Корона из лунного света

      Луна не смогла заставить себя пойти в дом — лечь в одну постель с Драко сейчас казалось невозможным, и она осталась на веранде, окружив себя чарами тепла; такими заклинаниями пользовались ее родители к экспедициях, когда приходилось ночевать под открытым небом. Какао, которое он принес, было вкусным, горячим, с легкой шоколадной горчинкой и медовой сладостью, и в этом было что-то несправедливое. Как убийца может готовить такое вкусное какао?       Подтянув колени к груди, Луна оперлась спиной на перила веранды, и смотрела на танец светлячков и на звезды: Южный Крест сиял почти в зените, хвост Скорпиона красиво изгибался над горизонтом, Млечный Путь раскинулся через все небо яркой дорогой из звездной пыли.       Дракона здесь не было видно — это было северное созвездие, с широты Кейп-Йорка скрытое за горизонтом.       Совсем недавно она рисовала это созвездие на записке для Драко, и главной проблемой в тот момент было принять решение: ждать его из раздевалки или уйти. Совсем недавно главным камнем преткновения в их отношениях была недосказанность — то ли они встречаются, то ли нет… а теперь он ее муж. Он убивает людей, он дает ей яд, он предает ее и она может быть следующей.       Лучше бы она никогда не давала ему тот афродизиак, а если бы он сам заговорил с ней — ответила бы с холодным презрением, отсекая на подлете. Тогда она не любила бы его и была бы здесь одна или с мамой, спокойно искала бы снорков и не тряслась от ужаса…       Луне стало жаль себя почти до слез, и она была готова на самом деле заплакать, все равно никто ее не видел — но…       …но вдруг стрекот цикад оборвался.       Крики ночных птиц, плеск воды в мангровых корнях, шелест листьев — все исчезло. Мир стал вакуумом.       В тишине появилось…       Луна не видела, но чувствовала; это было что-то огромное, теплое и пугливое, как дикое животное. Оно было где-то совсем рядом — в темноте мангров, у границы света, и оно смотрело на нее с любопытством и долей опаски.       Запах гниющих мангров рассеялся. Воздух наполнил аромат озона, резкий и чистый, как после грозы, и что-то сладкое… цветочный мед, разогретый солнцем. Словно кто-то расправил над ней одеяло из лунного света и полевой пыльцы — тепло прошло через плечи и спустилось по спине, обнимая со всех сторон. Это было похоже на… крылья. Невидимые крылья, укрывающие ее от ночи, защищающие от всего — от страха, от холода, от Драко, от какао с ядом…       В голове вспыхнула картинка. Воспоминание, но чужое; она летела над облаками, смотрела на бескрайнее море облаков, розовеющих на закате, и все ее существо наполнял абсолютный покой. Вокруг была только бесконечность и тишина, и она была частью этого неба, этой тишины, частью чего-то большего, и все ответы уже были, просто нужно было перестать искать.       Луна не знала, сколько это длилось. Секунду. Полминуты. Вечность.       Потом цикады застрекотали снова. Крики птиц вернулись. Ветер шевельнул листья гибискуса, и в воздухе разлился запах мангров и гнилой воды.       Это был уже второй раз. Второй раз за сутки!       Быстро схватив блокнот, Луна записала это, используя тот же шифр с квенья и древнеяпонским. Предыдущая запись не изменилась, но и неудивительно — пока у Драко не было возможности добраться до ее записей.       Нужно было дать ему эту возможность. Луна положила тетрадь на пол перед собой и повела рукой так, что волшебная палочка в рукаве скользнула в ладонь.       — Дублико.       Теперь перед ней было две тетради. Луна коснулась первой кончиком палочки.       — Редуцио.       Тетрадь-оригинал стала маленькой, как спичечный коробок. Спрятав ее за в карман, Луна взяла тетрадь-копию, и, прикусив кончик ручки, начала писать. Нужно было сдержать баланс: тупиковый корень замедлял ее интеллект, и звучать записи должны были соответственно.       «…каждое заклинание оставляет отчетливый термический след в локальном эфире. Поскольку солнечная радиация здесь усиливает ионизацию воздуха, этот след сохраняется дольше, чем в умеренном климате. Мой проект прибора-фиксатора основан именно на этом: сенсоры будут считывать остаточное энергетическое излучение, превращая его в визуальную хронологию магических действий…»       Луне было искренне тошно отдавать свои идеи буквально даром, даже если ей пришлось потратить всего секунду, чтобы это придумать, даже если это были всего лишь теории — все равно это принадлежало ей, и меньше всего ей хотелось, чтобы ее мысли украли, но еще меньше хотелось утонуть в болоте, так что, пожалуй, цена у этого все же была.       «…исследуя реакцию нервной системы Crocodylus porosus на электростимулы, я пришла к выводу, что процесс формирования заклинания волшебником идентичен по природе электрическому импульсу в синапсах. Технически возможно создание сенсорной сетки, имитирующей структуру крокодиловой кожи…»       Закончив описывать биометрический детектор агрессии, Луна немного подумала и не без доли злорадства приписала:

«Драко так старается для меня. Он не любит эти джунгли, он их ненавидит, но он остается здесь ради моего гранта. Такое самопожертвование… Он настоящий рыцарь. Он заботится обо мне, охраняет мой покой, даже делает для меня какао. Я никогда не хотела выходить замуж, но он лучший муж на свете.»

