wrap me in your skin and bones

***

Все меняется мгновенно. Даже смешно — они не успевают даже прибыть в замок. В их головах все еще царствует летний ветер, а их легкие все еще наполнены соленым запахом теплого моря. Глупо, но каждый из них надеялся оттянуть этот момент до последнего, а получилось так, что реальность ударила первым же делом, как их нога ступила на пол Хогвартс-экспресса. Даже не так — на перрон. Лето перед их седьмым курсом было приятно жарким. Они провели его, смакуя последние глотки свободной юности, с той самой жаждой до каждого момента, которая наступает, когда понимаешь, что ничто не длится вечно. Их будни были насыщены друг другом — сразу после последних экзаменов они проводят неделю в Малфой-мэноре, выдыхая и наслаждаясь прекрасными садами Нарциссы, до крайности довольной принимать у себя таких дорогих гостей. Затем чета Малфоев уезжает во Францию для надлежащего отдыха, и довольно скоро Панси становится скучно донимать Драко через письма, поэтому она подговаривает Тео наведываться к нему через камин с восходом солнца практически каждый день. Затем возмущение Блейза по поводу того, что его одного оставили без компании, переходит все границы, и он успешно совершает похищение Тео в Италию на несколько недель, где они вчетвером устраивают совместные ужины или обеды в городе. В конце концов, Тео платит Забини той же монетой, так что последние недели лета они с Блейзом проводят, укрывшись в мрачном доме Ноттов. Наверное, именно из-за того, сколько времени они проводили друг с другом, они оказываются несколько не готовы к тому, что за какие-то жалкие два с половиной месяца их однокурсники утратят знакомые черты и из детей превратятся в молодых людей. Уже приглядываясь друг другу в купе, которое за годы учебы они стали считать своим, на пути в Хогвартс, им становится очевидно, что и их эти изменения не обошли стороной. Драко несколько раздался в плечах, не потеряв при этом некоторой изящности, и кожа его стала на полтона темнее, лишь потому что Нарцисса не могла позволить своему единственному наследнику обгореть и потерять благородную белизну. Панси подмечает, что черты ее собственного лица, такого когда-то знакомого в зеркале, стали острее, а фигура стала выглядеть более женственной даже в простой школьной мантии. В голосе Блейза, если вдуматься, появилась особенная бархатистость, а в глазах — больше серьезности, хотя они не потеряли веселой искры; а Тео, как оказывается, прибавляет в росте возмутительное количество сантиметров, по поводу которых Панси смиряется достаточно быстро, привыкшая, что ее рост достиг своего пика курсе на четвертом, а Драко продолжает бушевать всю поездку, возмущенный. Тео позволяет ему, пряча улыбку за ладонью. Кудри у него тоже слегка отросли, замечает отстраненно Блейз, почти лезут ему в глаза. Конец поездки тоже не проходит тихо — поезд еще не успевает остановиться, как мимо их купе с ликующим криком проносится когтевранец с зеленым галстуком в серебряную полоску, зажатым в руке, а следом за ним несется раздраженный слизеринец с пятого курса. Блейз заинтересованно высовывает голову, чтобы поглядеть на представление, приглушая бубнеж Драко и скрывая из поля зрения его подвижные руки, выписывающие возмущенные вензеля в воздухе. Затыкается Драко, — резко и слишком подозрительно, — как только они сходят с поезда, так что Тео даже приостанавливается в своем рассказе Панси о системе обучения, которую он хочет попробовать в этом году, и оборачивается, чтобы взглянуть назад. По инерции Панси оборачивается тоже: Драко стоит на месте с открытым ртом и распахнутыми глазами, а Блейз опирается на его плечо и шепчет ему на ухо что-то, что невозможно разобрать за гомоном толпы учеников. Его ухмылка, впрочем, говорит все сама за себя. Они с Тео переглядываются и прослеживают траекторию взгляда друзей. Ах. Ну конечно. Гриффиндорцы. Чертовски похорошевшие за лето гриффиндорцы. — Неудивительно, что у Драко челюсть на полу, — шепчет Панси, отвлеченно играясь с кольцом на среднем пальце, занятая разглядыванием знакомых