Тени Разлома

Альбедо сидел, скрестив ноги, перед потухшим костром. Его бирюзовые глаза, обычно такие ясные, сейчас казались расфокусированными, будто видели что-то за гранью реальности. Даже приближающиеся шаги не сразу вывели его из раздумий. — Мы вернулись, — Кэйа остановился в шаге от него, взглядом сканируя застывшую фигуру. — Как ты? Устал? Альбедо медленно поднял голову. Пальцы сжали страницы блокнота так, что бумага смялась. — Нет, я не устал, — голос звучал неестественно ровно, словно читая научный доклад. — Но я должен кое-что сказать. Его взгляд упорно скользил словно сквозь Кэйю, цепляясь за тени на стенах, за потухшие угли, за что угодно, лишь бы не встретить его глаза. — Не получилось, — Кэйа понял мгновенно, без слов. Его пальцы разжали хватку на руке Дилюка. Три шага и он уже опустился на колени рядом с Альбедо, обняв его за плечи и притянув к себе. Дилюк, не теряя времени, достал из сумки шерстяной плед, тот самый, что всегда брал в дальние походы, и осторожно укрыл их обоих. — Тише, тише, всё хорошо… — Кэйа прижался щекой к его виску, его голос звучал мягко, как шелест листвы после пережитого урагана. По щеке Альбедо скатилась слеза, оставив влажный след на светлой коже. — Я… я так хотел тебе помочь, — голос дрогнул, — но даже алхимия оказалась бессильна… — Мы с самого начала знали, что это невозможно, — Кэйа осторожно смахнул слезу большим пальцем. — Это не твоя вина. — Я знаю, — Альбедо сжал кулаки. — Но почему-то… мне казалось, что для тебя я смогу найти исключение. Сотворить чудо. Кэйа улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что даже в холодной пещере стало чуть комфортнее. — Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо. Ты не просто помог мне. Ты подарил мне надежду, когда я уже готов был сдаться. Благодаря тебе я понял, что не одинок в этой борьбе. — Но мы потратили так много времени впустую… — Альбедо беспомощно развёл руками, его взгляд блуждал, не находя ответа. — Это неправда! — Кэйа резко поднял голову, и его голос зазвучал твёрже. — Во-первых, мы с тобой и Кли провели это время вместе. Во-вторых, я встретил Аякса. И главное… — он бросил взгляд на Дилюка, — мы наконец-то нашли общий язык. Разве это не стоит того? Он замолк на секунду, и следующие слова прозвучали уже тише, но с той же непоколебимостью. — Я не умираю, Альбедо. У нас ещё будет время. Много времени.