      Луна немного поколебалась, не приписать ли что-то в духе «я боюсь, что мои мысли запутаются так сильно, что я его не узнаю» — но это был крайне рискованный ход. Это могло заставить его прекратить давать ей зелье, а ей было нужно это зелье.       Отложив тетрадь, она привалилась лбом к перилам. Ночь плыла вокруг, теплая, влажная, пахнущая солью и гниющими цветами. Цикады стрекотали, не умолкая, так ровно, что их голос начинал казаться частью тишины. Веки начали тяжелеть, мерцание светлячков размылось в золотистое пятно… она плыла в чем-то мягком и теплом, похожем на облако, и ей было спокойно — так спокойно, как будто она была в безопасности.

***

      Утро просачивалось сквозь мангры разбавленным чернилами молоком.       На узловатых корнях оседала роса, стекая по коре и срываясь вниз в неподвижную зеркально-черную воду. В тишине было слышно, как расширяются поры листьев папоротника, впитывая испарения.       Сознание Драко, приглушенное вчерашней дозой снотворного, выплывало из вязкой темноты с трудом, словно он поднимался из той же самой топи, куда вчера отправил криптозоолога. Барьер тихо гудел в подкорке: если бы кто-то чужой пересек границу, он бы почувствовал это как удар током в позвоночник, поэтому мог позволить себе выспаться. Продолжать функционировать без отдыха было невозможно, если он свалится, он никого не защитит, только создаст лишние проблемы.       Все равно по-настоящему отдохнуть не получилось: в голове шумело, тело казалось чужим и тяжелым. Не открывая глаз, он выбросил руку вправо, нащупывая Луну, но наткнулся на пустоту.       Драко резко распахнул глаза. Простыни с ее стороны оставались идеально натянутыми, прохладными и нетронутыми — она, кажется, вообще не ложилась.       Сев, сбрасывая с себя остатки оцепенения, он прислушался.       Кто-то — Луна — возилась на кухне: там звенела керамика, о край чашки постукивала ложечка, и до него донесся манящий аромат свежего кофе. Это выглядело как нормальное утро, и Драко это показалось чем-то святотатственным.       Он спустил ноги на пол, потер лицо ладонями, чувствуя щетину, и на секунду задержал руки у глаз, пытаясь отогнать остатки ночных кошмаров — болотная тина, лицо того исследователя, прибор, покатившийся по земле… Еще несколько секунд он не двигался, позволяя себе роскошь просто слушать звук ее шагов.       Потом Драко встал и натянул рубашку, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. Нужно было выйти на кухню, улыбнуться ей, выпить кофе… но сначала — проверить, не оставила ли она каких-нибудь своих заметок на виду.

***

      Солнце падало через кроны пальм, создавая на полу рваный рисунок из света и тени. Алые гибискусы выделялись на фоне ослепительно-зеленых папоротников кровавыми ранами. Было тихо, лишь стрекотали цикады, да вода неприятно чавкала, отступая от корней мангров.       Там, где Луна вчера сидела, лежал ее полевой дневник, красивый, как и все ее вещи, с переплетом из замшевой кожи цвета океанской пены, и с тиснеными серебром созвездиями. Лежал так неосторожно, будто она просто бросила тетрадь перед тем, как уйти… или как будто она всю ночь просидела здесь.       Она могла. Увлекаясь, Луна забывала обо всем, в том числе об отдыхе.       Драко оглянулся на окно кухни. Для той, что спала на полу или не спала совсем, Луна звенела чашками слишком бодро.       Сейчас было важнее другое. Записи. По приказу отца, он должен был продолжать то, что делал в Хогвартсе — писать отчеты, сообщая о научной деятельности объекта, и, хотя сейчас не хотел этого делать, приняв решение пичкать Люциуса дезинформацией, все равно ему нужно было знать, над чем она работает. Если она близка к тому, чтобы создать нечто, что выдаст их положение, или если ее разум окончательно поплыл от тупикового корня…       Он открыл дневник.       Первые страницы были исписаны устаревшими японскими иероглифами: то ли способ зашифровать данные, то ли просто очередная странность Луны, которая искренне могла считать, что некоторые вещи нужно записывать исключительно на определенном языке.       Дальше все было уже по-английски.       «…солнечная радиация… проект прибора-фиксатора… остаточное энергетическое излучение…»       Драко сглотнул. Это было гениально. Это было опасно. Она фактически описывала систему обнаружения магических следов — инструмент, который мог выследить любого, кто применял здесь магию. То есть его.       Следующая запись была еще хуже:       «…создание сенсорной сетки, имитирующей структуру крокодиловой кожи…»       Драко закрыл глаза. Она была на пороге создания оружия, способного видеть магию как физический объект, и если синдикат узнает об этом… если они поймут, что именно она проектирует… ее будут пытать, пока она не отдаст чертежи.       Последняя запись была сделана более мягким и небрежным почерком, и, увидев написанное, Драко застыл.       «Лучший муж»… «Рыцарь»… «Самопожертвование»…       В груди разверзлась бездна. Она видела в нем благородство… она любила его — этого Драко, которого он выдумал… Он давал ей зелье, чтобы она не видела в нем убийцу, а она писала о том, какой он замечательный, даже не подозревая, что этот замечательный муж только что отправил человека в болото…       Драко почувствовал себя таким грязным, как никогда в жизни.       Вернув дневник на место, он вытер вспотевшие ладони о брюки и зашагал обратно в дом, стараясь, чтобы походка была привычно расслабленной, и, когда вошел на кухню, уже почти владел собой — почти.       В свободной льняной рубашке цвета слоновой кости Луна казалась утренним ангелом. Волосы были уложены в небрежную, но безупречную французскую косу, несколько выбивающихся прядей подсвечивало солнце, на шее мерцала длинная нить необработанного лунного камня. Склонившись над старой медной джезвой, она не спеша помешивала кофе — по-маггловски, не применяя магию.       Драко остановился в дверях, опираясь плечом о косяк, и выдавил из себя усмешку, которая должна была выглядеть непринужденно.       — Пахнет просто отлично, — сказал он, стараясь не смотреть на ее руки, чтобы не выдать себя. — Ты сегодня встала раньше меня. Я даже не заметил, как ты ушла из спальни.       Луна как-то очень медленно подняла на него глаза — так медленно, будто преодолевая сопротивление.       — Меня там не было, — она улыбнулась краем губ. — Я же сказала, что мне удобно работать ночью. Но я буду работать и днем. Видишь ли, — она задумчиво прикусила губу, словно решая, говорить или нет, — я обнаружила… кое-что, что намекает на снорков. При определенном положении звезд в сочетании с пением цикад в диапазоне от пяти до семи килогерц… они могут появиться. И мне нельзя отвлекаться ни на секунду, потому что дневного времени суток это тоже касается, днем тоже есть и цикады, и звезды. Ты же не будешь меня отвлекать, правда?       В голове у Драко звенел какой-то механический скрежет, как будто внутри него проворачивалась ржавая шестеренка. Она любит его. Она искренне считает, что он — ее рыцарь… слова из дневника жгли глаза, даже когда он смотрел в сторону. Рыцарь! Он, Драко Малфой, по локоть в болотной тине и крови, рыцарь? Если бы она увидела сейчас его душу, если бы она увидела этот черный сгусток, она бы не улыбалась. Она бы ужаснулась.       Луна была такой хрупкой и смотрела на него так очаровательно серьезно, что Драко не выдержал, шагая ближе и останавливаясь в паре шагов. Подойти вплотную он боялся, чтобы она не почувствовала запах болота, который, казалось, въелся в его кожу навсегда.       — Конечно, нет, — сказал он почти шепотом. — Я не посмею тебя отвлекать. Ты ведь знаешь, что я здесь только ради того, чтобы тебе ничего не мешало.       Близко. Луна крепче сжала ложечку, которой помешивала кофе. Слишком близко. Если он подойдет еще ближе… если попытается обнять или поцеловать…       На утро ей стало лучше, но сейчас, когда она увидела Драко, страх снова шевельнулся внутри. Даже если он не был для нее угрозой, даже если убил, чтобы защитить ее, даже если она признавала право человека на самозащиту — факт оставался фактом. Как минимум сегодня Луна не хотела, чтобы он к ней прикасался, и не была уверена, что захочет этого завтра.       — Просто… я волнуюсь за тебя, — Драко смотрел на нее с отчаянной нежностью. — Ты такая увлеченная, ты так глубоко погружаешься в это все, что иногда забываешь, что ты тоже живая. Когда ты смотришь на эти звезды днем, когда ищешь своих снорков… мне кажется, что ты можешь просто раствориться в этом поиске и оставить меня здесь одного.       Луна чуть не швырнула в него ложечкой. Серьезно? Из всего, что он мог сказать ей этим утром, он выбрал манипуляцию? Еще и многоуровневую! Подмена понятий, газлайтинг через патологизацию и эмоциональный шантаж! Он выдавал желание контролировать ее за беспокойство; он ставил под сомнение ее адекватность восприятия мира, пытаясь внушить, что ее научный поиск — это уход от жизни; и, наконец, он пытался вызвать у нее чувство вины — мол, если она работает, она ведет себя как эгоистка, бросая его в одиночестве.       — Это очень мило, — сухо сказала она, — что ты так обо мне заботишься, но мой поиск делает меня живой. Если я перестану искать, я перестану быть той, в кого ты влюбился.       Сделав шаг ближе, Драко осторожно коснулся ее плеча. Позвоночник Луны словно пронзило током: нет-нет-нет, не трогай меня! — и она выронила из рук чашку. Осколки со звоном разлетелись по полу.       Драко вздрогнул и тут же опустился на одно колено.       — Луна! — в его голосе проскочил рык, смешанный с ужасом. — Ты… ты цела? Черт, прости меня, я тебя напугал?       Луна посмотрела на его искаженное тревогой лицо, и что-то внутри нее дрогнуло. Что-то, что она иногда ненавидела, потому что это мешало. Это мешало еще в Хогвартсе, когда она никак не могла поставить точку, вычеркнув его имя из своей жизни, и это мешало сейчас, потому что она должна была его бояться, подозревать, сторониться… но она видела его таким и в ее груди зарождалось тепло.       