Чёртов Галлагер /Человек изменивший мою жизнь

Прошла неделя с тех пор, как они сдали куклу. Неделя, которая казалась Лизи почти спокойной — насколько вообще может быть спокойной жизнь в Саут-Сайде. Тётя после больницы держалась. Ну, как держалась. Она не напивалась в стельку, не пропадала на несколько дней, не приводила в дом случайных знакомых. Иногда Лизи даже ловила себя на мысли, что, может быть, всё наладится. Может быть, та передозировка стала для тёти чем-то вроде холодного душа. Может быть, она поняла, что если не остановится, то в следующий раз её просто не успеют спасти. Но Лизи уже достаточно пожила в этом районе, чтобы знать: такие истории редко заканчиваются хэппи-эндом. Всё началось в четверг вечером. Лизи вернулась из школы позже обычного — они с Карлом задержались в библиотеке, потому что он, впервые в жизни, решил сделать домашнюю работу по литературе. Вернее, он решил, что Лизи сделает её за него, но в итоге они просидели там лишний час, споря о том, что Шекспир имел в виду под «любовь не знает преград». — Да он просто бабник был, который хотел оправдать свои похождения, — философски заметил Карл, когда они выходили из школы. — Ты вообще читал сонет? — возмутилась Лизи. — Конечно! Ну, Дебби читала вслух, а я слушал. Этого же достаточно? Она только вздохнула, но беззлобно. С Карлом невозможно было долго злиться. Они вышли на свою улицу уже в сумерках. Фонари горели через один, и тени от деревьев ложились на тротуар причудливыми узорами. Дом Галлагеров остался позади, когда Карл свернул к своему крыльцу. — Завтра увидимся, — махнул он на прощание и скрылся за дверью. Лизи пошла дальше одна. Ей нужно было пройти ещё три дома до своего. Дом Кевина и Ви был как раз между Галлагерами и её домом — ровно посередине, если считать от школьного угла. Лизи бросила взгляд на их окна — свет горел, но они, наверное, ещё не вернулись из бара. Или только что вернулись. Она прошла мимо и свернула к своему крыльцу. Их дом стоял в конце небольшого ряда, двухэтажный, такой же обшарпанный, как и все остальные. Лизи заметила, что в окнах первого этажа не горит свет, и внутренне напряглась. Если тётя не ночует дома — это полбеды. Хуже, когда она дома, но в таком состоянии, что лучше бы её не было. Она открыла дверь своим ключом и шагнула в тёмную прихожую. — Тётя? — позвала она, но ответа не последовало. В доме пахло сигаретами и чем-то кислым. Лизи прошла на кухню — пусто. Заглянула в комнату тёти— кровать не заправлена, на тумбочке стоит наполовину пустая бутылка дешёвого виски. Сама тётя лежала на диване в гостиной, свернувшись калачиком, и громко храпела. Лизи выдохнула. Ну, хоть жива. Она разулась, повесила куртку на вешалку и поднялась на второй этаж, в свою комнату. Здесь была её крепость — маленькая, но уютная комната с окном, выходящим во двор. Лизи включила настольную лампу, переоделась и села за стол, чтобы сделать уроки. Время было около восьми, и она рассчитывала, что успеет сделать хотя бы математику до того, как усталость окончательно её добьёт. Первые полчаса всё было тихо. Лизи сидела за столом, решала уравнения и краем уха слушала, как тётя ворочается внизу. Потом та проснулась, что-то пробормотала, и Лизи услышала, как хлопнула входная дверь — тётя вышла на крыльцо покурить. Через несколько минут она вернулась, и в доме снова стало тихо. Лизи почти успокоилась, подумав, что этот вечер пройдёт без эксцессов. А потом в дверь постучали. Не так, как стучат соседи или знакомые. Громко, настойчиво, с каким-то агрессивным ритмом. Лизи замерла, оторвавшись от тетради. Она услышала, как тётя зашевелилась внизу, а потом раздались её шаркающие шаги к двери. — Кого там принесло? — проворчала тётя. Лизи на секунду замерла, прислушиваясь. А потом осторожно вышла из комнаты и подкралась к лестнице. С верхней ступеньки ей было видно часть коридора первого этажа и входную дверь. Тётя открыла дверь, и на пороге Лизи увидела двоих. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся в прихожую, она разглядела их не сразу, но ей хватило одного взгляда, чтобы понять: эти люди не пришли на чай. Они были крупные. Один — высокий, с бритой головой и тяжёлой челюстью, второй — пониже, но плотный, с неприятным лицом и маленькими колючими глазами. Оба одеты в тёмные куртки, руки в карманах. — Привет, Шейла, — сказал тот, что повыше, и голос у него был такой, от которого хотелось сделать шаг назад. — Мы с тобой не договорили в прошлый раз. Тётя, которая только что была сонной и вялой, вдруг резко изменилась в лице. Лизи увидела, как её глаза расширились, а руки задрожали. — Стив, ребята... я сейчас, я всё соберу, вы же знаете, я всегда плачу... — Ты уже две недели должна, Шейла, — вступил второй, тот, что с колючими глазами. — Мы ждали. Терпели. Но терпение кончилось. — У меня есть! Я собрала почти всю сумму! — тётя засуетилась, отступая в коридор. — Ещё немного, и... — Немного не считается, — Стив шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась с глухим стуком. — Мы хотим получить наши деньги сегодня. Все. — У меня нет столько! — голос тёти сорвался на визг. — Я отдам, клянусь, я найду, я... — Ты уже говорила. Колючие глаза обвёл взглядом коридор, потом посмотрел наверх, и Лизи показалось, что он смотрит прямо на неё. Она замерла, стараясь даже не дышать, и медленно отступила от края лестницы. — А это кто у тебя там? — спросил он, кивая в сторону второго этажа. Тётя обернулась. Лизи увидела, как в её глазах мелькнуло что-то — страх, отчаяние, а потом... потом что-то другое. Что-то, от чего у Лизи похолодело внутри. — Это племянница моя, — сказала тётя, и голос её вдруг стал каким-то слишком спокойным. — Живёт у меня. Красивая девочка, правда? — Шестнадцать ей, — продолжала тётя, и в её голосе появилась какая-то мерзкая, приторная сладость. — Хорошая девочка. Послушная. Учится хорошо. Может, вы как-то договоритесь? В счёт долга, а? Лизи почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она не могла поверить в то, что сейчас происходило. Не могла поверить, что тётя, которая последнюю неделю была почти нормальной, которая говорила ей «доброе утро» и иногда даже готовила ужин, сейчас стоит внизу и торгует ею, как вещью. — Тётя, — выдавила Лизи, и голос её дрогнул. — Тётя, что ты делаешь ? — Заткнись! — тётя даже не посмотрела вверх. — Взрослые разговаривают. Колючие глаза перевёл взгляд с тёти на лестницу, потом обратно. Стив тоже смотрел, и на его лице появилось что-то вроде задумчивости. — Неплохая идея, Шейла, — медленно сказал он. — Неплохая. Поднимись-ка, посмотрим на неё. — Лизи, спускайся сейчас же! — тётя сделала шаг к лестнице. Это было последней каплей. Лизи метнулась в свою комнату. Тело сработало раньше, чем мозг успел включиться. Она захлопнула дверь и задвинула хлипкую щеколду, которая вряд ли выдержала бы даже одного сильного удара. Внизу послышались голоса, потом тяжёлые шаги на лестнице. — Лизи! — голос тёти звучал уже не заискивающе, а злобно. — Открой дверь, дура! Они не тронут тебя, просто поговорят! — Уходите! — крикнула Лизи, пятясь к окну. — Я вызову полицию! — Не вызовешь, — это был голос Стива, спокойный, уверенный. — Открывай, не глупи. Кто-то ударил в дверь плечом, и щеколда жалобно скрипнула. Лизи бросилась к окну. Её комната была на втором этаже, под окном — небольшой козырёк крыльца, а дальше — двор, заросший травой, и забор, отделяющий их участок от соседского. Высота была приличная, но выбора не оставалось. Она распахнула створку, перекинула ногу через подоконник и повисла на руках. Внизу было темно, и она не видела, куда приземлится. В дверь снова ударили, и на этот раз щеколда не выдержала — дверь распахнулась, ударившись о стену. — Стоять! — рявкнул колючий взгляд. Лизи отпустила руки. Падение было коротким, но жёстким. Она