лиц. Поттер, на которого Драко чуть ли не слюни пускает, выглядит для Панси в принципе так же, как и обычно. Может быть, в его волосах чуть больше шоколадных прядей, выгоревших на солнце, — так он больше вписывается в рыжую семейку Уизли. Может быть, белая рубашка, все так же небрежно застегнутая, с внезапно подвернутыми рукавами, оголяющими предплечья, и слегка мятая, сидит на нем более узко в груди? Может, с сомнением думает Панси, Драко так пялится, потому что у него за лето был недостаток Поттера в крови? Вот положительная динамика Уизела и Уизлетты видна даже невооруженным глазом! Кто-то сводил их к портному и на них одежда, наконец-то сидящая впору, пусть и несколько устаревших фасонов, — а у Панси утонченный вкус! Взросление было им к лицу, решает она. В осанке Джиневры появился новый оттенок уверенности, — не то чтобы у нее и раньше не было выдающегося хребта, с усмешкой думает Панси, но за лето она окрепла и вытянулась еще сильнее, — да и Уизел, как бы больно ни было это признавать, тоже выглядел комфортнее в собственной коже. Выглядеть Грейнджер сначала не получается, но затем она вылетает из вагона, причитая в своей привычной манере, и Панси с удивлением понимает, что и ее лицо стало выглядеть старше и — приятнее. Ее взгляд все такой же, упрямый, но невольная улыбка, что появляется на ее лице после комментария Уизели, смягчает все ее тонкие черты. Каштановые кудри аккуратно собраны в прическу, чтобы длинные волосы не мешали, а темные брюки, которые она решила выбрать в этот раз вместо своих излюбленных джинсов, подчеркивали ее фигуру. Кто-то познакомил ее с модными журналами для ведьм!, с едким восторгом думает Панси, узнавая модель. Что заставляет ее слегка притормозить, так это поначалу незнакомая фигура, выходящая из поезда, — она даже не помнит, был ли на Гриффиндоре кто-то такой же высокий, как близнецы Уизли, которые выпустились в прошлом году. У фигуры черные, слегка вьющиеся волосы, — которым, понятное дело, далеко до кудряшек Тео, нежно Панси любимых, — просвечивающая сквозь рубашку легкая мускулатура, какая бывает только у парней, еще только вышедших из-за детского стола, сильные руки, несущие большую сумку, очерченная линия челюсти, которую можно мельком разглядеть в толпе, и эхо когда-то пухлых щек. Он оборачивается, улыбаясь неспешно подходящей Луне Лавгуд, и вот тогда Панси и осеняет, что где-то она видела отголосок этого лица. Это же чертов Лонгботтом. И он не такой, каким она его запомнила. — Год будет тяжелым, — замечает Тео, склоняя голову. Кудри снова лезут ему в глаза. Панси смутно хочется согласиться, но она еще не решила, почему. — Не представляю, как он собирается сдавать экзамены, — с удовлетворенным вздохом говорит Блейз, обнимая их обоих со спины. Мимо проходит когтевранец, одного роста с Тео, хотя два месяца назад парень был чуть выше Панси, и Блейз восхищенно присвистывает ему вслед. — Моя же задница лучше, да? Звук теряется в шуме, и слава Мерлину. — Твоя — лучшая в замке, не волнуйся, дорогой, — утешающе похлопывает его по ладони, свисающей с плеча, Панси. Блейз, расположивший свой подбородок на ее плече, подозрительно молчит. Тео, видимо, такого же мнения, потому что он опускает взгляд на Блейза и негромко уточняет, с оттенком нежной насмешки в уголке губ: — Ты собираешься устраивать ставки? — Какие ставки? — невинно хлопает глазами Блейз. Панси знает этот тон. Это тон лжеца. — Столько возможностей, что я даже и не знаю, с чего бы ты начал, — тянет она, перенося вес на одну ногу. Она оказывается очень удобно защищенной от толпы, потому что ее мальчиков все огибают по дуге. — Набросится ли Драко на Поттера или наоборот? — дразняще предлагает Тео, складывая руки на груди. — Я не собираюсь на него набрасываться, — раздраженно отзывается Драко, потирая челюсть рукой. Наконец-то отмер. Панси поднимает брови, замечая расстегнутый воротник его рубашки и слегка ослабленный галстук. — Что? Здесь душно. — Конечно-конечно, — говорит сладко Блейз, почти напевая. Тео только вздыхает. Она будет скучать по этому, когда они выпустятся.

