Успеть

«Иногда понимаешь слишком поздно. Но поздно — не значит никогда. Иногда у тебя есть ещё один шанс. Просто в другом месте.»

***

Седьмой год не был похож на остальные шесть. Гарри это понял в первый же день — не умом, а чем-то глубже. Тем местом внутри, которое чувствует раньше, чем думает. Что-то в воздухе было другим. Тяжелее. Как воздух перед грозой — когда ещё ничего не случилось, но уже знаешь. Хогвартс стоял. Люди учились. Всё выглядело почти обычным. Почти. В коридорах стало меньше смеха. На занятиях — больше пустых мест. Имена, которые называли на перекличке и не получали ответа, стали привычными. Гарри слышал их и считал — не нарочно, просто привычка. Четыре. Семь. Одиннадцать. Война продолжалась. Она не объявляла о себе громко — просто длилась. Тихо, неотвратимо, как вода, которая точит камень. И Гарри шёл вместе с ней — или навстречу ей, он сам не был уверен, которое. Рон и Гермиона были рядом. Это было главным. Не потому, что они могли что-то изменить в том, что происходило, — просто рядом. Просто были. Гарри держался за это, не показывая. Это умение пришло из детства — из чулана под лестницей, из лет, когда показывать что-то означало дать Дурслям повод. Пригодилось здесь тоже. В другом контексте, по другим причинам — но пригодилось.

***

На первом уроке зельеварения Гарри вошёл в класс и сел на привычное место. Профессор Снейп стоял у доски. Смотрел на входящих с обычным своим выражением — спокойным, оценивающим, без особого интереса. Потом взгляд остановился на Гарри. Секунда — только секунда. Потом — дальше. Гарри взял перо. Открыл тетрадь. И подумал, что за шесть лет научился много чего читать в этом взгляде — но сейчас там было что-то, чего он не мог расшифровать. Что-то новое. Или он просто стал замечать лучше. Урок шёл как обычно. Снейп говорил — точно, по делу, без лишнего. Ставил задачи. Ходил между столами, смотрел в котлы, комментировал. Когда он остановился рядом с Гарри — посмотрел в котёл, потом на него, — Гарри почувствовал это близкое присутствие как что-то осязаемое. Не пугающее. Просто — реальное. Настоящее. — Температура, — сказал Снейп тихо. Только ему. — Убирайте огонь на тридцать секунд раньше. — Хорошо, — сказал Гарри. Снейп прошёл дальше. Гарри убрал огонь. Думал не о зелье. После урока все вышли. Гарри задержался — убирал медленнее обычного. Снейп у доски что-то писал. — Поттер. — Да, профессор. — Вы забыли флакон. Гарри посмотрел на стол. Флакон стоял перед ним. — Нет, не забыл. Пауза. — Тогда почему вы ещё здесь? Гарри поднял взгляд. Снейп смотрел на него — без раздражения, просто ждал ответа. — Здесь тихо, — сказал Гарри. Это была правда. Самая простая. Снейп смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул — едва — и вернулся к доске. Гарри сидел ещё несколько минут. Думал. Смотрел на то, как Снейп пишет — точными, быстрыми движениями, без лишних штрихов. Потом встал. Взял флакон. — Спокойного вечера, профессор. — Поттер. — Снейп не обернулся. — Завтра на уроке — концентрация зелья должна быть ниже на треть. Запомните. — Запомню. Гарри вышел. В коридоре остановился. Прислонился к стене. Думал о том, что Снейп мог просто ничего не сказать. Промолчать, дать уйти. Но сказал — про зелье, про концентрацию. Это тоже был язык. Тот же язык, который Гарри учил восемь лет. Я заметил. Ты здесь. Это нормально. Гарри улыбнулся — быстро, сам себе — и пошёл дальше.