Драко резко вытянул руку, и палочка сама вылетела из кармана в его ладонь, повинуясь доведенному до автоматизма рефлексу.       — Репаро!       Черепки задрожали, взмыли в воздух и со свистом слились воедино. Секунда — и чашка стояла на столе, целая, только на боку осталась тонкая белая линия, похожая на шрам. Драко так и остался на коленях, глядя на Луну, и она вспомнила, как он точно так же стоял перед ней, когда признавался в любви («я люблю тебя больше, чем я когда-либо считал возможным»); и когда приносил ей клятву в ночь Остары («владей, сделай меня своей собственностью»); и утром в зале для танцев («прикажи мне, и я сделаю все»)… и сейчас. И выглядел почти так же испуганно, как этой зимой, когда не решался набросить на нее свою мантию.       Да, он убил кого-то вчера, но он же не маньяк. Он не шел в мангры с намерением найти жертву. Это, во-первых, невыгодно ни для него, ни для Отдела Тайн — потому что убийство привлекает внимание. Во-вторых — это утомительно. Он выглядел очень уставшим. Он всего два дня назад обнаружил труп и сам разбирался со скрытием тела, явно пережив не одну паническую атаку в процессе, и это было не единственное потрясение — Луна не знала, что с ним произошло, кроме этого, но в прошедшие дни Драко выглядел так, будто его самого вытащили со дна болота. Для человека в состоянии острого стресса, с истощенной нервной системой и подавленной эмоциональной регуляцией искать новую угрозу и новый контакт со смертью нелогично, энергозатратно и психологически противоестественно.       Наконец, если бы он получал от этого удовольствие, он был бы спокоен и полон сил, а он, хотя и спал, не казался отдохнувшим. Он казался взвинченным, взволнованным и виноватым.       — Почему ты… — он осекся, глядя на нее снизу вверх. — Ты дернулась так, будто я… будто я тебя ударил. Луна, посмотри на меня. Ты в порядке? У тебя… не кружится голова?       Теплота внутри нее болезненно сжалась и стала еще теплее. Он же действительно заботился о ней. Даже с этим зельем — это была извращенная, но забота, потому что в противном случае ей угрожало уничтожение невыразимцами, и он выбирал меньшее зло, и винил себя за то, что делает это.       Луна не отрицала, что у нее мог развиться стокгольмский синдром, от этого не застрахованы даже гении, но она старалась быть как можно более объективной, а объективные факты говорили в пользу Драко. Она его не оправдывала, она оценивала всю картину целиком.       — Не кружится, — протянув руку, Луна коснулась его волос, убирая со лба упавшую челку. — Я просто… задумалась, и не ожидала, что ты подойдешь.       Драко невольно прикрыл глаза, прижимаясь виском к ее ладони.       Задумалась… Когда чашка разбилась, весь его мир на секунду сузился до черепков у ее ног. Это случилось, когда он дотронулся до нее, и его пронзило страхом: это из-за зелья — или она что-то чувствует? Чувствует, что он опасен?..       Но она сама сейчас гладила его волосы. Значит, не боялась.       Вслед за кратковременным облегчением, на него нахлынуло еще более острое чувство стыда: Луна гладит его и успокаивает, даже не подозревая, что причина его тревоги — то, что он разрушает ее жизнь…       Драко поднялся с колен, опустив руки ей на талию.       — Не пугай меня так больше, — тихо произнес он, глядя ей в глаза. — Я ненавижу, когда ты роняешь вещи. Я ненавижу, когда ты… вздрагиваешь от моего прикосновения.       Ценой нечеловеческих ментальных усилий Луна сдержалась, чтобы не швырнуть в него ложечкой (хотя лучше было бы джезвой) и не закричать, что она тоже много чего ненавидит, и в список этого входят дешевые манипуляции. Это же уже было почти неприкрыто! Виктимблейминг, условная любовь и установка границ! Это звучало как скрытый ультиматум!       — При всем желании я не способна отключить базовый инстинкт самосохранения, отвечающий за реакцию «бей или беги», — процедила она. — Ты подошел слишком быстро, нарушив мою зону личного пространства, в то время как мой мозг был занят сложным когнитивным процессом. Если ты хочешь, чтобы я перестала вздрагивать, тебе придется стать предсказуемым.       Внутри Драко что-то болезненно, но с облегчением щелкнуло — это была его Луна, та самая Луна, которую он любил до безумия. Она не была сломана, она не превратилась в безвольную куклу, она все еще была способна его осадить… это подарило надежду. Если она способна анализировать свои инстинкты, значит, ее гениальность при ней. Она просто сфокусирована не на том.       Драко улыбнулся — впервые за утро по-настоящему, хотя уголки губ лишь слабо дрогнули.       — Ты требуешь от меня невозможного, — сказал он с горькой иронией. — Мы в джунглях, здесь все непредсказуемо. Но… я постараюсь. Не хочу быть для тебя угрозой, даже на уровне рефлексов.       Луна отвернулась, взяв с края стола щепотку измельченной цедры пальчикового лайма и всыпала в начинающую подниматься в джезве кофейную гущу.       