Одно целое

Когда случилась авария, мимо проезжала машина, в которой была женщина с детьми и мужем. В салоне пахло ванильным освежителем. Дети тихо перешёптывались на заднем сиденье, разглядывая мелькающие огни фонарей, а муж женщины вглядывался в тёмную трассу, будто пытаясь угадать, что скрывает следующий поворот. В какой-то момент они увидели две машины почти на середине трассы. — Слушай Кир, там походу авария — сказал мужчина показывая пальцем в даль. Женщина начала вглядываться туда куда только что показывал муж. — Блин, реально — подтвердила Кира. — надо вызывать полицайку Они позвонили в 112. Голос оператора звучал ровно, профессионально. Мужчина, стараясь не дрожать, чётко называла ориентиры где находится ДТП: поворот у старой заправки, рекламный щит с кофе, разбитый бордюр. На место происшествия быстро приехали спасатели. Их машины ворвались в тишину ночи сиренами и мигающими огнями, раскрашивая мокрый асфальт в тревожные красно-синие оттенки. Дождь, начавшийся буквально за пять минут до аварии, усилился, и капли барабанили по крышам. Спасатели работали слаженно, как единый механизм: кто-то оценивал обстановку, кто-то готовил инструменты, чтобы разрезать искорежённый кузов. Инспектор провёл допрос свидетелей. Его блокнот намокал под дождём, и он то и дело стряхивал капли, чтобы разобрать собственные записи. После этого пострадавших повезли на скорой. Машины срывались с места, разрывая тишину рёвом двигателей.