***

В октябре Гарри начал приносить чай. Не планировал. Просто однажды вечером шёл из кухни с лишней кружкой — эльфы налили с запасом — и оказался у двери кабинета Снейпа. Постучал. — Войдите. Вошёл. Поставил кружку на край стола. Снейп посмотрел на кружку. Потом на Гарри. Потом снова на кружку. — Что это? — Чай. Лишний был. — Лишний, — повторил Снейп с интонацией человека, который не совсем верит. — Ну, — сказал Гарри, — может, не совсем лишний. Просто принёс. Снейп взял кружку. Сделал глоток. Поморщился. — Слишком крепкий. — Я знаю, — согласился Гарри. — Я плохо завариваю чай. — Это очевидно. — Но вы пьёте. — Это не означает, что он хорош. Гарри сел в кресло у стены. Снейп не сказал выйти. — Как вы провариваете зелье концентрации? — спросил Гарри. — Там на третьей стадии всегда что-то идёт не так. Снейп посмотрел на него. — Вас интересует зелье концентрации? — Меня интересует, где я ошибаюсь. — Температура перехода между второй и третьей стадией критична, — сказал Снейп. — Большинство студентов торопятся. Переход должен быть плавным — не больше двух градусов в минуту. — Я торопился? — Все торопятся. — Как это исправить? — Терпением, — сказал Снейп. — Которого у вас никогда не было в достаточном количестве. — У меня есть терпение. — В зельеварении — нет. Гарри подумал. — Есть, — сказал он. — Просто в других вещах. Снейп смотрел на него. — В каких именно? — В людях, — сказал Гарри. — Я умею ждать с людьми. Пауза. Снейп взял кружку. Допил. — Странное сочетание, — сказал он. — Какое? — Нетерпение в процессе, терпение в отношениях. — Может, это потому, — сказал Гарри медленно, думая вслух, — что процесс можно ускорить. А людей — нет. Снейп смотрел на него долго. — Точно, — сказал он наконец. Тихо. Гарри не ответил. Они помолчали. — Заваривайте на две минуты меньше, — сказал Снейп. — Чай. В следующий раз. Гарри улыбнулся. — Значит, следующий раз будет? Снейп не ответил. Вернулся к бумагам. Гарри встал. Пошёл к двери. — Спокойной ночи, профессор. Молчание. Потом — тихо, почти неслышно: — Спокойной ночи, Поттер.

***

Гарри замечал много. Он всегда умел замечать — может, потому что рос в доме, где нужно было быть внимательным, чтобы не попасться под дурное настроение Дурслей. Может, просто потому что умел. Замечал, как Снейп двигается по классу — точно, без лишних жестов. Как говорит — тихо, но так, что хочется слушать. Как иногда, объясняя что-то сложное, у него меняется голос — становится чуть другим, живым, как будто ему самому интересно то, о чём говорит. Замечал, как Снейп смотрит на него. Это было новым — или Гарри только теперь начал замечать. Иногда взгляд профессора задерживался на нём дольше, чем на других студентах. Не агрессивно, не оценивающе — просто задерживался. Как задерживаются на чём-то, что интересно. Однажды Гарри не выдержал. — Вы смотрите на меня, — сказал он прямо. После урока, когда класс опустел. Снейп не изменился в лице. — Я наблюдаю за всеми студентами. — Нет. — Гарри покачал головой. — По-другому. Пауза. — Вы наблюдательны, Поттер. — Стараюсь. — Это редкость. — Мне помогает, — сказал Гарри. — Замечать людей. Понимать их. Снейп смотрел на него. — И что вы поняли? — спросил он. — Наблюдая. Гарри думал. — Что вы сложнее, чем кажетесь, — сказал он. — Что за жёсткостью — что-то другое. Что вы... — он искал слово. — Что вы устаёте. Что вы несёте что-то тяжёлое. И не говорите об этом. Снейп смотрел на него долго. — Продолжайте, — сказал он. Тихо. — Что вам... — Гарри остановился. Подумал, говорить ли. Решил — да. — Что вам одиноко. Иногда. Тишина. Долгая, настоящая тишина. — Вы говорите то, что думаете, — сказал Снейп наконец. — Да. — Большинство людей — нет. — Я знаю. — Гарри смотрел на него. — Вы тоже не всегда. — Нет. — Но вы слушаете, когда говорят другие. Это тоже что-то. Снейп отвёл взгляд. Посмотрел в окно. — Идите, Поттер, — сказал он. Не жёстко — просто. Гарри пошёл к двери. У порога — по привычке, которая уже была привычкой — остановился. — Профессор. Вы тоже умеете замечать. Я это знаю. Он вышел, не дожидаясь ответа.