Кричать от прикосновений Драко уже не хотелось, но и долго с ним разговаривать она пока не могла. Она же даже не знала, по какой именно причине он делает это. То есть — как именно ему угрожали, что Отдел Тайн обещал сделать с ним, с ней и с его семьей в случае неповиновения… и угрожали ли ему? Невыразимцы могли действовать тоньше, методами убеждения, промывкой мозгов, чтобы Драко искренне верил, что спасает Луну от чего-то, не боясь, что теневая структура уничтожит его близких.       Второе было гораздо хуже угроз. Второе заставляло Драко верить, что его хозяева правы.       — Тогда не подходи ко мне, — Луна чуть не завершила фразу на этом, но вовремя опомнилась и добавила, — …неожиданно. Я снова буду работать весь день, и ночью тоже. Готовить буду сама, это будет честно, и здесь есть интересные продукты, я хочу попробовать сделать кое-что по рецепту. А ты отдыхай, ладно?       Реальность вокруг Драко начала медленно деформироваться. Отступив на шаг, он спрятал руки в карманах, сжимая кулаки до боли. Луна делала кофе, не глядя на него и не замечая, что он ничего не ответил, и это могло быть из-за корня, из-за ее вечной увлеченности — находясь в своих мыслях, она забывала про окружающий мир, — но…       Эта заминка. «Не подходи… неожиданно». Она не хотела добавлять это «неожиданно». Она просто хотела запретить ему приближаться. Вчера она смотрела на него с ужасом, прежде чем начать болтать про светлячков, и он списал это на ту самую увлеченность, на ее странность, на что угодно, потому что ему было проще обмануть самого себя. Потому что тогда ему и так было слишком паршиво.       Кухню наполнил запах, далекий от обычного аромата кофе — острый, соленый и дурманящий, как воздух Порт-Дугласа после дождя. Драко смотрел на то, как Луна помешивает ложечкой в джезве: медленно, против часовой стрелки: раз-два-три, пауза.       Она не спала с ним в одной постели. Увлеклась наблюдением за природой — или не хотела ложиться спать рядом с ним? Она разбила чашку, как только он коснулся ее…       Она казалась задумчивой, но… она всегда была такой! Она всегда витала в облаках! Он сотни вечеров сидел рядом с ней, когда они вместе готовились к экзаменам, и если трогал ее руку, когда она была погружена в себя, когда была где-то не здесь — она ни разу не дергалась и ничего не роняла. Она могла даже не пошевелиться, а когда он крепче сжимал пальцы или чуть встряхивал ее — смотрела на него так, будто только что проснулась, и говорила нечто вроде «Я была где-то на полпути к пониманию структуры квантового поля библиотеки. Ты что-то хотел?». Она была спокойной. А сейчас…       Она его боялась.       Боже, она его боялась.       Тупиковый корень ведь не делал ее куклой. Это зелье ограничивало ее, но не более. Это не лишало ее критического мышления, логики и способности строить причинно-следственные связи — лишь притупляло все это; то есть, ее IQ 150 понижался до 110. Это не отключало ее интеллект и интуицию!       А он — как он себя вел все эти дни? Каким она его видела? Он сам выглядел не лучше покойника! И что он ей говорил? Абсолютно топорная ложь про плесень (да не нужно даже быть гением, чтобы знать, что плесень не вызовет аллергию за секунду!)… про детектива в фургоне он вообще ей ничего не сказал… а вчера? «Много зверья»?! Серьезно?! Она прекрасно знает, какие звери здесь водятся. Она прекрасно видела, что он выглядит совсем не так, как после встречи со зверем.       Она поняла, что зверем был именно он.       Драко хотелось выбежать из кухни, но нельзя было показать ей, что он все понял. Нельзя было напугать ее еще сильнее.       — Хорошо, — сказал он, не помня, на что отвечает. Голос прозвучал хрипло и чужеродно, будто это говорил не он, а кто-то другой.       Луна молча кивнула, поднимая джезву и удерживая над огнем.       Драко повернулся, стараясь сохранить размеренный шаг. Пятка — носок, пятка — носок: он считал шаги, чтобы не сорваться на бег. Как только за спиной с глухим стуком закрылась дверь — выхватил палочку.       — Муффлиато. Коллопортус. Силенцио.       Воздух дрогнул. Теперь даже если бы здесь прогремел взрыв, для Луны, оставшейся за стеной, это осталось бы лишь невнятным шорохом ветра за окном.       Только убедившись, что барьер плотно лег на пространство, Драко позволил себе сорваться.       Долетев до стены, он тяжело впечатался в дерево плечом и с силой ударил кулаком, сбивая костяшки.       Она поняла. Она все поняла, черт возьми!       Он заметался по узкому проходу, запуская пятерню в волосы и с силой оттягивая назад.       — Она знает… — прошептал он, срываясь на хриплый полувскрик. — Она все это время знала…       И она все это время боялась? Нет… нет, в первую ночь не боялась! Драко впился пальцами в воротник, с остервенением дернув на себя. Раздался резкий треск — пуговица отлетела, звякнув о пол. Укусы на его груди потемнели, превратившись в некрасивые сине-зеленые полумесяцы, но никуда не делись. Она хотела его. Она не хотела бы его так, если бы боялась!       