Тени Разлома

Альбедо не поднял глаз от записей, когда тень Кэйи упала на исписанные формулы. Его перо замерло — чернильная капля растеклась по пергаменту, как кровь на снегу. — Как спалось? — голос звучал приглушённо, словно пробивался сквозь толщу усталости. Кэйа потянулся, и Альбедо не пропустил, как его пальцы дрогнули у виска — там, где обычно начиналась боль. — Это было потрясающе, — губы Кэйи искривились в почти неловкой улыбке, слишком редкой для человека, привыкшего скрывать страдания. — Я… не помню, когда последний раз просыпался без этого шёпота в голове. Альбедо резко перевернул страницу. Бумага хрустнула, как тонкий лёд. — Ты снова не спал, — Кэйа намеренно опустился рядом, их плечи почти соприкоснулись. Старая привычка — держаться ближе в моменты слабости. Альбедо провел рукой по лицу, оставив на щеке бледную полосу от чернил. — Из-за одной неожиданности, — его взгляд скользнул к сидящему недалеко Дилюку. — Время сократилось почти вдвое. Теперь придется компенсировать недостающие данные рискованными экстраполяциями. Кэйа внезапно схватил его за запястья. — Ты и представить не можешь… — голос сорвался, превратившись в шёпот. Альбедо почувствовал под кожей учащённый пульс. — Все эти годы… ты помогал мне, когда даже я сам уже не верил… Альбедо резко вдохнул и отстранился. Ногти впились в ладони. — Я просто хочу, чтобы ты выжил, — фраза вырвалась грубее, чем задумывалось. — Даже если для этого придётся терпеть его присутствие. — Ладно. Я вернусь к расчётам, — Альбедо встал. Его пальцы дёрнулись, поправляя перчатки. — А ты успокой своего дружка. Кажется, он уже прожёг во мне своим взглядом сквозную дыру. Дилюк замер, его пальцы непроизвольно сжали край каменной плиты, когда странные слова коснулись слуха. В глазах вспыхнуло что-то дикое — смесь ревности и любопытства. — Это был… язык Каэнри’ах? — голос звучал неестественно ровно, как перед ударом. Пальцы медленно разжались, оставляя на камне царапины. Кэйа вздохнул, проводя рукой по шее — там, где обычно пульсировала боль. — Да. Я… с рождения на нём говорю, — взгляд скользнул к удаляющемуся Альбедо, будто проверяя, слышит ли он. Дилюк резко шагнул вперёд: — А алхимик? Откуда он… — Мать Альбедо из Каэнри’ах, — ответил Кэйа, намеренно встав между Дилюком и уходящей фигурой. — Он совсем не похож на каэнрийца, — фыркнул Дилюк, изучая профиль Альбедо. Кэйа задержал дыхание на секунду. «Он же не видел никого, кроме меня…» — Вообще-то, — Кэйа неожиданно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то горькое. — Он больше каэнриец, чем я. Просто…— его пальцы указали на зрачки. — Без главного отличительного знака нашего народа. Дилюк нахмурился: — Но ты же… — Полукровка, — Кэйа мягко закончил за него. — Именно поэтому внешность Альбедо — эталон. Как у настоящего чистокровного каэнрийца… каким я никогда не был. Тишина повисла между ними, густая как туман. Дилюк вдруг резко повернулся, плащ взметнулся. — Ты обещал рассказать, что случилось, — голос треснул на последнем слове. Не просьба — требование, вырванное из груди. Кэйа закрыл глаза. В темноте всплывали образы — Альбедо, склонившийся над его окровавленным телом, бесконечные флакончики на тумбочке, тени на стене, шепчущие ему сдаться… — Если кратко… — он отступил на шаг. — Я проклят. Мы здесь, чтобы найти способ снять проклятие. Фраза прозвучала слишком ровной, отрепетированной — он повторял её перед зеркалом сотни раз. Дилюк замер, кажется, его сердце пропустило удар. — Проклят?! — слово вырвалось, как выстрел. Кэйа нервно рассмеялся, потирая запястье. — Оно… обычно тихое. Но когда я… — Кэйа вдохнул, боясь произносить это вслух. — Когда теряю контроль — голоса. Тени. Кошмары, от которых не проснуться. — Альбедо… — голос предательски дрогнул. — Создал лекарство. Но с каждым месяцем его эффективность снижается. Дилюк побледнел. Дыхание стало неровным, как будто кто-то сжал лёгкие ледяной рукой. — Как… давно? — голос сорвался на полуслове. Кэйа моргнул, медленно обрабатывая вопрос. Пальцы автоматически нашли цепочку на ремне — привычный якорь в моменты растерянности: — Что… прости? — Проклятие, — Дилюк выдохнул слово, как приговор. — Как давно? Кэйа отвел взгляд к потолку пещеры, где мерцали кристаллы: — Лет с пятнадцати, кажется. Фраза повисла в воздухе, слишком легкая для такой тяжести. Дилюк вдруг схватился за грудь, будто от удара. — Почему… — шёпот был едва слышен, но каждое слово обжигало. — Почему ты мне не сказал? Кэйа сжал цепочку так, что металл впился в ладонь: — Потому что таинственное неизлечимое проклятие привлечёт лишнее внимание. А я лишь хотел прожить спокойную жизнь в Мондштадте, — губы дрогнули на недоговоренном «с тобой», оставшемся в горле комом. Тишина. Дилюк ощутил, как земля уходит из-под ног. Все те ночи, когда Кэйа приходил к нему… Не из-за грозы. Не из-за глупых страхов. А потому что его разум разрывали кошмары, о которых он молчал. И тот день… О, Архонты, тот самый день… — Что случилось потом? — Дилюк не узнал свой собственный голос. Кэйа вздрогнул. Его