***

Это случилось в феврале. Дамблдор вызвал его — записка пришла на завтрак, обычная, с просьбой зайти после уроков. Гарри читал её и думал, что, наверное, опять про хоркруксы. Про план. Про что-то, что нужно сделать. После последнего урока он поднялся по винтовой лестнице. Дверь была прикрыта — не закрыта, просто прикрыта. За ней слышались голоса. Гарри занёс руку постучать. И замер. — ...он единственный, кто может, Альбус. Ты это знаешь так же хорошо, как я. Голос принадлежал кому-то из Ордена — низкий, уверенный. Гарри напрягся, пытаясь вспомнить, где слышал его раньше, но лицо не складывалось. — Я знаю, — отвечал Дамблдор. Спокойно, ровно, как всегда. — Именно поэтому мы делаем то, что делаем. — А если не справится? — Справится. — Ты уверен? — Я готовил его к этому семь лет. — Пауза. — Он справится. Я готовил его семь лет. Гарри стоял у двери и держал эту фразу в руках — как держат что-то тяжёлое. Не больно — просто тяжело. Голоса внутри что-то ещё говорили — про план, про хоркруксы, про детали, которые Гарри уже знал. Он слушал механически, краем внимания. Потом голоса замолчали. Шаги — к двери. Гарри отступил быстро, в тень за поворотом, пропустил человека, который вышел. Высокий, в тёмном. Прошёл мимо, не заметив. Гарри выдохнул. Собирался уйти. Но из кабинета донёсся голос Дамблдора — один теперь, без собеседника. Тихий, задумчивый. Говорил с Фоуксом — феникс издавал мягкие звуки в ответ. Гарри стоял. Слушал. — Когда всё закончится, — говорил Дамблдор, — мальчику понадобится направление. Он не умеет без него — никогда не умел, слишком много всего навалено на него с детства. — Пауза. — Уизли-младшая подойдёт. Хорошая семья, правильная репутация, достаточно сильная, чтобы держать его в форме. Дети, конечно, — это важно для образа. Герой с семьёй, с детьми — это стабильность, это доверие. Фоукс что-то произнёс. — Да, да, — сказал Дамблдор мягко. — Аврорат, скорее всего. Или что-то в Министерстве — на виду, но управляемое. Его имя будет работать. После победы над Тёмным Лордом — ему будут доверять все. Абсолютно все. — Пауза. — А через него — у меня будет возможность продвигать нужные решения. Через Министра, через Визенгамот. Мальчик не хитёр политически — он делает то, что считает правильным. Достаточно правильно объяснить, что именно правильно. Тишина. — Конечно, я забочусь о нём, — сказал Дамблдор тихо. — Это не противоречие. Можно заботиться и использовать одновременно. История полна такими примерами. — Ещё пауза. — Главное, что он победит. И будет живым. Остальное — детали. Гарри стоял у стены. Сердце билось ровно. Это было неожиданным — ровно. Он думал, что должно быть иначе: злость, или боль, или что-то большое и разрушительное. Но было — тихое. Холодное. Как вода, которая не горит, просто очень холодная. Уизли-младшая подойдёт. Достаточно правильно объяснить, что именно правильно. Можно заботиться и использовать одновременно. Гарри медленно отошёл от двери. Развернулся. Пошёл вниз по лестнице. Не вернулся. Не постучал. Не зашёл. Просто ушёл.

