Чёртов Галлагер /Человек изменивший мою жизнь

Утро следующего дня встретило Лизи противным моросящим дождём, который барабанил по карнизу и стёклам, создавая ощущение, что мир за окном превратился в одну сплошную серую акварель. Она лежала в кровати и слушала, как капли разбиваются о подоконник, пытаясь убедить себя, что вставать всё-таки придётся. Их с Карлом общая кукла — та самая, которую он вчера провожал до её дома (и нёс коробку так, будто в ней лежала бомба замедленного действия, постоянно жалуясь на тяжесть), мирно спала в своём пластиковом лотке на письменном столе. Лизи покосилась на неё и поймала себя на мысли, что за эти сутки почти привыкла к этому странному созданию с пустыми глазами и запрограммированным плачем. Забавно, но вчера вечером, когда кукла заплакала в третий раз, Лизи уже автоматически потянулась к бутылочке, даже не открывая глаз. Тётя уже не спала. Лизи слышала, как она гремит чашками на кухне, но выходить не спешила. Последние дни между ними сохранялась какая-то зыбкая, неустойчивая тишина — они говорили только по делу, избегая лишних вопросов и взглядов. После больницы тётя стала какой-то чужой, будто её подменили. Иногда Лизи ловила на себе её странные, изучающие взгляды, но предпочитала делать вид, что не замечает. — Лизи, завтрак готов, — донеслось из кухни. Голос тёти звучал устало, но вполне трезво. Это уже было достижением. Лизи вздохнула, натянула джинсы и свитер, кое-как причесалась и вышла. Тётя стояла у плиты с кружкой кофе, на столе лежали тосты с джемом. Просто, но по-человечески. — Как ваш проект? — спросила тётя, кивая на куклу в комнате. Она специально сделала ударение на «ваш», признавая, что у Лизи есть напарник. — Нормально. Сегодня сдавать, — Лизи откусила тост и запила чаем. — Мы с Карлом вроде справились. — С Карлом? — тётя приподняла бровь. — Это который Галлагер? — Да. Мы с ним за одной партой сидим. Тётя хотела что-то добавить, но передумала. Только кивнула и отвернулась к окну. Лизи знала, что тётя не слишком одобряет её дружбу с Галлагерами — считала их слишком шумными и «неблагополучными», но после того случая с больницей почему-то перестала высказываться на эту тему. Лизи быстро доела, собрала рюкзак, аккуратно упаковала куклу обратно в коробку (завернув её дополнительно в пакет, чтобы не промокла) и выскользнула за дверь. На улице дождь усилился, и ей пришлось бежать до угла, прижимая коробку к груди, чтобы та не промокла. Карла и Дебби на месте не было. Лизи простояла минут пять, промокая всё сильнее и начиная подпрыгивать на месте, чтобы хоть немного согреться, прежде чем заметила две знакомые фигуры, вынырнувшие из-за поворота. Карл, как всегда, был без шапки, и его волосы намокли и торчали в разные стороны, придавая ему сходство с промокшим ёжиком. Дебби, наоборот, была упакована по полной — в капюшоне и с зонтом, который всё равно не спасал, потому что ветер дул со всех сторон сразу. — Вы чего опаздываете? — крикнула Лизи, когда они подбежали. — Лип заперся в ванной на час! — выпалила Дебби. — Представляешь? На целый час! Я чуть на кухню не пошла умываться! — А я вообще умываться не собирался, — философски заметил Карл, пряча руки в карманах. — Зачем, если всё равно под дождь идти? Он заметил коробку в руках Лизи и скорчил виноватую гримасу: — Слушай, прости, что ты всю ношь с ней парилась. Я предлагал поменяться, но ты сама сказала, что так спокойнее. — Всё нормально, — Лизи пожала плечами, прижимая коробку крепче. — Она всего три раза просыпалась. Я уже научилась её