пальцы начали лихорадочно теребить цепочку — щёлк, щёлк, щёлк — ритмичный стук, заглушающий воспоминания: — Я… Я не помню. Это была правда. Кэйа не помнил, но знал, что произошло. — Я правда забыл. Это… из-за проклятия, — голос Кэйи стал тонким, как лёд на весеннем озере. Дилюк вдруг рухнул перед ним на колени. — Из-за проклятия? — его пальцы впились в камень. — Или…— что-то внутри разбилось. — Из-за меня? Первая слеза скатилась по щеке Кэйи, оставив блестящий след. Затем вторая. — Нет, — он резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. — Конечно нет. Это не твоя вина, — но голос дрожал. — Прости, я… Мне нужно побыть одному, — Кэйа почти бежал в палатку, оставляя за собой след дрожащего воздуха. Дилюк остался сидеть, глядя на свою дрожащую ладонь. Капля упала на кожу — то ли вода с потолка пещеры, то ли… Он вскочил. Нет. Не в этот раз. Чёрный плащ взметнулся, когда он направился к палатке. Он столько лет был слеп — но теперь увидит каждую слезу, услышит каждый недоговорённый шёпот. Даже если для этого придётся разорвать эту проклятую палатку руками. Дилюк приоткрыл полог палатки, пропуская внутрь мерцающий свет кристаллов. Пальцы дрожали, когда он осторожно накидывал плащ на сгорбленные плечи Кэйи — ткань всё ещё хранила тепло и слабый запах винограда. — Тебе… нужнее, — он опустился рядом, не решаясь прикоснуться. Тишина. Только прерывистое дыхание Кэйи нарушало покой пещеры. — Я… — Дилюк сглотнул ком в горле. — Я не хотел ранить тебя. Только не снова. Его рука непроизвольно потянулась к лицу Кэйи, но замерла в сантиметре. — Архонты, Кэйа… Я… Он резко вдохнул, собирая мысли воедино. Когда он заговорил снова, слова выходили тихими, обожжёнными: — Сегодня я понял — я не знал тебя. Настоящего, — пальцы впились в колени. — Все эти годы… Ты приходил ко мне во время гроз, а я думал — просто боишься грома. Ты терял равновесие на тренировках, а я злился на «небрежность»… — Дилюк замолчал. — Я был слеп. И жесток. Кэйа медленно поднял голову. В глазах отражались тысячи невысказанных слов. — А если… — он нервно прикусил губу. — А если я действительно должен был стать предателем? Дилюк замер. Несколько секунд в пещере стояла такая тишина, что слышалось, как падают капли воды где-то в глубине. — Ты… — Дилюк осторожно повернулся к нему. — Ты же сам не знаешь ответа. Не так ли? Кэйа закрыл глаза, из-под сомкнутых ресниц скатилась слеза. Она упала на плащ Дилюка, оставив тёмное пятно. — Я помню отца. Законы Каэнри’ах. Мамины песни… — его голос звучал как сломанная струна. — Кэсси… моя сестрёнка… — внезапная дрожь пробежала по его телу. — Но инструкции? Приказы? Я… я будто читаю книгу с вырванными страницами. Дилюк побледнел: — Кэсси… Они…? — Были дома. Когда… — Кэйа резко сжал плащ в кулаках. — Отец сказал — я последняя надежда. Но на что? — он усмехнулся. — Может, я и правда предатель. Просто забыл об этом. Дилюк резко сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин. Его голос, обычно такой уверенный, дрожал как первый осенний лист: — Прости… Мне так… — он сглотнул, будто слова обжигали горло. — Я должен был понять, что ты теряешь уже… вторую семью. Кэйа медленно покачал головой, его пальцы бессознательно теребили край плаща Дилюка — старый детский жест. — Не вини себя. Ты не мог… — голос сорвался. — Никто не мог знать. — Но я мог СПРОСИТЬ! — Дилюк ударил кулаком в камень, но тут же сжался от стыда. Когда он заговорил снова, это был шёпот: — Ты же не с Луны свалился. Ты был рядом все эти годы, а я… — он провел рукой по лицу, стирая несуществующую грязь. — Но теперь я понял. Этого не повторится. Обещаю. Путешествие в холодную страну остудило мой пыл. Кэйа вдруг улыбнулся — печально, по-взрослому. Эта улыбка не имела ничего общего с его обычными театральными гримасами. — Как же это грустно… — его пальцы дрогнули, почти коснувшись щеки Дилюка, но опустились, не решившись. — Что я больше не увижу твою солнечную улыбку…— губы сомкнулись, проглотив признание: ту, в которую влюбился. Дилюк замер. Затем медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, развёл руки в стороны. Ладони, покрытые шрамами от тренировок, дрожали. — Даже если мой огонь погас, — прошептал он. — Я готов подарить тебе все тепло от тлеющих углей. Кэйа вгляделся в эти руки — те самые, что когда-то оттолкнули его. Теперь они дрожали в немом вопросе. Он шагнул вперёд, и вдруг тело обмякло, словно сбросило невидимые оковы. Он впился в Дилюка с такой силой, что оба пошатнулись, но не упали — Дилюк тут же крепко обхватил его, одна рука на спине, другая в синих волосах. Пальцы дрожали, медленно расчёсывая пряди, как когда-то давно, после особенно страшных гроз. — Спасибо… — Кэйа прошептал прямо в его шею, голос сорвался на полуслове, когда слёзы наконец вырвались наружу. Дилюк лишь сильнее сжал объятия, его пальцы впились в ткань плаща Кэйи, будто боясь, что тот растворится как мираж. Где-то в глубине пещеры упала капля воды, и этот звук эхом разнёсся по каменным стенам — отсчитывая секунды их нового начала.