***

Гарри шёл по коридору и думал. Не эмоционально — методично. Как думают о задаче, которая внезапно изменила условия. Дамблдор знал. Знал про него — не как про человека, а как про фигуру. Про инструмент с хорошей репутацией и правильными качествами. Про что-то, что можно использовать для нужных целей. Гарри думал о том, что Дамблдор не был злым. Он был уверен в этом — по-прежнему, даже сейчас. Дамблдор верил в то, что делал. Верил, что это для общего блага. Но верить в правоту своих целей и относиться к людям как к средствам — это можно совмещать. Гарри понял это сейчас, стоя в пустом коридоре. Можно любить — и использовать. Это было грустным знанием. Тихим. Не разрушительным. Он думал о Джинни. О том, что она хорошая — по-настоящему хорошая. Смелая, умная, настоящая. И о том, что подойдёт — это не слово, которым думают о человеке. Это слово для детали в механизме. Он думал о себе. О том, что всю жизнь делал то, что нужно. Что шёл туда, куда указывали. Что принимал то, что говорили, — потому что доверял, потому что думал, что те, кто старше, знают лучше. Может, так и есть. Может, Дамблдор действительно знает лучше. Но подойдёт — это не то. Гарри остановился у окна. Смотрел на февральский двор — серый, с остатками снега. Думал о Снейпе. О кабинете. О чае. О тишине, в которой можно было просто быть. О том, что там — там никогда не было подойдёт. Там было что-то другое. Труднее. Неудобнее. Но другое. Он стоял долго. Потом пошёл к кабинету Снейпа.

***

Снейп открыл на первый стук — как будто ждал. Посмотрел на Гарри. Молча отступил в сторону. Гарри вошёл. Сел в кресло. Молчал. Снейп сделал чай — сам, без вопросов. Правильно заваренный. Поставил перед Гарри. Сел напротив. Ждал. Это было именно то, что нужно, — не расспросы, не советы, просто присутствие. Просто — рядом, пока сам не начнёшь. Гарри начал через несколько минут. — Он планирует мою жизнь, — сказал он. — После войны. Подробно. Снейп не выразил удивления. — Кто именно? — Дамблдор. Пауза. — Что именно планирует? — С кем я буду. Где буду работать. Как буду использоваться для его политических целей. — Гарри говорил ровно. — Детально. Продуманно. Снейп смотрел на него. — Вы узнали случайно? — Подслушал. Не нарочно. — Понятно. — Вы знали? — Я подозревал, — сказал Снейп. — Не знал точно. — Пауза. — Это меняет что-то для вас? Гарри думал. — Не меняет цели, — сказал он. — Волдеморта всё равно нужно остановить. Это не изменилось. — Пауза. — Но меняет... понимание. Кто я для него. — Кто? — Инструмент. — Гарри произнёс это спокойно. — С хорошей репутацией и правильными качествами. Снейп молчал. — Это больно? — спросил он наконец. Гарри подумал честно. — Грустно, — сказал он. — Не больно. Грустно, потому что... я ему верил. По-настоящему. — Пауза. — Может, он и заботился. Я не думаю, что он плохой. Просто для него — цели важнее людей. — Да, — сказал Снейп тихо. — Это точная формулировка. — Вы тоже так думали о нём? — Я давно понял, — сказал Снейп, — что служение идее и служение людям — разные вещи. Дамблдор служит идее. Это делает его великим. И это же делает его... — он остановился. — Ограниченным. В определённом смысле. Гарри смотрел на него. — А вы кому служите? Долгая пауза. — Сначала — идее, — сказал Снейп. — Потом понял, что ошибался. — Ещё пауза. — Теперь — людям. Конкретным. Не абстрактным. — Каким людям? Снейп смотрел на него долго. — Идите спать, Поттер, — сказал он наконец. Тихо. Гарри не настаивал. Он слышал в этих словах достаточно. Встал. Пошёл к двери. — Профессор. — Что? — Спасибо. — Пауза. — За то, что вы — вы. Снейп не ответил. Гарри вышел.