успокаивать. — Три раза? — Карл присвистнул. — Жесть. Ладно, сегодня я в долгу. Если что — таскаю рюкзак. — Рюкзак я и сама могу потаскать. — Тогда я морально поддерживаю. Дебби закатила глаза, но ничего не сказала. Они двинулись к школе, лавируя между лужами. Лизи несла коробку обеими руками, стараясь не наклонять её, чтобы кукла внутри не проснулась раньше времени. Карл шёл рядом и травил байки про то, как Лип вчера весь вечер искал свои конспекты, а они всё это время лежали в холодильнике. — Представляете? В холодильнике! Он сам их туда положил, когда ночью пошел жрать и решил, что конспекты — это важное, что нельзя оставлять на столе, потому что Фрэнк мог их спалить. А утром забыл. — И что, нашёл? — спросила Лизи. — Нашёл, когда за молоком полез. Ржал потом полчаса. В школе было шумно и влажно от мокрой одежды. В холле старшеклассников уже собралась толпа учеников с коробками, пакетами и даже одной переноской для кошек, в которой обнаружилась кукла, завёрнутая в плед. — Господи, кто-то реально впаривается, — присвистнул Карл, заметив это. — Это творческий подход! — парировала Дебби. — Вот если бы у меня была кукла, я бы тоже так сделала. — У тебя есть кукла, — напомнил Карл. — Или ты свою Эбигейл уже забыла? — Моя Эбигейл в идеальной коробке, между прочим! И вообще, я — мать-одиночка, мне можно. Миссис Хендерсон стояла у своего стола с блокнотом и делала пометки, пока ученики выстраивались в очередь, чтобы сдать кукол и получить оценку. Лизи заметила, что некоторые выглядят довольными, некоторые — совершенно измотанными, а один парень из параллельного класса, кажется, вообще собирался разрыдаться. Видимо, ночь с «ребёнком» выдалась тяжёлой. — Миллер, — вызвала учительница. — Ваша кукла. Подходите. Перед ней встал долговязый парень по имени Томми с коробкой, из которой торчала рука куклы. Он протянул её миссис Хендерсон, и та подключила куклу к ноутбуку, чтобы считать данные с чипа. — Так, — она нахмурилась, глядя в экран. — Четыре пропущенных кормления, три — смены подгузника. Миллер, вы вообще пытались? — Ну, она так громко орала, — попытался оправдаться Томми. — Я думал, может, само пройдёт? — Дети не проходят сами, Миллер. Два. Томми повесил голову и отошёл, провожаемый смешками одноклассников. Кто-то даже похлопал его по плечу — мол, бывает. Следующей была Дебби. Она подошла к столу с таким важным видом, будто получала Нобелевскую премию, и аккуратно поставила коробку. — Галлагер, — миссис Хендерсон взглянула на неё поверх очков. — Мать-одиночка, насколько я помню? — Да, мэм, — гордо кивнула Дебби. — Я справлялась одна. Учительница подключила куклу и принялась изучать данные. Её лицо постепенно менялось с обычного учительского «ну-посмотрим» на что-то близкое к удивлению. — Ни одного пропуска, — сказала она вслух. — Все кормления вовремя, смена подгузников по расписанию, укачивания... Галлагер, вы уверены, что не подменили куклу? — Нет, мэм, — Дебби сияла. — Я просто ответственно подошла. Я даже будильник ставила на каждое кормление! — Пять, Галлагер. И отдельное спасибо за то, что показали пример остальным. Быть матерью-одиночкой непросто, но вы справились блестяще. Дебби чуть не подпрыгнула от радости и отошла в сторону, показывая Карлу и Лизи два поднятых вверх больших пальца. Её улыбка сияла ярче школьных ламп дневного света. — Ну всё, теперь она нам всю плешь проест своим успехом, — вздохнул Карл. — Ладно, пошли сдаваться. Ты речь готовила? — Какую речь? — не поняла Лизи. — Ну, защитную речь. Вдруг она спросит, почему это я такой никчёмный отец? — Карл, ты не никчёмный, — улыбнулась Лизи. — Ты просто... отсутствующий. — Звучит как комплимент. Я согласен. Они подошли к столу вдвоём, и Лизи аккуратно поставила коробку перед учительницей. Карл встал рядом, засунув руки в карманы и старательно изображая ответственного родителя. — Харрис и Галлагер, — миссис Хендерсон сверилась со списком. — У вас одна кукла на двоих, верно? — Да, мэм, — кивнула Лизи. — И кукла ночевала у мисс Харрис, судя по записям? — Да, — подтвердила Лизи. — У меня дома...