***

Пока Кэйа утешал Альбедо, Дилюк отошёл в сторону, стараясь не нарушать их момент. Пальцы нащупали в кармане небольшой холщовый мешочек, где лежали засушенные одуванчики, собранные на Утёсе Звездолова. В тот день ветер трепал его и без того непослушные волосы, а утренний туман рассеялся и казалось, можно разглядеть каждую отдельную травинку на склонах. Именно там он, вдыхая ещё влажный воздух, впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой. Дилюк принялся варить чай, разжигая небольшой костёр. Пламя охватывало дно котелка, отбрасывая дрожащие тени на стены пещеры. Когда вода закипела, он, по старой винодельческой привычке всегда иметь при себе набор трав, аккуратно опустил в нее не только золотистые одуванчики, но и щепотку сушёной мяты с веточкой чабреца. Цветы сразу же ожили, закружившись в горячей воде, будто снова оказались на ветру. Кэйа и Альбедо, казалось, не замечали ничего вокруг. Они сидели, склонившись друг к другу, и в свете костра Дилюк видел, как Кэйа что-то беззвучно шепчет, опустив голову на плечо алхимика. В груди что-то болезненно сжалось. Он хотел быть там, рядом с Кэйей, но понимал, что сейчас тот нуждается в другом утешении. В руках Дилюка глиняные кружки стали тёплыми, почти живыми. — Чай из одуванчиков, — голос прозвучал тише, чем он планировал, — очень горячий, не обожгись. Альбедо вздрогнул, словно возвращаясь из далёких мыслей. Его бирюзовые глаза были мутными от сдерживаемых слёз, когда он неуверенно посмотрел на Дилюка. — Прошу, возьми, — Дилюк протянул чашку ближе. — Я добавил туда мёда, должно быть вкусно. Пальцы алхимика сомкнулись вокруг кружки с такой осторожностью, будто он боялся раздавить её. Он не сразу поднёс чай к губам. Сначала глубоко вдохнул аромат, и Дилюк увидел, как дрогнули его брови. Запах разливался слоями: сначала сладкий, почти приторный мёд, как дождь в летний день, затем горьковатый, но приятный аромат одуванчиков, напоминающий о бескрайних полях за стенами Мондштадта. И что-то новое, непривычное — едва уловимая нотка дыма от костра, смешавшаяся с холодным воздухом пещеры. Дилюк не просто так был владельцем винокурни, чай получился действительно превосходным. Тёплый, сбалансированный вкус, в котором угадывалась та самая сладость, что дарили горные ветра Утёса Звездолова. Он видел, как Альбедо делает первый глоток, как его плечи слегка расслабляются. Но важнее всего было другое. В глазах Альбедо Дилюк прочитал сложную смесь эмоций: недоверие, признательность, и, возможно, понимание. Он знал, что ему предстоит ещё много работы, чтобы заслужить доверие Альбедо. Но в этот момент он думал только об одном, о том, как важно, чтобы Кэйа был счастлив. И если для этого нужно принять его странную дружбу с тем самым подозрительным алхимиком, так тому и быть. Альбедо перевёл взгляд на Кэйю. В дрожащем свете костра он увидел, как Дилюк протягивает тому чашку, бережно обёрнутую в выцветшую синюю ткань с едва различимым узором виноградной лозы. Кэйа принял чашку обеими руками, его пальцы на мгновение сомкнулись поверх пальцев Дилюка, быстрый, почти незаметный контакт, но Альбедо уловил это движение. Улыбка, появившаяся на лице Кэйи, была той самой, редкой, настоящей, которая заставляла его глаза светиться изнутри, словно в них отражалось пламя костра. Альбедо вспомнил, как редко ему удавалось вызвать такую улыбку. — Спасибо, — произнёс Альбедо, опустив глаза в свою чашку. Глиняный край был шершавым под его пальцами, пар колол кожу, но он не отстранялся. Эти слова звучали как благодарность за чай, но в глубине души он знал, он благодарил за нечто большее. «Он меняется», — подумал Альбедо, чувствуя, как что-то болезненно сжимается в груди. Его собственные пальцы непроизвольно сжали чашку крепче. Он любил Кэйю. Любил его тихими ночами в лаборатории, когда тот засыпал над книгами. Любил его смех, который звучал так редко, но так искренне. Любил даже его проклятие, которое так отчаянно пытался понять. Но именно поэтому он должен был отпустить. Он — творение алхимии, чья жизнь измерялась веками. Кэйа же был как одуванчик за окном его мастерской, яркий, стойкий, но недолговечный. Было бы жестоко привязывать его к себе, зная, что однажды придётся наблюдать, как время унесёт этого человека, как ветер уносит семена. А Дилюк… Дилюк мог дать Кэйе то, чего не мог он. Общее прошлое, общее будущее, общую человеческую смертность. Их жизни были сплетены с самого детства, и даже годы разлуки не смогли разорвать эту связь. Пар от чая щипал глаза, когда Альбедо сделал ещё один глоток. Горечь одуванчиков смешалась со сладостью мёда, создавая странно гармоничный вкус. Возможно, так же могли гармонировать их жизни, если бы не проклятие времени, если бы не его собственная природа. — Он действительно стал лучше, — прошептал Альбедо, настолько тихо, что слова растворились в треске костра. Это не требовало ответа. Это было просто признанием, вырвавшимся наружу, признанием того, что он видел перемены в Дилюке, видел, как тот старается. И для Кэйи этого было достаточно. А значит, и для него тоже.