***

Март пришёл быстро. Война приближалась — это чувствовалось во всём. В том, как Дамблдор смотрел на него на общих собраниях. В том, как Орден встречался чаще. В том, как Рон и Гермиона иногда переглядывались — быстро, когда думали, что Гарри не видит. Он видел. Просто не говорил. Он знал, что его время приходит. Знал это давно — с того момента, как понял про хоркруксы до конца. Про себя. Про то, что носил в себе с той ночи, когда Волдеморт убил его родителей. Это нужно было закончить. Единственным способом. Гарри жил эти дни полно. Не потому, что знал, что они последние, — просто так чувствовалось правильным. Разговаривал с Роном и Гермионой. Слушал Хагрида, который рассказывал что-то про дракончиков. Сидел вечерами с Невиллом на башне и смотрел на звёзды. И приходил к Снейпу. Не каждый день — через день, через два. Но приходил. Они разговаривали — про что-то, иногда про ничего. Однажды Снейп рассказал что-то про своё детство — мельком, осторожно, как будто проверяя, насколько это безопасно. Гарри слушал и не спрашивал лишнего. Однажды Гарри рассказал про чулан под лестницей. Снейп слушал. Не перебивал. — Вам было плохо там, — сказал он. Не вопрос. — Да. — Вы не говорили никому? — Не с кем было, — сказал Гарри. — Тогда. Снейп смотрел на него. — Сейчас — есть, — сказал он. Гарри кивнул. — Да, — сказал он. — Сейчас — есть. Они смотрели друг на друга секунду. Что-то между ними было — тихое, настоящее. Гарри это чувствовал. Не мог назвать точным словом, но чувствовал. Что-то большое и важное и пока не сказанное. Он думал: потом скажу. Когда всё закончится. Когда будет время. Думал: успею.

***

Накануне Гарри не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок. Слышал дыхание Рона рядом — ровное, спящее. Где-то за окном ветер. Думал. Думал о родителях — о том, что они умерли ради него. Что он идёт к Волдеморту сам, добровольно, и это — правильно. Пугающе, но правильно. Как бывает, когда знаешь, что выбор единственный. Думал о Роне и Гермионе. О том, что они не знают. О том, что утром нужно будет уйти так, чтобы не остановили. Думал о Снейпе. В списке оно было последним — а может, и первым. Он не мог решить. Просто оно было. Лицо, которое он научился читать. Кружка с чаем на столе. Тишина, в которой можно было дышать. Гарри лежал и позволил себе — первый раз по-настоящему, без того чтобы тут же убрать обратно — позволил себе назвать это. То, что он чувствовал к Снейпу. Не как к учителю — это давно уже было не так. Не как к старшему, не как к союзнику в войне. Иначе. Он думал о том, как Снейп слушал. Как ждал. Как говорил — редко, по существу, и каждое слово весило. Как сидел в темноте с книгой один, и Гарри нашёл его там в Рождество и не ушёл. Как они молчали рядом — часами, без неловкости. Как Гарри хотел приходить. Не из необходимости — просто хотел. Потому что там было хорошо. Потому что рядом с этим человеком что-то успокаивалось внутри — что обычно не успокаивалось. Гарри лежал в темноте. Я люблю его, — подумал он. Просто так. Без паники, без попытки сразу же убрать. Просто — это было. Это было правдой. И было странным — не плохо странным, просто странным, — потому что он думал об этом в ночь перед тем, как идти умирать. Потому что понял это слишком поздно. Или — нет. Или — в самый нужный момент. Чтобы нести с собой. Он думал о том, что не сказал. Что носил это весь год — замечал, чувствовал, откладывал. Потом скажу. Успею. Не успел. Жаль, — подумал он. Честно, без злости на себя. Просто — жаль. Жаль, что так мало времени. Что столько вечеров, и ни в один из них он не сказал. Что Снейп сидел напротив, и они говорили про зелья, и про войну, и про что угодно — а это оставалось внутри, не сказанным. Жаль, что мы так мало успели. Он закрыл глаза. Думал о том, что если бы — если бы всё было иначе, если бы не война, если бы было время — он бы сказал. По-настоящему, прямо, без обиняков. Потому что умел говорить правду, когда решался. Просто не успел решиться. Просто не успел.