***

Смутно, Драко в курсе, что в последние дни он пялится на Поттера с чем-то, граничащим с каннибализмом, но он ничего не может с собой поделать. Его губы выглядят такими до смешного карамельными, когда он говорит. Это просто было несправедливо. Они всегда такими были? Стоя там, на перроне, и глядя на него впервые за месяцы, Драко так не казалось. Поттера словно окружили ореолом привлекательности, чем-то гипнотическим, от чего было сложно отвести взгляд. Он не выглядел совершенно другим человеком, — это было бы преувеличением, хотя Поттера он мог бы узнать любым, будь у него хоть все лицо пчелами искусано, — но за лето он приобрел новые привычки. За долгие годы кропотливых наблюдений Драко выучил все поттеровские повадки, так что заметить изменения не стоило ему никакого труда. Например, то, как он чуть склонял голову вбок, когда слушал Грейнджер, — сейчас это движение стало чуть более медленным, словно приобретшим негу. Поттеровские ухмылки стали нахальнее, и это тоже самую малость сводило с ума, потому что уверенность чертовски была ему к лицу. Когда он улыбался, Драко хотелось, чтобы эта его дурацкая несносная улыбка никогда не заканчивалась, чтобы его глаза всегда были окружены счастливыми лучиками. В тот момент его даже не раздражали все окружающие люди, разве что Уизлетта, да и то, только потому что она двигалась и закрывала Драко обзор на то, как прохладный вечерний ветер трепал вороново гнездо у Поттера на голове. Если только он не ерошил его сам. Драко ни за что и никому не признается, но он скучал по этому дурацкому, бесполезному жесту. Тут бы даже специальные зелья не помогли, а Поттер все пытается. Он все еще раздражал Драко до чертиков, но при этом Драко все меньше хотелось его за это проклясть или, на худой конец, ударить. Так что, может быть, один вид Поттера в его дурацких круглых очках наполнял Драко непонятным коктейлем эмоций, который пока не хотелось трогать. Может быть, и что? Более важным вопросом для него сейчас был такой: кто позволил ему носить эти рубашки, да еще и закатывать на них рукава? Чтобы оголять свои чертовы предплечья? Сентябрьская погода обещала быть теплой, с летними остатками, и если Поттер возьмет за моду закатывать рукава, то это, наверное, довольно быстро доведет Драко до самовозгорания. Во вторник вечером, когда у них образовывается окно между последней парой и ужином, Тео утягивает его на улицу, чтобы насладиться погодой, пока еще есть возможность. Драко так же настойчиво меняет их курс на внутренний двор, как только видит развалившегося на траве Поттера и смеющуюся Грейнджер рядом. Он не вынес бы сидеть прилежно на месте несколько часов и делать вид, что он слушает Тео, если бы у него был такой прекрасный обзор на открытое горло Поттера. Мерзость ситуации оказывается еще в том, что Драко совершенно не может удержать себя, — его удерживают только обстоятельства, — от перепалок с этим придурком. Не только потому что, когда он раздражен на Драко, то выглядит еще лучше и даже не потому что тот факт, что выглядит он так в большинстве случаев именно из-за Драко, сладко проходится по его эго, но потому что пререкаться с Поттером — уже часть его рутины. Их обмен колкостями с годами меньше стал походить на желание ткнуть, куда побольнее; к тому же они уже выучили все нужные кнопки. Это знакомый танец, и Драко кажется, что Поттеру он нужен не меньше, чем ему самому. Все-таки, половину столкновений разговор затевает именно он. К среде вектор мыслей Драко в целом не меняется, но приобретает некоторый оттенок отчаяния от постоянных столкновений с Поттером. Одиннадцатилетний Драко, только приехавший в Хогвартс, покрутил бы пальцем у виска, если бы знал, как часто нынешняя его версия думает о том, какой замок крошечный. Так что может быть Поттер вызывает у него непристойные мысли! И что? Это нормально, они