***

— Дилюк, — голос Альбедо прозвучал неожиданно чётко в тишине. — Могу ли я поговорить с тобой наедине? Дилюк встретился взглядом с Кэйей. Тот едва заметно кивнул, его пальцы на мгновение сжали плечо Дилюка, тёплое, ободряющее прикосновение. — Да, конечно. Они отошли на несколько шагов, к древней каменной колонне, усеянной выцветшими рунами. Альбедо провёл ладонью по шершавой поверхности, будто проверяя её прочность, прежде чем заговорить. Но Дилюк опередил его. — Я не уверен, что ты собираешься сказать, — его голос звучал непривычно мягко, — но сначала позволь мне поблагодарить тебя. Он сделал паузу, и тень промелькнула в его глазах. — Спасибо. За то, что спас Кэйе жизнь, жизнь, которую чуть не отнял я. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Без тебя я просил бы прощения у холодного камня, а не у самого дорогого мне человека. Я перед тобой в неоплатном долгу, — помолчав, он добавил. — Можешь просить обо всём, потребовать любую компенсацию. Ни в чём не откажу. Альбедо изучающе смотрел на него, и в его глазах читалась целая буря эмоций, словно внутри боролись ледяной расчёт и горькое понимание. — Всё, чего я хочу, — он сделал паузу, подбирая слова, — это чтобы Кэйа был счастлив. Чтобы он больше никогда так не страдал. — Я желаю того же, — немедленно ответил Дилюк. Его плечи распрямились под тяжёлым взглядом Альбедо. — Это я заметил, — Альбедо скрестил руки на груди. — Как бы мне ни хотелось обратного… Кэйа дорожит тобой. Он сделал шаг вперёд, и внезапно в его позе появилась угроза, словно тень дракона, накрывшая добычу. — Поэтому предупреждаю. Во-первых, если ты снова причинишь ему боль, я уничтожу тебя. Дилюк не отвёл взгляда. — Я не стал бы… — Стал бы, — Альбедо резко перебил его. — Ты уже делал это, — голос стал тише, но от этого только опаснее. — Своими руками. Своими словами. Своим бегством. Кровь стучала в висках у Дилюка, но он продолжил стоять, неподвижный, как скала. — Больше — никогда. Я учусь на ошибках, — он поднял голову. — Я больше не тот мальчишка, что жил чужими мечтами. Теперь я понимаю вес каждого слова, каждого действия. Напряжение, висевшее между ними, было почти осязаемо. Наконец Альбедо слегка расслабил плечи. — Рад это слышать. Альбедо выдохнул, и внезапно его поза сменилась на более усталую. — Во-вторых, приступы могут вернуться после выхода из Разлома, — он достал из-за пазухи потрёпанный блокнот. — Держи. — Мои исследования проклятия и формулы препаратов, — пояснил алхимик. — Ты должен знать, что делать, когда это случится. Дилюк принял блокнот. В этом жесте была полная капитуляция, передача долга и безоговорочное условие их перемирия. — Спасибо, — он запнулся, не в силах выразить, за что именно благодарит, — что поделился. Я… изучу каждую страницу. — Не благодари. — Альбедо бросил последний взгляд через плечо, и в его глазах читалось что-то почти похожее на смирение. — Это не для тебя. И прежде чем Дилюк успел ответить, Альбедо уже шёл обратно к костру, где Кэйа ждал их с двумя чашками чая в руках. Третья, для Альбедо, дымилась на камне, аккуратно обёрнутая в синюю ткань.