***

Утром он ушёл, пока Рон спал. Нашёл Воскрешающий камень. Взял плащ. Вышел. Лес встретил тишиной — той зимней, глубокой, когда снег лежит ровно и звуки тонут в нём. Гарри шёл и думал, что это красивое место. Что он раньше не замечал этого — замечал опасность, замечал темноту, а красоту — нет. Он шёл и думал о Снейпе. О том, каким было его лицо, когда слушал. О том, как иногда, когда Гарри говорил что-то неожиданное, во взгляде профессора мелькало что-то живое — быстро, почти незаметно. Как будто кто-то на секунду открыл окно. Гарри нёс это с собой — как несут что-то ценное. Бережно. Поляна. Волдеморт. Пожиратели. Нагайни рядом. Гарри стоял и смотрел. Экспекто патронум — можно было попробовать. Можно было сражаться. Он умел сражаться. Но он знал — знал давно — что это не тот путь. Что часть Волдеморта в нём должна умереть. Что только так. Он опустил палочку. Волдеморт смотрел на него — с удивлением, с подозрением. — Ты сдаёшься? — сказал он. — Нет, — сказал Гарри. — Я выбираю. Он закрыл глаза. Последней мыслью была — не страх. Не боль. Просто лицо. Тёмные волосы, бледное лицо, взгляд, который умел слушать. Жаль. Зелёная вспышка. Темнота.

***

Дамблдор узнал не сразу. Сначала была битва — хаос, крики, заклятия. Потом — момент, когда стало ясно, что Волдеморт слабеет, что что-то изменилось. Потом — его уничтожение. Невилл и Нагайни. Конец. Дамблдор стоял среди обломков и думал о мальчике. О том, что тот, должно быть, выжил. Что так должно было быть — он просчитал. Хоркрукс умрёт вместе с частью Волдеморта, но Гарри — Гарри должен был выжить. Он рассчитывал на это. К нему подошли. Молодой парень из Ордена — Дамблдор помнил его лицо, но не имя. Грязный, взволнованный, с царапиной на лбу. Он мялся, прежде чем заговорить, — видно было, что новость не боевая, другого рода. — Профессор Дамблдор, — сказал он. — Я должен кое-что вам сказать. Я видел... раньше. Ещё до битвы. Дамблдор ждал. Спокойно, как всегда. — Поттера, — сказал парень. — И профессора Снейпа. В коридоре, ночью. Я случайно. Они не видели меня. — Он замолчал, подбирая слова. — Они были... близко. Очень близко. Я не хотел смотреть, просто... это было очевидно. Дамблдор молчал. — Вы понимаете, о чём я? — спросил парень. — Понимаю, — сказал Дамблдор. Парень кивнул, явно радуясь, что не пришлось произносить подробности. Добавил тише: — Я подумал, вы должны знать. Это ведь... важно? — Да, — сказал Дамблдор. — Спасибо. Можешь идти. Парень ушёл. Дамблдор остался стоять. Смотрел на дымящиеся руины, на людей, которые обнимались и плакали, на тела, которые выносили из-под завалов. Слушал крики радости и крики горя. И думал. Не о Гарри — о Снейпе. О том, что это меняло. Образ. Будущее. Всё, что он выстраивал. Гарри должен был быть чистым — в том смысле, в каком это нужно политике. Герой без пятен. Мальчик, который выжил, победил, вернулся к правильной жизни, к правильной женщине, к правильной карьере. Снейп в этой картине был невозможен. По всем причинам. А если это выйдет наружу — если хоть один человек уже знает, — это разрушит всё. Дамблдор не колебался. Он принимал такие решения и раньше — быстро, без лишних эмоций. Идея требовала жертв. Он всегда был готов их принести. Он знал, где искать Снейпа. Нашёл его в Визжащей хижине — раненого, истекающего кровью после укуса Нагайни. Живого ещё. Тот поднял на него глаза. Дамблдор закрыл дверь. То, что произошло дальше, — произошло быстро. Тихо. Без слов. Дамблдор не знал ещё, что Гарри уже мёртв. Думал — выжил. Думал, что убирает помеху. Что защищает будущее мальчика, который не понимает, что ему нужно. Думал, что это — для общего блага. Как всегда.