же подростки! И Поттер выглядит горячо! [К среде признаваться в этом самому себе становится все легче; в основном потому что игнорировать физические проявления своего одобрения становится все сложнее] Только человек действительно слепой посмотрит на Поттера и подумает: «да не-ет, тут не на что пускать слюни». Или Тео. Тео может подумать именно так, но Тео не в счет. — В этом году все будет по-другому, — решает Драко очень серьезным тоном. Это был вечер четверга. Они договорились встретиться в библиотеке после ужина, чтобы позаниматься подготовкой к выпускным экзаменам и начать писать эссе, заданные Макгонагалл. — Да, конечно, — рассеянно отвечает Блейз, все еще сфокусированный на учебнике. — Это же наш последний. — Очевидно, — добавляет Тео, скрипя пером. Его эссе снова будет до ужаса детализированным и въедливым. Может быть, оно сможет заставить Грейнджер сморщиться и сгореть со стыда за свое собственное, вот насколько оно будет полным. — Нет, я имел в виду с Поттером, — все еще витая в облаках, поясняет Драко, постукивая средним пальцем по столу. Ему бы тоже писать черновик, но он не может выкинуть из головы одни определенные зеленые глаза. — В этом году с Поттером все будет иначе. Тео и Блейз делают паузу в своих учебных активностях и настороженно переглядываются. Посредством невербального общения, которое вырабатывается с годами дружбы, они так и не решают, сулит ли неприятности тон, который использует Драко, или все обойдется. — Если ты так думаешь, — Тео решает остановиться на самом безопасном варианте ответа и вернуться к своим записям. Драко все равно наполовину в своей голове, вряд ли заметит его легкое недоверие. Потому что то же самое он говорил во втором семестре первого курса, и на первом на второй год обучения, и… Если говорить в общем, то никто из них не был точно уверен, сколько раз они слышали от Драко эти слова. — Иначе в каком смысле? — уточняет в свою очередь Блейз, не убирая пальца с абзаца в учебнике, чтобы не потерять место, но выразительно поднимая бровь, чтобы все обязательно поняли, что он думает об этой затее. — В прошлом году он преследовал тебя по всему замку, в этом году твоя очередь бегать за ним, как за сбежавшим из Азкабана? — Ой, заткнись, — говорит Драко, закатывая глаза. — Не так уж и кошмарно это было. — Точно, — недоверчиво говорит Блейз, пялясь на Драко, пытаясь понять, прошли ли они точку невозврата или еще не поздно. — Это было даже романтично, если подумать, да? — В наших отношениях нет ничего романтичного, — отвечает Драко, слегка резко, слегка слишком-быстро. Раньше у него лучше получалось врать об этом, мягко думает Блейз, склоняя голову вбок и наблюдая за слегка хмурящимся Драко. — Одно суровое соперничество, — соглашается Тео, важно кивая в свой пергамент. Драко сопротивляется желанию стукнуть его по коленке под столом. В основном, потому что могут пролиться чернила. В меньшей степени — потому что урон, нанесенный его ноге, может оказаться значительно большим, чем самому Теодору. — Ты тоже заткнись, — решает Драко, не аристократично тыкая в него пальцем. Тео только улыбается и покачивает головой. Вздыхая, Драко опускает руку обратно на стол, натыкается взглядом на стопку учебных пособий и решает все же хотя бы попытаться сделать запланированные на сегодня задания. Правда, как только ему удается погрузиться в чтение под успокаивающие библиотечные шорохи, к их столу кто-то подходит. На периферии он замечает синий галстук, серую юбку и тут же машинально надевает свое самое надменное выражение лица. Поднимают голову они втроем практически одновременно. Драко молчаливо оглядывает когтевранку с шестого, кажется, курса: кудрявые волосы, средний рост, мягкие черты лица, и смутно признает в ней девушку, к которой Тео иногда обращался в поисках хорошей дискуссии. — Мариэтта, — кивает Тео, опуская перо в