтолкнула парня в куртке вперёд, заставляя его переступить порог комнаты Дилана. — Это Лололошка. Начиная с завтрашнего дня, он зачислен на индивидуальную программу обучения. Лололошка неловко переступил с ноги на ногу, шмыгнул носом и попытался слабо улыбнуться: — Привет... Дилан перевёл на него взгляд, полный такой искренней, концентрированной ярости, что парень инстинктивно втянул голову в плечи. Для Дилана этот новый жилец выглядел как ходячее воплощение энтропии. Хаос. Шум. Ошибка в чистом коде его идеальной, изолированной жизни. — Все необходимые постельные принадлежности и личные карты будут доставлены утром, — куратор сделала шаг назад, в темноту коридора. — Студент Дилан, руководство надеется на ваше благоразумие и дисциплину. Помогите новому курсанту адаптироваться. Дверь закрылась со звучным, обрубающим все пути отступления щелчком. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только, как за окном шумит проливной дождь и глухо доносится гул далёкого леса, окружающего Академию. Дилан медленно повернулся к незваному гостю. Лололошка стоял прямо у порога, не решаясь сделать ни шагу дальше. Он сжимал в руках лямку старого рюкзака и с каким-то детским, растерянным любопытством разглядывал графики на мониторе Дилана. — Значит, Лололошка? — Дилан скрестил руки на груди. Его голос так и сквозил опасным, покалывающим раздражением. — Послушай меня сюда, «индивидуальная программа». Я не знаю, из какого глухого угла тебя сюда притащили. И мне плевать, какие у тебя особенности. Но в этой комнате есть правила. Ло медленно перевёл на него взгляд, в котором читал абсолютное, непроглядное непонимание происходящего. — Видишь эту линию на линолеуме? — Дилан носком кроссовка указал на едва заметный шов между пластиковыми плитками пола. — Всё, что левее неё — твоя территория. Твоя кровать, твой будущий стол, твои проблемы. Всё, что правее — моё. К моим приборам, моим конспектам и моему компьютеру ты не приближаешься ближе, чем на метр. Ты не издаёшь звуков после полуночи. Ты не трогаешь мои вещи. Ты вообще стараешься не дышать в мою сторону. Мы поняли друг друга? Лололошка молчал несколько секунд. Он выглядел настолько измотанным, что, казалось, готов был упасть прямо здесь, на холодный пол. На его обожжённом запястье под бинтом всё ещё пульсировала тупая боль после взрыва лабораторного прибора. — Поняли, — тихо, сипло ответил Ло. — Я... я просто хочу спать. Он аккуратно обошёл Дилана, стараясь не наступать на его половину комнаты, подошёл к пустующей второй кровати, у которой даже не было матраса — только голая металлическая сетка. Не снимая куртки, Лололошка просто лёг на неё боком, подложив под голову свой рюкзак, и закрыл глаза. Дилан стоял посреди комнаты, чувствуя, как внутри него закипает глухой, бессильный гнев. Его личное пространство было осквернено. Его идеальный алгоритм разрушен. Он вернулся за свой стол, резко выключил монитор и остался сидеть в темноте, слушая прерывистое дыхание хаоса на соседней кровати. Дилан ещё не знал, что этот парень, не умеющий даже правильно держать маркер детектора, перевернёт всю его жизнь. Не знал, что приборы Академии сломались об него не просто так. Формула идеальной жизни Дилана больше не работала. В неё была введена переменная, которую невозможно было просчитать.