***

Гарри стоял в белом. Не во тьме — в белом. Ровном, тихом, без источника света. Пространство без стен и без потолка, и под ногами что-то держало его — он не видел что, но не проваливался. Тихо. Он думал, что должен был почувствовать что-то большое. Страх, или облегчение, или что-то ещё. Но чувствовал — спокойствие. Тихое, глубокое. Как бывает, когда что-то очень долго было напряжённым и наконец отпустило. — Гарри Поттер. Голос был ниоткуда и отовсюду одновременно. Не человеческий — или человеческий, но другой. Как звук, который был раньше всех других звуков. Гарри обернулся. Фигура стояла — или не стояла, просто была. Без чёткого облика, просто присутствие. Тёмное, спокойное. — Ты умер, — сказал голос. — Знаю, — сказал Гарри. — Ты умер несправедливо. Гарри подумал. — Не знаю, — сказал он честно. — Может, справедливо. Волдеморт мёртв? — Да. — Тогда — справедливо. — Ты мог бы вернуться, — сказал голос. — Твоё тело ещё живо — в некотором смысле. Сила жертвы. Ты мог бы выбрать жизнь. Гарри молчал. — Но есть другой выбор, — продолжал голос. — Другой мир. Не этот. Другое место, где нет войны. Где все живы. — Пауза. — Где ты будешь жив. — Почему? — Потому что ты это заслужил, — сказал голос просто. — Не все получают второй шанс. Ты — получаешь. Гарри стоял в белом пространстве и думал. Думал о Роне и Гермионе — они живы. Без него справятся. Они всегда справлялись. Думал о маме и папе — они мертвы давно, и этого не изменить ни в одном мире. Думал о Снейпе. — В том мире, — сказал Гарри медленно. — Он там будет? — Да. — Живой? — Живой. — Счастливый? Пауза. — Это зависит от многого, — сказал голос. — В том числе от тебя. Гарри думал. — Что значит — от меня? — Это будет другой мир. Другие обстоятельства. Другие роли. — Пауза. — То, что было между вами здесь, — там не существует. Там всё начнётся заново. — Он меня не будет знать? — Нет. — А я его? — Ты будешь помнить — постепенно. Не сразу. — Пауза. — Это будет трудно. Гарри молчал. Думал о белом пространстве вокруг. О тишине. О том, что та жизнь — с войной, с Дурслями, с чуланом и битвами и потерями — она закончилась. И он не жалел об этом. Он прожил её так, как мог. Сделал что мог. Но было незаконченное. Жаль, что мы так мало успели. — Я согласен, — сказал Гарри. — Ты понимаешь, что там всё будет иначе? — Да. — Ты понимаешь, что он не будет знать тебя? — Да. — Тогда почему? Гарри думал. — Потому что, — сказал он, — в этой жизни я не успел. Не успел сказать. Не успел быть рядом по-настоящему. — Пауза. — Может, там успею. — Это не гарантия. — Я знаю. Но шанс. Тишина. — Ты понимаешь, — сказал голос, — что там он может быть тебе... недоступен. По разным причинам. — Понимаю. — И всё равно? — Мне достаточно того, что он будет живым, — сказал Гарри. — Что у него будет жизнь. Нормальная. — Пауза. — Остальное — посмотрим. Долгая тишина. — Тогда иди, — сказал голос. — Куда? — Туда, где светло. Гарри посмотрел. За белым пространством — впереди, там, где не было стены, — что-то светилось. Другим светом. Живым. Он сделал шаг. — Подожди, — сказал он. — Что? — Он... — Гарри остановился. — Ты не скажешь мне, как его там зовут? Чтобы я знал. Пауза. — Ты узнаешь его сам, — сказал голос. — Когда придёт время. — Как? — По глазам, — сказал голос просто. — Ты всегда умел смотреть. Гарри кивнул. Сделал шаг в свет.