чернильницу и апатично разглядывая ее своими темными глазами. Девушка нервно ему улыбается и переводит ожидающий взгляд на Блейза. О, с усмешкой думает Драко, подпирая голову рукой под подбородком, чтобы насладиться шоу. Пришли тут явно не к ним двоим. — Привет, красавица, — обаятельно улыбается Блейз, неуловимо меняя свою позу на стуле, чтобы развернуть плечи в сторону подошедшей девушки. Тео, оказавшийся за его спиной, беззвучно вздыхает, тоже уже привычный к данной картине. — Доброго, доброго вечера, — чуть запинаясь, говорит Мариэтта, нервным движением теребя свои же пальцы. Затем она глубоко вздыхает, распрямляет плечи и взглядывает Блейзу прямо в его дьявольские глаза. — Не хочешь дополнительно позаниматься со мной в эту субботу? — и с подтекстом пару раз хлопает ресницами. — О, у меня уже есть планы, — блейзова очаровательная улыбка чуть меркнет, приобретая оттенок сожаления, и плечи девушки тут же опускаются. Тогда Блейз берет одну ее ладонь в свою, доверительно наклоняется чуть ближе и, заглядывая в глаза, шепотом говорит: — Но я уверен, что Колдуэлл будет невероятно рад позаниматься с тобой. — Оуэнн? Оуэнн Колдуэлл? — хлопая глазами, переспрашивает девушка, машинально вцепляясь окрашенными в белый ноготками в его руку. — Именно он, красавица, — Блейз ей подмигивает и все так же заговорчески продолжает: — Он всю неделю строит тебе глазки. — О! — Мариэтта пунцовеет сразу и щеками, и ушами. Очаровательно, думает едко Драко. — Что ж. Спасибо. Извини за беспокойство. — Не волнуйся и обращайся в любое удобное время, — Блейза легко машет ей на прощание. Она улыбается, уже без того налета нервов, с которым пришла, и отвечает довольно дружелюбным прощанием в ответ. Стоит ей только отвернуться и отойти на приличное количество шагов, как лощеная улыбка Блейза чуть меркнет, неуловимо меняясь, и Драко кое-что приходит в голову: — Панси же еще не потребовала, чтобы мы освободили свои выходные для похода в Хогсмид с ней, да? — Еще нет, — Блейз отрицательно качает головой, все еще наблюдая за библиотечным входом, где недавно скрылась Мариэтта. — Ты же знаешь, что она все равно попросит об этом, — говорит Тео, усталым жестом потирая глаза. — Она всегда так делает, и мы всегда делаем, как она хочет. Мы всегда идем. — Да, — соглашается Драко, зеркаля легкую улыбку Тео. Панси действительно каждый год просит их пойти с ней в Хогсмид, и за эти годы они уже научились не заполнять свое расписание на первые выходные ничем, кроме дружеской прогулки друг с другом. — Но ты мог бы воткнуть эту Мариэтту перед этим, — обращается он уже к Блейзу с легким любопытством. — Чтобы Панси на меня сглаз наслала за то, что не она главная девушка в моем расписании? — смеется он. — К тому же, я не в настроении, — пожимает плечами Блейз, углубляясь в учебник. — Она правда нравится Колдуэллу или ты повел ее по ложному следу просто чтобы отвадить от себя? — спрашивает Тео, снова вытаскивая перо из чернильницы и стряхивая пару лишних капель об ободок. Возмущенно, Блейз бормочет: — Меня оскорбляет твое недоверие. Моя информация всегда достоверна, — он задумывается на секунду, поднимая глаза к потолку. — Может быть, Колдуэлл смотрит ей вслед дольше одной недели, но это не мои проблемы. Парень во френдзоне, пусть сам разбирается, я им не мать Тереза. — И как только за всеми сплетнями следить успеваешь? — Я очень ловкий, Тео, — отвечает Блейз, улыбаясь и показывая ямочки. Он снова занял прежнее положение на стуле, на этот раз слегка развернувшись в сторону Тео. — К тому же Панси отличный союзник! — Не сомневаюсь, — закатывает глаза Тео. Эффект смазывается невольной улыбкой, в которой растянуты его губы. Драко тратит лишнее мгновение, в замешательстве наблюдая за своими друзьями, но затем покачивает головой, отгоняя неоформившуюся мысль. Показалось. Лучше заняться домашней работой.