приземлилась на козырёк крыльца, кубарем скатилась по нему и рухнула в кусты у крыльца. Что-то острое и болезненное пронзило левую лодыжку — то ли подвернула, то ли ударилась о край бетонной ступеньки. Острая боль разлилась от щиколотки до колена, и Лизи на секунду показалось, что она сейчас закричит. Но крик застрял в горле. Наверху, в окне её комнаты, уже показалась фигура Стива. Лизи вскочила. Нога подломилась, и она едва не упала снова, но каким-то чудом удержала равновесие. Боль была невыносимой, но где-то глубоко внутри включился какой-то животный инстинкт. Бежать. Надо бежать. Потом будет боль. Потом. Она перемахнула через низкий забор, не чувствуя, как рвёт футболку о торчащие гвозди, и помчалась по улице. Позади кто-то ругался, кричал тётин голос, но Лизи уже ничего не разбирала. В ушах стучала кровь, лёгкие горели, а нога подламывалась на каждом шагу, но она бежала. Бежала туда, где было безопасно. Где ждали. Обычно Лизи проходила расстояние до дома Кевина и Ви за пять минут, не спеша. Сейчас она преодолела его за две, и каждый шаг отдавался дикой болью в щиколотке. Она влетела во двор дома когда уже совсем стемнело. В окнах горел свет — они только вернулись из бара и ещё не ложились. Это было единственным, что удерживало её от того, чтобы просто рухнуть на крыльце и разреветься. Лизи заколотила в дверь. Сначала просто кулаком, потом — когда никто не открывал — всем телом, наваливаясь на косяк. — Откройте! Пожалуйста! Откройте! Дверь распахнулась, и на пороге появилась Ви — в домашних штанах и растянутой футболке, с полотенцем в руках. Она только что вышла из душа, и её мокрые волосы рассыпались по плечам. — Лизи? Что случилось? Мы только из бара... Ви не договорила. Она увидела лицо Лизи — бледное, перепачканное землёй и травой, с разбитой губой и дикими глазами. Увидела её футболку, порванную почти на половину, и то, как она стоит, перенося вес на одну ногу. — Боже мой, — выдохнула Ви, хватая девушку за плечи и затаскивая внутрь. — Кевин! Быстро иди сюда! Лизи споткнулась о порог, и если бы Ви её не держала, обязательно упала бы. Нога больше не слушалась. Боль, которую адреналин сдерживал всё это время, нахлынула с такой силой, что перед глазами поплыли белые пятна. — Что там? — из гостиной вылетел Кевин, на ходу застёгивая рубашку. Увидев Лизи, он замер на секунду, а потом его лицо изменилось. Стало жёстким, собранным — таким Лизи его ещё никогда не видела. — Кто? — спросил он коротко, подхватывая Лизи с другой стороны. Вдвоём они довели её до дивана, усадили, и только тогда Лизи позволила себе выдохнуть. — Там... к тёте пришли... она должна им деньги... — слова вырывались обрывками, путались, но Кевин и Ви слушали внимательно, не перебивая. — Она предложила... меня им... в счёт долга... они побежали за мной, я выпрыгнула из окна... из своей комнаты... второй этаж... Ви побелела. Её пальцы, державшие Лизи за руку, сжались так сильно, что стало больно. — Она что сделала? — голос Ви звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая ярость, что Лизи невольно поёжилась. — Я не знаю... я просто побежала... и нога... — Лизи посмотрела вниз и только сейчас заметила, что её левая ступня вывернута под странным углом, а щиколотка распухла до размеров теннисного мяча. — О Господи, — Кевин опустился перед ней на колени, осторожно приподнимая ногу. — Ви, смотри. Ви наклонилась, осмотрела и выругалась так, как Лизи от неё ещё не слышала. — Нужно холод, бинты, и вызвать... — она запнулась, посмотрев на Лизи. — Лизи, нам нужно в больницу. — Нет, — Лизи мотнула головой. — Не надо в больницу. Пожалуйста. Не надо полиции, не надо врачей. Я просто... просто дайте мне посидеть. Ви и Кевин переглянулись. В этом взгляде было что-то, что Лизи не смогла прочитать — какое-то молчаливое согласие, которое они заключили без слов. — Хорошо, — сказала Ви. — Но потом мы это обсудим. Кевин, аптечку, быстро. И