***

— Кэйа, — Дилюк осторожно присел рядом на камень, его пальцы нервно перебирали пряжку плаща. — Ты ведь всё ещё снимаешь квартиру рядом со штабом Ордо Фавониус? — Да. А что? — В глазах мелькнул знакомый огонёк. — Хочешь заглянуть в гости? Надоело пить вино в одиночестве в тех своих хоромах? Дилюк покачал головой, внезапно ощутив, как в горле пересыхает. — Я хочу… — Он резко вдохнул. — Хочу, чтобы ты вернулся на Винокурню, — голос дрогнул на последнем слове. — Это ведь и твой дом тоже. И… так я смогу лучше присматривать за тобой. Повисло напряжённое молчание, и Кэйа, казалось, замер в нём, как в паутине. Затем он резко повернулся, его глаза расширились. — Правда? — Он схватил Дилюка за запястье, и тот почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — Дилюк наконец осмелился поднять взгляд. — Если хочешь… первое время мы можем никому не говорить о твоём возвращении. Чтобы ты мог отдохнуть. Освоиться. Кэйа рассмеялся, звонко, по-юношески, и Дилюк почувствовал, как что-то щемяще тёплое разливается у него в груди. — Дилюк Рагнвиндр предлагает нарушить правила? — Кэйа прижал ладонь к груди в притворном шоке. — Мир определённо перевернулся с ног на голову. — Ради тебя я готов перевернуть не только правила, — Дилюк поймал его руку, сжимая пальцы чуть крепче, чем нужно. — Если попросишь, я хоть завтра вернусь в Ордо. Но только в твой отряд. Никаких других условий. Кэйа замер, его улыбка стала мягче, теплее. — Хорошо, — прошептал он. — Отдохнуть звучит… заманчиво. Но мне нужно будет забрать кое-что из квартиры. Мои травы. Книги, — он поморщился, — ту ужасную статуэтку, которую ты подарил мне на семнадцатилетие. Дилюк фыркнул, внезапно осознавая, как давно не чувствовал такого облегчения. — Я всё устрою, — он встал, потянув Кэйю за собой. Их пальцы сплелись сами собой, словно так и должно быть. — А сейчас пойдём поможем Альбедо собраться, — его голос притих. — Пора возвращаться домой. В последнем слове звучала целая вселенная смыслов. И тёплый свет в окнах Винокурни, и шелест виноградных лоз, и тихие утра за общим столом. И где-то в глубине, под слоем лет и обид — два мальчишки, снова и снова находящие дорогу друг к другу.

***

Кэйа вошёл в Разлом, как в пасть чудовища, сжав зубы и сжимая в руке меч. Он искал лекарство от проклятия, что годами точило его изнутри, как вода камни. Но нашёл что-то неожиданное. Оказалось, лучшее противоядие — не алхимические формулы и не древние заклинания. Оно простое, как мурлыкание кота, как утренний свет в окне: тепло чужого тела под одеялом, когда ночь особенно холодна; пальцы, впивающиеся в запястье в момент пробуждения, напоминающие: «я здесь, дыши»; чашка, подсунутая в дрожащие руки, сладкий чайный пар, щекочущий ноздри. Понадобилось два месяца. Шестьдесят ночей. Сто двадцать кошмаров. Но однажды утром Дилюк проснулся от птичьего щебета за окном и понял — сегодня Кэйа не кричал во сне. Плечо под его щекой было влажным от пота, но спокойным. Ордо Фавониус встретил их возвращение скандалом. Джинн ломала перья, подписывая приказ о назначении: «Дилюк Рагнвиндр, помощник капитана кавалерии». Она швырнула печать на стол: «Хотя бы не позорьте мундиры». Но когда они вышли, в коридоре уже шептались: «Это те самые… Нет, слышал, на прошлой неделе…» Они стали легендой, ходячей притчей: когда Дилюк шёл в атаку, земля горела под его ногами; когда Кэйа поднимал руку, враги застывали, как под зимним ветром; их спины всегда были прикрыты, их мечи всегда достигали цели. Говорили, они неуязвимы. Но правда была проще. Теперь у каждого появилось то, ради чего стоило возвращаться живым. Дилюк научился различать в глазах Кэйи тот самый свет, что видел в детстве. Кэйа находил в жёстких объятиях Дилюка ту самую крепость, что защищала его когда-то. А по ночам, когда проклятие ещë иногда шевелилось в крови, на Винокурне зажигался свет на кухне. Две тени склонялись над столом, в тишине прерываемой только шёпотом и звоном фарфора. Они пили чай с медом — сладкий, как обещание завтрашнего утра.