***

Яков, конечно же, не спал — снова рубился в игры. В комнате было душно: окно закрыто, чтобы не мешать соседям, а вентилятор тихо гудел в углу, гоняя тёплый воздух. На столе — пустая банка из‑под газировки, пара смятых фантиков и наушники, из которых доносились резкие звуки выстрелов и команд. Свет монитора выхватывал из темноты только лицо Якова и его пальцы, летящие по клавиатуре. Время — 23:48. Цифры на электронных часах светились холодно и равнодушно, будто время вообще не имело значения в этой комнате, где шла своя, виртуальная битва. «Обычно в это время мать была уже дома», — думал он. Эта мысль пришла не как тревога, а как привычная деталь, вроде того, что чайник должен стоять на своём месте или что в холодильнике должна быть пачка творога. Но сейчас этой детали не хватало, и от этого становилось неуютно. Он отодвинул свои мысли в сторону: ну мало ли, пробка? Или в магазин решила зайти? В конце концов, взрослые всегда куда-то опаздывают, что-то забывают, меняют планы. Так ему казалось. Тут на его кровати послышался звонок. Звук был резким, он ворвался в привычный игровой ритм, как посторонний шум в любимой песне. — Пацаны, прикройте меня на пару минут, — сказал Яша в микрофон и встал со стула, чтобы ответить на звонок. Его ноги чуть затекли от долгого сидения, и он на секунду покачнулся, прежде чем сделать шаг. «Неизвестный» — Алло? — сказал он. — Здравствуйте, Изосимов Яков Игоревич? — уточнил дежурный врач. Его тон был ровным. После этих слов пацан напрягся. Всё внутри будто сжалось в тугой узел, а в ушах зашумело, как будто он вдруг оказался под водой. — Д… Да, Яков, — ответил он, и собственный голос показался ему чужим, тонким. — Ваша мать — Изосимова Ангелина Юрьевна? — уточнил дежурный. — Угу… — его аж в дрожь пробросило. — Буквально полчаса назад случилась авария. Проезжающие мимо люди вызвали спасателей, и вашу мать доставили в больницу, — продолжал сотрудник. Яше было нечего сказать: ком страха и растерянности встал в горле, перекрывая дыхание. Он хотел что-то спросить, но язык не слушался. — Алло? Вы меня слышите? — прервав тишину, сказал врач. — Да‑да… Извините, в какой больнице она сейчас находится? — выдавил из себя Яков. Голос дрожал, и он ненавидел себя за эту дрожь. Яков быстро схватил ручку со стола и прямо на руке начал писать адрес. Цифры получались кривыми, но ему было всё равно. Главное — не забыть. — Хорошо, скоро буду, — сказал он и сбросил трубку. Экран телефона погас, и комната вдруг показалась слишком большой и пустой. Он подошёл к компьютеру. — Яш, ну ты где, блин?! — сказал кто‑то из его друзей через динамик. Голос звучал до абсурда буднично, словно ничего не случилось. — Бля, парни… — начал он, и тут же запнулся, потому что слова не подходили для того, что сейчас творилось внутри. — Ну чего там уже? — перебил его Дима. — У меня мамка в аварию попала. Сейчас к ней с тётей Верой поедем, — всё ещё в шоке сказал Изосимов. Слова звучали плоско, не передавая и сотой доли того, что он чувствовал. — Нихуя… Бля, братан, давай тогда езжай, — с пониманием сказал Никита. — Здоровья матери. — Спасибо, парни. Всё, я погнал. — Давай. Он быстро выключил компьютер унося с собой привычный мир, где всё было понятно: кто враг, кто друг, где укрытие, где опасность. Теперь настоящая опасность оказалась за пределами монитора. Он начал искать номер Веры. Пальцы скользили по экрану, нажимая не те иконки, потому что руки тряслись. Вызываемый абонент: «Кисуня всех кисунь». Он записал её так, чтобы точно ни с кем не спутать. Тогда это казалось забавным, а теперь эта надпись вдруг показалась нелепой и неуместной. Сначала она не брала трубку. Только с третьего раза взяла. — Блять! Ой… — тут же похлопал себя по губам, будто этим можно было забрать сказанное назад. — Яша… Во‑первых, ты словами не разбрасывайся, — начала она, привычно одёргивая его, и в этом привычном упрёке вдруг проскользнуло что-то успокаивающее — будто мир ещё не рухнул окончательно. — Во‑вторых, ты время видел?! — Да видел я, видел! — почти выкрикнул он. — Ну так чего хотел‑то? — снова спрашивает Вера, и теперь в её голосе уже не было строгости, только настороженность. — Мама в больнице. — Чего?! — Мама в больнице! — повторяет Яша. — Я заеду к тебе через десять минут. Чтоб был собран уже через две, — строго сказала женщина, но за строгостью слышалась готовность броситься на помощь. — Понял, принял, — ответил он и сбросил звонок. Парень не понимал, за что хвататься. Мир сузился до списка неотложных дел, но даже они казались невыполнимыми. Сначала переоделся. Старая футболка вдруг стала казаться слишком тонкой, будто она не сможет защитить от холода и тревоги. Он натянул свитер — тот самый, который мать купила ему прошлой осенью, и запах стирального порошка на нём на секунду вернул ощущение дома. Потом собрал в свою сумку вещи: телефон, зарядку, ключи и так далее. Список был механическим, но он цеплялся за него, как за спасательный круг. Через несколько минут приехала Вера. Звук её машины во дворе прозвучал как сигнал: «Пора двигаться». — Ну что? — начала, заходя в квартиру. От неё пахло дождём и чем-то пряным, возможно, духами, которые она всегда носила. — Что? — не понимая, сказал Яков, будто забыл, зачем вообще всё это делает. — Ты матери вещи собрал? — А… Э‑э… — Понятно, — закатив глаза, ответила Вера, но в этом жесте не было раздражения, только усталость и решимость. — Сумку мамкину неси! Сотникова положила всё самое необходимое: косметику, одежду, её любимые тапки и ещё пару безделушек — маленькую фигурку совы, которую Ангелина любила ставить на тумбочку, и старую, потрёпанную книжку, которую она вечно читала перед сном. Спустя десять минут они уже ехали по адресу. Дворники отбивали ритм по стеклу, а дождь всё не унимался, будто сам город плакал вместе с ними. <После звонка с Яшей> После звонка сыну Ангелины дежурный врач начал звонить сестре Левина. Та быстро ответила. Её голос был сонным, но мгновенно стал собранным, как только она услышала слово «авария». Она пообещала позвонить супруге его водителя и приехать в ближайшее время. Из всех троих больше всего пострадал Максим Николаевич. У него были тяжёлые травмы — он впал в кому. В реанимации всё было залито холодным светом, приборы тихо пищали, отсчитывая секунды, а врачи двигались между койками с той особой сосредоточенностью, которая появляется, когда на кону чья-то жизнь. Череватый и Изосимова получили лишь пару переломов, но у Влада было небольшое сотрясение мозга. Им обоим наложили гипс на переломы и поставили капельницы. В их палатах было тише, но тревога висела в воздухе, как густой туман. Все были живы — единственное, чему сейчас могли порадоваться их близкие… Но эта радость была горькой, смешанной со страхом, что завтра всё может измениться.