Но потом… что было потом?       Драко согнулся пополам, упираясь ладонями в колени, и его начало мелко трясти.       Он даже не сказал ей, куда делся тот проклятый владелец коттеджа. Он не сказал, а она не спросила! Почему она не спросила? Это ее грант, она исследователь, он всего лишь сопровождающий, она должна была хотя бы поинтересоваться, где хозяин их временного пристанища!       Боже, какой же он был идиот. Какой самовлюбленный придурок! Она не спрашивала, потому что боялась услышать правду!       Что она вообще могла о нем подумать?! Быстрый брак прямо в аэропорту, когда она согласилась, не подумав, и сразу же пожалела, а он потащил ее оформлять документы буквально за руку! Коттедж с трупом! Муж с лицом преступника — он стирал с себя следы крови, грязи и паники, но он не мог стереть из глаз то, что видел смерть!       Драко рванулся в ванную так быстро, будто за ним гнались все тени мира, и в три прыжка оказался у зеркала, вцепившись в края раковины.       Из зеркала на него смотрел зверь.       Впалые, лихорадочно блестящие глаза, обведенные почти черными кругами. Серая нездоровая кожа. На скуле запекся незаметный след крови, который он пропустил. Выражение лица — как будто он только что кого-то закопал.       Он выглядел как преступник, пойманный на месте убийства, и теперь пытается привести себя в порядок перед допросом.       Как она вообще может не кричать, когда он появляется в ее поле зрения?       — Господи… — сорванно шепнул он. Голос в тесной ванной прозвучал жалко.       Драко провел рукой по лицу, пытаясь стереть этот безумный оскал. Пальцы дрожали, оставляя красные полосы. Присмотрелся к своим глазам в отражении, попытался улыбнуться — вышло уродливо, будто он пытался натянуть маску на голый череп.       Не выдержав, он ударил кулаком по зеркалу. Стекло жалобно звякнуло, но не разбилось.       Он прижался лбом к холодной поверхности.       Как быстро Луна связала то, что мысли у нее начинают путаться после того, как он дает ей напиток или еду? Она же поняла, что их дом теперь окружен барьером… и она была внутри этого барьера с убийцей и отравителем…       А если она догадалась про синдикат?.. Ее отец журналист… у нее есть доступ к информации…       Внутри Драко все похолодело. Приказ Люциуса зазвучал в ушах отчетливым звоном: «если она догадается, если она узнает правду, она должна быть ликвидирована на месте».       — Она знает, — прохрипел он, вгрызаясь зубами в костяшки пальцев, чтобы не закричать. — Она все поняла…       Драко вылетел из ванной, как ошпаренный, чуть не впечатавшись в косяк, и заметался по узкому коридору.       — Я бы сдох! — заорал он в пустоту, срывая голос до хрипа. — Слышишь, отец?! Я бы скорее выпустил себе Убивающее в висок, чем тронул ее! Я бы сдох тысячу раз!       С размаху он ударил кулаком в стену. Хруст костей — или дерева — смешался с рыком, и Драко ударил снова. На костяшках проступила кровь, на обоях остался грязный след, но плевать, плевать на кровь и на боль, боль была ничем по сравнению с осознанием: она думает, что он ее убийца.       Он ни за что не сделал бы этого, но она — откуда она это знала? Кого она видела перед собой? Чудовище. Маньяка. Безумца, который закрыл ее в доме и подносит ей яд, и она пьет этот яд, потому что боится, что иначе будет хуже…       Драко сполз по стене, обхватив голову руками. Как ей сказать? Как?! «Луна, я тебя люблю, я не причиню тебе вреда»? Она увидит в этом ложь перед казнью. Она видит в нем монстра, который готов уничтожить ее по первому приказу. Она ждет удара. Она каждую секунду ждет удара!       Кровь с разбитых костяшек капала на пол, но он этого не чувствовал. В голове, среди обломков здравого смысла и паники, кристаллизовалось решение.       Она считает его палачом? Хорошо. Он будет палачом до конца.       В спутанном сознании всплыла формула.       Зелье абсолютного доверия. Здесь была лаборатория. Здесь были ингредиенты. Драко знал, как это приготовить. Это не превратит ее в овощ. Она останется собой, но одно — только одно — звено в ее психике будет перерезано и сшито заново: способность воспринимать его как угрозу. Когда она будет смотреть на него — на его окровавленные руки, на его безумное лицо, на его отчаяние — ее разум больше не будет выдавать сигнал об опасности. Вместо этого она будет чувствовать тепло, привязанность и незыблемую уверенность в том, что Драко — ее единственный защитник.       Это не было приворотом в классическом смысле. Она не будет любить его против воли, если уже любила до этого. Она просто будет безоговорочно верить. Она забудет, что он отравитель и что он — часть синдиката, она увидит в его лжи заботу, а в его панике — страх за их общее будущее… и снова будет подходить к нему, не боясь, и снова будет видеть того Драко, каким он был в Хогвартсе… и будет счастлива. Они оба будут счастливы.       Паника схлынула, сменившись холодной решимостью.