и мы решили, что так спокойнее. Но он приходил проверять! — Приходил? — учительница подняла бровь. — Ну, звонил, — поправился Карл. — Спрашивал, как наша дочь. Волновался. Миссис Хендерсон посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Она подключила куклу к ноутбуку и начала изучать логи. Лизи затаила дыхание. Она честно старалась, но вдруг что-то пошло не так? Вдруг они что-то пропустили? Карл, кажется, тоже заволновался — он перестал кривляться и уставился на экран с неподдельным интересом. — Хм, — миссис Хендерсон подняла бровь. — Интересно. Кормления — вовремя, смена подгузников — по расписанию. Но давайте посмотрим на распределение обязанностей. Она всмотрелась в экран, и её лицо приняло задумчивое выражение. — Галлагер, — наконец сказала она. — Судя по чипу, вы вообще не прикасались к кукле. Карл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лизи его опередила: — Это потому что я была рядом. Когда мы были вместе, я брала инициативу на себя. Но он очень хотел помочь! Просто... ну, у него не очень получалось, и кукла начинала плакать, поэтому я забирала её обратно. Но он был рядом! Миссис Хендерсон посмотрела на Карла долгим, пронизывающим взглядом. Тот выдержал его с удивительным достоинством человека, который привык к учительским взглядам ещё с первого класса. — Галлагер, вы пытались помочь или вы просто наблюдали? — Я пытался! — возмутился Карл. — Честно! Я даже кормил её один раз! Ну, пытался кормить. Она просто не любит, когда я её трогаю. У меня, видимо, руки холодные. — Может, дело не в руках, — многозначительно заметила учительница, и кто-то в очереди засмеялся. — А в подходе. Лизи почувствовала, что краснеет. Она не знала, куда девать глаза, и уставилась в пол, рассматривая рисунок на линолеуме. Карл, наоборот, смотрел прямо на учительницу с честными-пречестными глазами. — Ладно, — миссис Хендерсон вздохнула и сделала пометку в своём блокноте. — Общая оценка — четыре. За старания мисс Харрис. Но вам, Галлагер, я рекомендую в будущем, если решите завести настоящих детей, немного больше участвовать в процессе. Договорились? — Договорились, — кивнул Карл с абсолютно серьёзным лицом. — Я запишусь на курсы молодого отца. Мне Лип уже говорил, что надо. — Иди ты, — фыркнула учительница, но беззлобно. — Свободны. Когда они отошли от стола, Карл повернулся к Лизи: — Слышала? Нам поставили четыре! За старания Лизи Харрис! То есть я просто статист? — Ты был очень красивым статистом, — утешила его Лизи и засмеялась. — И вообще, ты морально поддерживал. Это важно. — Это точно, — самодовольно согласился Карл. — Без моей моральной поддержки ты бы точно не справилась. Дебби уже ждала их в холле, сияя как начищенный пятак. — Пять! — заорала она, едва завидев их. — Мне поставили пять и сказали, что я пример для подражания! — Мы слышали, — Карл закатил глаза. — Ты кричала на всю школу. — Теперь вы обязаны называть меня «миссис идеальная мать»! — До конца жизни? — уточнила Лизи. — До конца жизни! — подтвердила