***

К сожалению, парой дней это наваждение не ограничивается. Не у них одних есть глаза и долгосрочная память — как выясняется в первую неделю, многие старшекурсники заметили положительные обновления среди своих рядов. Один раз Паркинсон уже пришлось выгнать Гринграсс из спальни, потому что она не прекращала трепаться о том, что хочет забраться в штаны к половине Когтеврана, вместо того, чтобы дать ей поспать — Хогвартс и так напоминал сейчас питомник в брачный сезон, если рассказы Драко о трех обжимающихся в нишах парочках, которых он поймал на патрулях, правдивы. В чем Панси, конечно, не сомневалась. Терпение, каким бы ангельским оно у нее ни было, с треском лопается в пятницу той же недели, когда за завтраком ее слушает только Теодор. — Да что с вами такое? — ворчит Панси, раздраженная. Она переводит взгляд на мечтательно выглядящего Блейза и, закатывя глаза, снова возвращается к Драко, сопротивляясь желанию спихнуть его со скамьи: — Чуть ли не утопающего в слюне Блейза я понять могу, это уже не в новинку, — говорит она. В ответ на это Блейз встряхивается и возвращается в настоящий момент со своих, вероятно, грешных облаков, не выглядят при этом слишком уж смущенным разоблачением. — Но какого черта ты пялишься на Поттера так, словно хочешь проглотить его целиком прямо здесь и сейчас? — это звучит слишком обличающе, но, что ж, не то чтобы она так уж неправа. Драко чувствует, как его щеки приобретают смущающий розовый оттенок и, невероятным усилием воли, заставляет себя оторвать глаза от Поттера. — Разве ты не видишь, Панс? — тянет Тео с самой худшей ухмылкой из всех, что есть в его арсенале, даже до того, как Драко успевает открыть рот, чтобы защитить собственное достоинство. Тео даже не смотрит на него, продолжая собирать себе завтрак в тарелку, с этой своей невероятно острой улыбкой, по которой всегда понятно, насколько сильно он наслаждается ситуацией. Панси ожидающе поднимает бровь, складывая руки на груди, и Тео склоняется к ней ближе, чтобы прошептать не-таким-уж-и-шепотом: — С летнего перерыва Поттер вернулся очень горячим. — Заткнись, — говорит Драко, быстро и смущенно. В то же время отвечает и Панси, звуча довольно невпечатленно: — Самому не противно? — Что, ты не думаешь, что Поттер стал симпатичнее? — интересуется Блейз, выглядывая из-за Драко. Длинный заостренный воротник его рубашки находится в секунде утопления в чашке с чаем, но никто ему об этом не говорит, потому рубашки надо застегивать нормально. Впрочем, Драко ценит его вклад — Блейз звучит искренне любопытным, хотя и несколько ехидным. Драко сейчас будет ценить любой вклад. — Эм, — откликается задумчиво Панси. Потом она переводит взгляд на вышеупомянутого Поттера и склоняет голову вбок, критически его разглядывая. — Объективно я бы может быть и назвала его привлекательным, — в итоге решает она. После своей оценки она кивает и аккуратно запивает свое мнение глотком кофе, игнорируя шипение возмущенного Драко около ее плеча. Тео же фыркает ей в ответ, как будто бы даже согласный. — Может я просто лучше держу себя в руках, чем вы, животные, — говорит она, задирая подбородок вверх. Смеется теперь уже Блейз, как он умеет, — громко, лающе, откидывая голову назад, чтобы выставить шею напоказ, — что заставляет Панси опасно замереть всем телом, а затем ме-е-дленно