лёд из морозилки. Кевин кивнул и вышел, но на пороге обернулся. Лизи увидела, как его лицо снова стало жёстким. — Эти мужики, они всё ещё у твоей тётки? — Не знаю, — прошептала Лизи. — Наверное. Кевин кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Сиди здесь, — сказал он Ви. — Я быстро. — Кевин, — Ви поймала его за руку. — Без глупостей. — Какие глупости, — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Я просто поговорю. Когда Кевин вышел, Ви занялась ногой Лизи. Она работала молча, аккуратно, но Лизи видела, как дрожат её руки. — Больно? — спросила Ви, прикладывая лёд, завёрнутый в полотенце. — Нормально, — соврала Лизи. На самом деле боль была такой, что к горлу подступала тошнота. — Врёшь, — Ви подняла на неё глаза. — Но это нормально. Испугаться — нормально. Врать, что не больно — тоже нормально. Главное, что ты здесь. Что ты добежала. — Я не знала, куда ещё идти, — призналась Лизи, и голос её дрогнул. — Я просто... я побежала к вам. Потому что вы... Она не договорила. Ви обняла её, осторожно, чтобы не задеть ногу, и Лизи наконец-то позволила себе заплакать. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы, но ей было всё равно. — Всё хорошо, — Ви гладила её по голове, как маленькую. — Ты в безопасности. Мы тебя не отдадим. --- Тем временем Кевин уже стучал в дверь Галлагеров. Он прошёл этот путь быстрым, тяжёлым шагом, и когда дверь открылась, на пороге стоял Лип — заспанный, взъерошенный, в одной футболке и домашних штанах. Увидев лицо Кевина, он сразу проснулся. — Что случилось? — Лизи, — коротко сказал Кевин. — Прибежала ко мне. Её тётка пыталась отдать каким-то торгашам за долги. Лизи выпрыгнула из окна второго этажа, ногу сломала. Эти козлы всё ещё у неё дома. Лип не сказал ни слова. Он просто развернулся, зашёл в дом и через минуту вышел уже в джинсах и ботинках. За его спиной маячили Карл и Йен— видимо, услышали разговор. — Мы с тобой, — сказал Карл, и в его голосе не было обычной подростковой бравады. Только холодная, спокойная решимость. Йен кивнул, ничего не добавляя. — Погодите, — Кевин остановил их у калитки. — Мне нужно ещё кое-куда зайти. Этих двоих мало просто выгнать. Нужно, чтобы они больше не вернулись. — К Микки? — догадался Йен . — Ага. Если кто и знает, как разговаривать с такими типами, так это Милковичи. — Я с тобой, — сказал Йен, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Лип бросил на него быстрый взгляд. — Иди, — Лип кивнул. — Мы пока подойдём к дому Лизи, посмотрим, не вернулись ли эти уроды. Встретимся там. Кевин и Йен свернули за угол, прошли мимо нескольких домов и остановились у обшарпанного двухэтажного здания, которое местные знали как дом Милковичей. Свет горел только в одном окне на первом этаже. Йен постучал, и через минуту дверь открыл Микки — в старой футболке, с сигаретой в зубах и с таким видом, будто его только что оторвали от чего-то важного. — Чего надо? — спросил он, но, увидев лица Кевина и Йена, сразу посерьёзнел. — Что случилось? — Лизи Харрис, племянница Шейлы, — быстро объяснил Кевин. — К ней домой пришли два типа, которым её тётка должна. Она пыталась отдать девчонку в счёт долга. Лизи выпрыгнула из окна, ногу сломала. Мы их выганем, но нужно, чтобы они поняли: сюда им больше дороги нет. Микки выслушал, не перебивая. Потом вынул сигарету изо рта, затушил о косяк и усмехнулся. — Шейла, значит? — он покачал головой. — Давно знал, что эта кукушка поехавшая. Ладно. Сейчас позову парней. Он скрылся в доме и через пару минут вышел уже в куртке, с бейсбольной битой в руке. За его спиной показались ещё двое — знакомые Кевину лица из местной шайки, которые всегда были на подхвате у Милковичей. — Пошли, — Микки кивнул в сторону улицы. — Разберемся. --- Когда они подошли к дому Шейлы, Лип и Карл уже стояли на крыльце. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился голос тёти — она что-то бормотала, то ли плакала, то ли ругалась. — Этих двоих уже нет, — тихо сказал Лип, когда Кевин, Иэн и Микки с компанией подошли ближе. — Ушли через задний двор, когда поняли, что я здесь. Но Шейла внутри. — С ней мы потом разберемся, — Кевин кивнул Микки. — А этих двоих нужно найти. Чтобы знали, что девочка под защитой. Микки кивнул и повернулся к своим: — Пройдитесь по району, спросите у знакомых. Должны быть где-то поблизости, на машине или пешком. Если найдете — передайте привет от Милковичей. Чтобы ноги их здесь не было. Парни разошлись, а Микки остался на крыльце с остальными. — Что с Лизи? — спросил он, заглядывая в дом. — У нас, — Кевин вздохнул. — Ви с ней. Нога распухла, но она отказывается от больницы. — Упрямая девка, — Микки хмыкнул. — Это хорошо. Таких не ломают. — Микки, — Лип шагнул к нему. — Если эти двое вернутся... — Не вернутся, — перебил Микки. — Я прослежу. Внутри дома послышался шум. Тётя Шейла вышла в коридор, шатаясь, и уставилась на мужчин, стоящих на её крыльце. — Вы чего сюда приперлись? — её голос был пьяным и злым. — Это мой дом! Я тут хозяйка! — Хозяйка, которая пыталась продать свою племянницу, — Лип шагнул к ней, и в его голосе было столько презрения, что даже Кевин, который видел многое, нахмурился. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Я ничего не делала! — тётя замотала головой. — Они бы не тронули её! Я просто сказала... чтобы они подождали... пока я соберу деньги... — Ты пыталась отдать её им. За дозу, — голос Липа был ледяным. — Если ты ещё раз подойдёшь к Лизи, если ты вообще посмотришь в её сторону, я лично прослежу, чтобы ты пожалела, что родилась на свет. Поняла? — Это мой дом! — заверещала Шейла. — Она живёт у меня! Я имею право! — Она больше у тебя не живёт, — Кевин встал рядом с Липом, и вдвоём они выглядели как стена, которую не пробить. — Ты её больше не увидишь. И если ты хоть слово кому-нибудь скажешь — полиции, соседям, кому угодно — я лично позабочусь, чтобы каждый в этом районе знал, что ты за тварь. И тогда тебе здесь никто слова не скажет. Никто не продаст тебе даже бутылку дешёвого пойла. Тётя смотрела на них, и в её глазах постепенно угасала злость, уступая место страху. Она отступила в глубь коридора, бормоча что-то себе под нос. — Идите вы все... ничего вы не понимаете... она сама виновата... — Пошли отсюда, — Микки кивнул в сторону улицы. — Здесь больше делать нечего. --- Когда они вернулись к Кевину и Ви, Лизи уже спала на диване, укрытая пледом, с распухшей ногой, обмотанной эластичным бинтом. Ви сидела рядом, держа её за руку. — Как она? — тихо спросил Лип, заглядывая в гостиную. — Уснула, — Ви подняла голову. — Я дала ей обезболивающее. Нога, скорее всего, растяжение, но нужно будет показать врачу, когда она придёт в себя. — Завтра, — Кевин кивнул. — Завтра решим. Лип подошёл к дивану и посмотрел на спящую Лизи. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, на губе запеклась кровь. Но она спала спокойно, впервые за этот вечер, и дыхание её было ровным. — Я останусь здесь, — сказал Лип, не оборачиваясь. — Лип, — начала Ви. — Я останусь, — повторил он. — На всякий случай. Если эти двое вернутся... или если она проснётся и испугается. Кевин и Ви переглянулись. Ви хотела возразить, но Кевин положил руку ей на плечо и покачал головой. — Ладно, — сказал он. — Диван в гостиной раскладной. Карл, Йен , вы идите домой, скажете Фионе, что всё в порядке. — А Микки? — спросил Карл, оглядываясь. — Микки уже ушёл, — Йен выглянул в окно. — Сказал, что проверит район и завтра зайдёт. Когда все разошлись, Лип остался в гостиной один — если не считать спящей Лизи. Он сел в кресло напротив дивана и долго смотрел на неё, на её разбитую губу, на перевязанную ногу, на руки, которые всё ещё дрожали во сне. В доме было тихо. Где-то вдалеке лаяли собаки, ветер шумел в проводах, и Лип сидел в кресле, не смыкая глаз, и ждал утра.