Дебби. — И ещё вы должны носить мой портфель и угощать меня обедами. — А ничего, что ты младше? — поинтересовался Карл. — Возраст не имеет значения, когда речь идёт о величии. Прозвенел звонок, и они разошлись по классам. Лизи плюхнулась за парту рядом с Карлом и выдохнула. Самое страшное было позади. Теперь можно было просто учиться. На биологии мистер О'Брайен рассказывал про фотосинтез таким монотонным голосом, что Лизи поймала себя на том, что клюёт носом. Сказывалась бессонная ночь с куклой. Она украдкой зевнула, прикрывая рот ладонью, и толкнула Карла, который уже практически спал, уронив голову на учебник. — Эй, — прошептала она. — Не усни. Он заметит. — Пусть заметит, — пробормотал Карл, не поднимая головы. — Может, хоть что-то интересное произойдёт. — Интересное уже произошло — мы сдали куклу. — И то правда, — Карл приподнял голову. — Слушай, а ты реально круто с ней возилась. Я б так не смог. Спасибо, что взяла ночь на себя. — Смог бы, если бы захотел, — улыбнулась Лизи. — Не, — Карл покачал головой. — У меня терпения нет. А у тебя есть. Ты как та наседка — сразу квохтать начинаешь, когда кто-то орёт. — Я не квохчу! — Квохчешь, квохчешь. Но это мило. Правда. Лизи толкнула его локтем, но беззлобно. С Карлом было легко — он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, но при этом всегда был рядом. Надёжный, как старый диван в гостиной Галлагеров. На большой перемене они встретились в столовой с Дебби и её подругой Карлой. Девушки уже обсуждали результаты проекта за пластиковыми подносами с едой, которая даже отдалённо не напоминала что-то съедобное. — Представляешь, — тараторила Дебби, накручивая на вилку макароны непонятного происхождения, — Лизе с Карлом поставили четыре! А Карл вообще ничего не делал! — Я делал! — вяло огрызнулся Карл, пытаясь отковырять прилипшую к подносу кашу. — Я обеспечивал тыл. Без меня Лизи бы с ума сошла от одиночества. — Ага, обеспечивал он, — фыркнула Карла, забирая у него поднос и ловко отскребая кашу. — Ты бы видел, как мой брат вчера со своей куклой мучился. Он её чуть в окно не выкинул, когда она в три ночи орать начала. — И что, выкинул? — заинтересовался Карл, оживая. — Нет, я забрала. У него, кстати, пятёрка. Представляешь? Мой брат— и пятёрка. Мир сошёл с ума. — Ну он вообще-то ответственный, — вступилась за него Дебби. — Не то что некоторые. — Ты на меня намекаешь? — Карл прищурился. — На кого надо, на того и намекаю. Лизи засмеялась, наблюдая за этой перепалкой. После обеда была физкультура — самое ненавистное время для всех, кто не дружил со спортом. Лизи относилась к их числу с гордо поднятой головой. Она кое-как переоделась в раздевалке, где пахло потом и старой резиной (казалось, этот запах въелся в стены навсегда), и вышла в спортзал. — Сегодня играем в волейбол! — объявил тренер, мужик с усами и вечно недовольным лицом, который, кажется, никогда в жизни не улыбался. Лизи внутренне сжалась. Волейбол она ненавидела почти так же сильно, как бег на длинные дистанции и прыжки в высоту. Мяч всегда летел не туда, руки болели после каждой подачи, а одноклассницы орали, когда она промахивалась. Сегодняшний день не был исключением. Игра началась предсказуемо плохо. Лизи дважды пропустила подачу (мяч просто пролетел мимо, пока она соображала, что нужно делать), один раз ударила мячом по голове соседку по команде (та, к счастью, не обиделась) и в итоге была отправлена тренером на скамейку запасных «до выяснения обстоятельств». — Не расстраивайся, — плюхнулась рядом с ней Дебби, которую тоже