***

      Лаборатория располагалась в дальней, пристроенной к основному срубу части дома. За затянутыми сеткой от насекомых окнами беспрерывно шевелились корни мангров, уходящие в илистую воду. Запах меди, формальдегида и спирта смешивался с резким ароматом гниющей листвы, соленой воды и тропической плесени. С потолка сквозь щели в балках иногда падали капли конденсата, разбиваясь о поверхность рабочих столов.       Профессиональные алхимические весы смотрелись странно рядом с кустарными горелками и потемневшими от времени медными котлами. Естественного света почти не было; помещение озаряло голубоватое свечение магических светильников, и лаборатория казалась подводным миром, а тени мангров снаружи — щупальцами кракенов, пытающихся пробиться сквозь стекло.       Драко замер у стола, осматривая готовые ингредиенты. Истолченная в пыль чешуя речного дракона — основа для стабилизации сознания; лепестки ночного дурмана — мягкий паралитик для высших когнитивных функций; сок корня дикой мандрагоры — для сцепки, чтобы буквально привязать ее эмоциональные реакции к его присутствию; искристая жилка светлячка — для чувства эйфории и безопасности; кристалл памяти воды — чтобы заставить ее разум считать текущее состояние правильным и естественным.       Приняв это зелье, Луна будет верить каждому его слову. Драко представил, как это будет выглядеть: он может сказать ей, что небо стало зеленым, и она кивнет. Он может сказать ей, что ее исследования в джунглях были ошибкой, что ее отец и мать — ее враги, что единственное безопасное место в мире — это его руки, и она примет это как единственную истину… Он может даже заставить ее прыгнуть с крыши, и она сделает это. Даже если он не попросит… если он просто намекнет, что так будет лучше…       Драко стало плохо.       — Я не попрошу ее прыгнуть, — прохрипел он в пустоту. — Я никогда этого не сделаю. Я… я буду добрым. Я буду лучшим из всех, кого она знала.       «Если я это сделаю — она будет моей. Только моей. Она не будет смотреть на меня так, будто я сдохну в аду прямо сейчас».       Она не узнает. Она даже не поймет, что что-то изменилось.       Драко посмотрел на пустой котел. Это было так просто. Одна капля — и она перестанет дергаться, когда он касается ее плеча. Она перестанет обходить его стороной, как мину.       Он сможет заставить ее верить во что угодно. В то, что он святой. В то, что этот коттедж — рай. В то, что он не пришел сюда с кровью на руках.       Драко резко сглотнул. Горло саднило от недавнего крика. Воображение живо нарисовало картинку: он говорит ей любую дикую чушь — и она смеется. Смеется! Она не будет анализировать, не будет складывать факты, не будет строить свои долбаные теории. Она будет просто… его.       Во всем. Буквально.       Образы хлынули в сознание, вязкие, как болотный ил.       Она опускается на колени перед ним, прижимается щекой к его бедру и смотрит на него с обожанием. Расстегивает его ремень. Он опускает руку на ее затылок, сжимает пальцы в волосах, направляет, ускоряет ритм — и она принимает это. Потому что он сказал, что это хорошо.       Или другое. Ночь. Постель. Он грубо переворачивает ее на живот, и она подчиняется, потому что он так хочет. Она не видит его лица. Она чувствует только его тяжесть, его руки на бедрах, губы на шее — и ей хорошо, потому что ему хорошо. Он входит в нее сзади, грубо, почти жестоко, не давая ей привыкнуть, не спрашивая, готова ли она, — и она не возражает. Она стонет, потому что он сказал, что это правильно.       Но ей же будет хорошо. Ей будет чертовски хорошо, даже лучше, чем раньше! Она не будет зажатой, она не будет думать, не будет сравнивать, для нее это будет избавление от всех этих дурацких мыслей, от всех ее страхов и анализов! Он будет брать ее жестко, без лишних прелюдий, без этих долгих тягостных пауз, не будет спрашивать, «хочешь ли ты», «готова ли ты» — он просто сделает это. Но он не будет жестоким. Он будет ласковым, если захочет. Он не сделает ей больно. Он позаботится о том, чтобы ей было хорошо…       Ему нужно было, чтобы она была податливой глиной в его руках.       — Ну и плевать! — рявкнул Драко. — Плевать, как это называется! Я заставлю ее быть счастливой! Хочет она того или нет, но она будет моей. И она будет в восторге от того, что я с ней сделаю!       Схватив горсть трав, он швырнул их в котел, не глядя.       