так повернуть голову в его сторону, с флером «если ты сейчас не заткнешься, случится что-то страшное». Астория, традиционно сидящая напротив них, хихикает в свою кружку, пряча глаза. Понятное дело, Блейз не затыкается. [Блейз не затыкается, а Тео не может оторвать взгляд от линии его горла, так привлекательно выставленного наружу. Эти его рубашки нараспашку…] Потом, когда он наконец-то успокаивается [и после того, как привлекает внимание полутора ближайших столов], он садится более ровно и сверкает невероятной ухмылкой в сторону Панси: — Ну да-а-а, — тянет он, показывая клыки. Панси моргает, плоско разглядывая это представление, для эффекта делает еще один глоток из чашки, мягко ставит ее на блюдце: само спокойствие и собранность. — Мы посмотрим, как оно дальше будет, Панс. Затем он перекидывает свои длинные ноги через скамью и встает во весь рост. Подхватывает сумку с пола и затем, затем он смеет наклониться к ней, — ее совсем не раздражает то, насколько сильно ему приходится согнуться, ни капли, — чтобы опустить легкий поцелуй на ее макушку. Что за дерзость, да еще и у всех на глазах. — Буду ждать вас во дворе после Нумерологии. Несколько лишних человек со стола Слизерина провожают виляющую походку Блейза взглядами, а спустя мгновение, слегка недовольно, Панси уточняет ему в спину: — И что это должно было значить? — Полагаю, — сухо заключает Драко, закидывая последний кусочек тоста в рот. — что он тебе не верит. Тогда Панси не верит в его неверие. Не может же такого быть, что за какие-то жалкие пару месяцев все ее знакомые перестали думать своими мозгами и решили, что думать гениталиями — лучшее решение? Она задумчиво оглядывает Большой зал, как всегда полный и шумный. В основном, все выглядит, как и обычно. Много детей, много подростков, кто-то невыносимо громко смеется. У Астории сонный взгляд, как и каждый день в первую неделю учебы. Грейнджер с самого утра сидит за какой-то книжкой. Уизли все еще отвратительно рыжие и до сих пор не перевелись. Финниган, заметивший, что Панси смотрит на их стол, строит ей гримасу и пихает в бок своего дружка, Дина. Ребячество, как и обычно. А если присмотреться к старшим курсам, то за столом Пуффендуя можно различить парочку, что сидит друг у дружки на коленях, за столом Гриффиндора кто-то с шестого курса кормит свою вторую половинку со своей же вилки, отвратительно при этом воркуя, а Гринграсс-старшая все-таки добралась до Когтеврана и сейчас в активной фазе окучивания жертвы, если судить по тому, как она водит своим пальцем по чужому плечу. Бедный парень. Была бы Панси кем-то другим, она бы может и предупредила его. Она вздыхает и пытается смириться с тем, что все ее окружение окутано гормональным дурманом. Может, кроме Тео. Его теплое плечо в пиджаке стукается о ее, мягко и поддерживающе. Он поднимает брови, без слов спрашивая, все ли в порядке. Панси улыбается и кивает. Хотя она понятия не имеет, как Драко собирается сдавать ЖАБА с такой концентрацией. Он и раньше был не самым лучшим в том, что игнорировать Поттера и его подначки, а сейчас что? Панси понимает, быть влюбленным в одного и того же человека столько лет, — сложно, даже если отрицаешь существование этих и любых других положительных чувств, но тем не менее. Блейз хотя бы привычен к повышенной концентрации отвлекающих мыслей.