отправили в запас за то, что она вместо игры спорила с судьёй (Дебби была уверена, что мяч коснулся линии, а судья этого не заметил). — У меня тоже не идёт. Этот волейбол вообще для высоких придумали. — У меня никогда не идёт, — вздохнула Лизи, наблюдая, как на площадке мечутся одноклассники. — Я безнадёжна в спорте. — Зато ты умная, — утешила её Дебби. — И с куклами хорошо справляешься. А это важнее, чем какой-то волейбол. Вон, посмотри на Томми Миллера — он в волейбол лучше всех играет, а куклу умудрился завалить. Так что ты в выигрыше. Лизи благодарно улыбнулась. Дебби умела поддержать — это она уже поняла за те недели, что они дружили. У неё было какое-то удивительное чутьё на то, когда человеку нужна помощь. Последним уроком была литература, которую вела пожилая миссис Поттер — женщина с причёской, напоминающей гнездо аиста, и любовью к классической поэзии, граничащей с фанатизмом. Сегодня они проходили Шекспира, и миссис Поттер вызвала Лизи читать сонет вслух. Лизи встала, чувствуя, как дрожат колени (странно, на физкультуре они не дрожали, а тут вдруг затряслись), и начала: — «Сравню ли с летним днём твои черты? Но ты милей, умеренней и краше...» — Громче, дорогая, громче, — попросила учительница, поправляя очки. — Шекспир не любит тихих голосов. Он писал для театра, для толпы! Лизи сделала глубокий вдох и продолжила, стараясь придать голосу уверенности и не думать о том, что весь класс смотрит на неё. Когда она закончила, в классе повисла тишина — даже те, кто обычно спал на литературе, подняли головы. А потом миссис Поттер улыбнулась — в первый раз за весь семестр: — Прекрасно, мисс Харрис. Очень прочувствованно, очень искренне. Я прямо услышала голос самого Шекспира. Садитесь, пять. И надеюсь, вы подумаете о том, чтобы записаться в театральный кружок. Карл, сидевший рядом, толкнул её локтем и прошептал, когда учительница отвернулась: — Ты чего, реально стихи любишь? Я думал, их только ботаники любят. — Ну, — Лизи пожала плечами, всё ещё красная от похвалы. — Шекспир — это красиво. Там про любовь, про жизнь... — Для меня все эти «тебя, тобой, с тобою» — как китайская грамота, — признался Карл. — Я лучше «Терминатора» посмотрю. Там хоть понятно — роботы, стрельба, всё по делу. — Вкусы у всех разные, — философски заметила Лизи. После уроков они вышли из школы под уже почти прекратившийся дождь. Небо начало расчищаться, и сквозь тучи пробивались робкие лучи солнца, раскрашивая лужи золотом. — Ну что, — Карл потянулся, хрустнув позвоночником. — Свобода! Целый день без куклы. Представляешь, можно делать что хочешь, и никто не будет орать посреди ночи. — А мне даже немного жаль, — призналась Лизи, глядя, как Карл пинает камешек носком кеда. — Привыкла уже. — Ты серьёзно? — Карл уставился на неё как на инопланетянку. — По куску пластика с батарейками, который орал как резаный каждые три часа? — Ну, она же не специально, — пожала плечами Лизи. — У неё программа такая. — Ладно, мамаша, — Карл только головой покачал. — Пошли домой. А то ещё расплачешься по своему игрушечному ребёнку прямо посреди улицы, соседи решат, что я тебя обидел. Они пошли по мокрой улице, обходя лужи и слушая, как где-то вдалеке лают собаки и играет музыка из открытого окна — кто-то слушал старый рок-н-ролл. Обычный день в Саут-Сайде подходил к концу, и Лизи вдруг поймала себя на мысли, что этот день — со всем его дурацким волейболом, Шекспиром и воспоминаниями о пластиковом младенце — был на удивление хорошим. А завтра будет новый. И кто знает, что он принесёт.