В следующее мгновение реальность взорвалась.       Неестественно белый луч вырвался из котла, ударив его в грудь.       Драко выгнулся дугой — тело пронзило такой всепоглощающей болью, что у него перед глазами поплыли черные круги. Его швырнуло назад, в сторону стеллажей. Склянки с грохотом полетели на пол.       — А-а-а-гх!       Тело горело, как в огне. В каждый нерв словно вонзились тысячи невидимых игл. Все кости — каждое ребро, каждая фаланга, — будто пытались вывернуться наизнанку.       «Ты — слуга. Ты — тень, а не хозяин».       Голос древней магии звучал как из недр земли. Драко вывернуло на каменный пол, как куклу. Каждый сустав начал вращаться в обратную сторону. Позвоночник с хрустом прогнулся в неестественной дуге.       — Н-нет…       Кости плавились. Все тело сминалось в комок, принудительно укладывая его лицом в пыль у ног незримого алтаря.       «Ты принадлежишь ей», — рокотало в сознании.       Ему казалось, что он видит Луну — ту, чьим вассалом, чьим верным псом он стал в ночь Остары. Он был ее. Он был ее оружием, ее стражем, ее достоянием…       — Я… я хотел… защитить… — взвыл он, вгрызаясь зубами в пол.       Магия не слышала. Магия насмехалась.       «Ты хотел подчинить свою королеву. Ты хотел сделать ее вещью».       Руки заломило назад в позе покорности. Вся одежда пропиталась холодным потом. Крик превратился в булькающий стон. Боль накатывала волнами, превращая его тело в одну сплошную рану.       «Нет… нет, я не буду…»       С рычащим стоном, сквозь пелену кровавых пятен перед глазами, Драко заставил себя шевельнуться. С каждым дюймом суставы хрустели так, будто его перемалывали жерновами. Магия сопротивлялась, прижимая его лицо к полу, но он вцепился пальцами в край стола.       Он не мог встать, не мог даже подняться на колени — но он мог дотянуться до котла.       С диким криком, вложив в это всю ненависть к своему поражению и все отчаяние, он ударил по котлу. Котел со скрежетом подался, накренился на треноге и с оглушительным грохотом полетел на пол. Черная жижа хлынула на камни. Пламя под горелкой с шипением погасло.       Воздух взорвался.       Боль исчезла мгновенно — так же резко, как если бы кто-то выдернул нож из живой плоти. В тишине слышался лишь стук падающих капель конденсата. Драко тяжело обмяк, безвольно распластавшись среди разлитого варева, раскинув руки, словно распятый на этом полу.       «Посмотри на себя. Ты — король ситуации, верно? Ты — стратег. Ты — зверь синдиката».       Из груди вырвался надрывный хриплый смех, переходя в скулящий вой, в сухие всхлипы, разрывающие горло. Он пытался подчинить свою королеву, которую сам же клялся защищать… он — убийца, который боится собственных рук… за ним по пятам идут те, кто хочет его смерти… он — единственный человек во всем этом проклятом мире, который должен был стать для нее всем, а стал…       — Ха… — он зажмурился до искр в глазах. — Какой… какой же я… идиот.       Смех перешел в надрывный кашель.       Драко никогда не чувствовал себя таким одиноким. У него больше не было никого. Отец прислал его сюда с петлей на шее, мать либо одобрила это, либо находилась под тем же зельем, которое он хотел дать Луне… Луна была за стеной, но для него — дальше, чем звезды, потому что боялась его, и только он был в этом виноват. Он оказался слишком слабым, чтобы быть просто машиной для убийств, и слишком испорченным, чтобы быть человеком.       «За мной идут. Я чувствую это. Эти ублюдки, которые выслеживают нас, уже где-то в мангровых зарослях, они уже чувствуют запах крови, — а я здесь. Лежу на полу в собственной блевотине и проклятой алхимии, потому что хотел, чтобы она смотрела на меня с обожанием».       Драко снова судорожно хохотнул, вцепившись пальцами в волосы.       «Ты хотел быть псом? Пожалуйста. Ты — цепной пес, который сорвался с поводка и перекусал всех вокруг, а теперь ждет, что хозяйка его погладит. Она не погладит, она ждет, когда ты сдохнешь. И по правде говоря… ты этого заслуживаешь».       Плакать он не мог, плакать — значит надеяться на прощение, а он знал, что прощения не будет. Он был один в этом проклятом месте. Один с тремя трупами, один с врагами у порога, один с Луной, которая ненавидела саму мысль о его близости.       Драко перевернулся на спину, глядя в закопченный потолок. Тишина в лаборатории была абсолютной.       «Никто не придет. Никто не поможет. Ты один, Малфой».