***

Малфою требуется возмутительное, — по его личным меркам и вполне себе неплохое по мнению всего остального замка, — количество времени, чтобы заметить одну важную деталь, которая переворачивает ситуацию с ног на голову. В его пользу, разумеется. Кроме вполне цивильного обмена презрительными кивками во время пира и единственной встречи в коридоре, где они пихают друг друга плечами, во время первой недели учебы, им с Поттером не представилось удобного случая, чтобы устроить классический обмен колкостями со всеми почестями. Слишком занятый суматохой, связанной с предстоящими выпускными экзаменами, Драко только изредка чувствует на себе тяжесть знакомого взгляда. Лишь немногим чаще он дарит Поттеру собственные, исподтишка, когда он так удобно отворачивается. До этого момента, когда он очень удобно натыкается на Поттера в коридоре, одиноко прислонившегося к стене с книгой в руках. — Что, Поттер, пытаешься постичь знания? — хмыкает Драко, картинно приподнимая книгу одним пальцем, чтобы прочитать название. Продвинутый курс аппарации. — Не думаешь, что стоило взять что-то полегче? — Как будто ты можешь похвастаться первым местом в школьном рейтинге, — огрызается Поттер, с готовностью поднимая на него глаза и отдергивая свой учебник от рук Драко. Как будто он только и ждал этого — что Драко подойдет к нему. — Мне до него рукой подать, — хмыкает Малфой. — Тебе — как пешком до вершины Эвереста. Поттер закатывает глаза, все еще прижимая к себе учебник по аппарации, которая Драко дается с трудом, и этот жест вызывает у Драко невольную усмешку. Вот оно, это чувство, которого ему не хватало всю эту неделю. Только вместо того, чтобы ответить ему чем-то едким, Поттер смотрит ему в глаза, — даже открывает рот для новой реплики в их маленькой отрепетированной постановке! — и затем его взгляд съезжает ниже, пока не останавливается на малфоевских губах. В одно мгновение каждый атом в его теле загорается. Он чувствует себя, словно избалованный десятилетка в магазине сладостей с состоятельными родителями, которые попытались оградить его от того, что он, разумеется, по праву заслуживает, но в конце концов сдались, — а уж ему это чувство знакомо не понаслышке. Великий Гарри Поттер наконец-то почтил его своим вниманием, он действительно смотрит на него. И затем Драко чувствует очень неподобающий голод. Есть в этом чувстве что-то животное, волчье. Что-то внутри него готовится нападать и охотится. Потому что Поттер хочет его, тоже. Драко не дурак, он знает, как выглядит вожделение, — он староста в замке, полном гормональных подростков, Мерлин, конечно, он знает, как это выглядит. Разве что он никогда всерьез не рассчитывал увидеть его на лице Поттера — а ему так невыносимо шли подернутые поволокой глаза, полуприкрытые длинными ресницами, потерянные в своем мире фантазий. О, что бы Драко сейчас ни отдал, чтобы узнать, о чем он думает. Он чувствует, как губы, на который Поттер все еще пялится, расползаются в бесконтрольной ухмылке еще шире. Поттер вздрагивает, возвращаясь в реальность и поднимает глаза, в зрачке которых кроется искра паники. Драко даже представить не может, как сейчас выглядит его собственное лицо, но он надеется, что на нем не отражается та же буря чистого, незамутненного триумфа, что сейчас бушует в его груди. Спасает в этот момент Поттера, если честно, только Грейнджер, налетевшая из-за угла и кинувшая: «Сейчас нет на тебя времени, Малфой» через плечо, прежде чем увести Поттера за руку, что-то активно ему объясняя про сроки подачи заявлений на экзамены. Поттер ни разу не оглядывается, так что Драко позволяет себе проследить за его напряженной спиной до самого поворота. За последние пять минут у него появилось много тем для размышлений. Много гипотез. Много… неприлично много. Возвращается в гостиную он в невероятно приподнятом настроении, и даже крикливые посиделки первокурсников не могут сбить ему настрой.