Великолепные и замудренные легенды Острова Д.

Ева уже забыла про чтение. Месяц она не держала в руке книг, не читала. Но сейчас ей пришлось открыть одну из них. Слова сложные, она даже не знала, сможет ли прочесть их. Но разве есть выбор? Вечер перетек в кровать. Квентин устроился поудобнее и притянул к себе девочку. Она села совсем рядом, могла чувствовать, как он дышит, как колеблются крохотные прядки. Она старалась не замечать этого, принять как данность. Не обращать внимание, как он пристально смотрит на нее, как медленно потягивает вино, болтая его в бокале. Она читала, делала ошибки как и всегда, а он поправлял. Иногда он позволял себе легкую усмешку, если ошибка казалась ему забавной. Иногда он просил перечитать особо интересные моменты. Но тут раздался стук в дверь. — Войдите, — его голос стал тверже и громче. На пороге стоял мальчик, лет одиннадцати, волосы промокли как и его одежда. Ева даже не заметила, что начался дождь. Он молчал, пока не заметил, что улыбка с лица пропала: — Что-то случилось? — он понизил голос. — Он не выполнил план. — Ясно. Возьми с моего стола новый план и прикрепи его на обычном месте. А потом отправляйся спать, уже поздно. Мальчик кивнул. Дверь вновь закрылась. Девочка сидела неподвижно, чувствуя, как рука Квентина все сильнее сжимает ее талию. В один подход юноша осушил бокал и поставил его на пол рядом с кроватью. Ева не двигалась, как будто это может ее спасти, как будто он не заметит. Но чужая рука потянулась к книге и забрала ее. Она захлопнулась, так громко, что девочка вновь вздрогнула. Она повернулась к нему, уже намереваясь бежать, но теперь обе руки держали ее крепко. Слишком крепко. А на лице наконец-то появилась настоящая улыбка. Новый день. Новое задание. Гоша приступил к делу, больше ему ничего не оставалось. И снова он плавил, отбивал, закалял, шлифовал. Бесконечный вечный цикл. Одно и то же. Так прошел первый час, второй, даже третий, пока он не подкинул еще углей в горн. Но на четвертый дверь снова открылась. Кузнец стоял спиной, не желая видеть хозяина этой мастерской, он продолжал работать, еще упорнее, вкладывая все силы. Он игнорировал шаги, что приближались к нему, пока не понял, что Квентин не один. — Ева, тебе, наверное, интересно было, как работает наш кузнец. Не так ли? — Этот знакомый вежливый и чересчур мягкий голос, — Он так старается, но даже он не может сделать все вовремя. Представляешь? Гоша остановился, когда Квентин подошел. Он боялся поднять взгляд, но это пришлось сделать. Рядом и правда была Ева. Живая. Она молчала, смотря на создающийся меч. Она пыталась прикрыть нижнюю губу, но та покраснела, чуть припухла, и ближе к левому уголку наставник разглядел кровь, уже запекшуюся. — Как сейчас идут дела? — точно не замечая нарастающего гнева, продолжал юноша. — Нормально, — едва выдавил из себя Гоша. Взгляд скользнул ниже, шея искусана. И рубашка не ее, слишком большая. Рукава закатаны, а длина чуть ли не до колена. Он не мог отвести взгляда, но не мог посмотреть ей в глаза. — Ева, дорогая, ты не оставишь нас на пару минут? Квентин закончил фразу, Ева тут же сорвалась с места. Наступила тишина. Гоша сжал тиски с такой силой, что костяшки побелели. — Теперь ты видишь, что с ней сделал? — в голосе не осталось притворной нежности, но глаза сияли. — Продолжай работать, кузнечик. Очень не хочется лишать ее возможности снова увидеть белый свет. Море сейчас особенно прекрасно. Он вышел, забрал с собой Еву. Она не появилась ни вечером, ни на следующий день. Гоша уже потерял счет времени, он лишь работал как проклятый. Он не останавливался, заставлял себя спать, пусть это и не выходило. Заставлял есть, а потом снова работал. Дни шли. Погода портилась все сильнее, дождь лил практически каждый день без остановки. Ева, забившись в угол, читала. Она вообще стала много читать, потому что так проще. Правда чтением назвать это оказалось трудно. Девочка водила глазами по страницам, выискивая знакомые слова, едва ли она могла уловить суть. Но этого оказалось достаточно. Квентин заходил все реже, ему не было необходимости. Ева знала, что Гоша работает хорошо. Иначе бы снова произошло то, что теперь снится ей каждую ночь. Но в этот день дверь снова открылась и на пороге оказался ее надзиратель, держа в руках черный зонт. — Здравствуй, — как всегда вежлив, — Не хочешь пройтись? Они шли рядом, под одним зонтом. Бурные потоки стекали в канавки у дороги. Ева смотрела, как течет вода к морю, как последние листья уносит стихия. Лучше бы на их месте была она. — Ты не замерзла? — Квентин поглядел на нее. Ветер не беспокоил ее. — Нет, все хорошо. — Она смотрела вперед, руки сжались в кулаки, но карманы скрывали это. — Тогда я рад. Одна улица заканчивалась другой. Ровные ряды, наверное, сверху они напоминали решетку, один в один ту, за которой Ева проснулась в первый день. Она тихо хмыкнула, пряча тень недоброй улыбки. Почему-то ей стало забавно, но она и сама не понимала почему. — Я все думал. Стенли — это ведь твой первый человек? — она кивнула, — Я не знал своего первого. Мне пришлось убить его быстро. Иначе он бы убил меня. Ева не отвечала, теперь она точно понимала, куда ее ведут. Но Квентин продолжал: — Я был младше тебя. Сильно младше. Я даже не помню его имени, представляешь? Они остановились у дома. Только теперь они не шли по земле, где трава успела почернеть. Они прошли по небольшой дорожке. — Иногда я жалею, что не узнал его получше. — последнее, что сказал он и постучал в дверь. Им открыла девушка, на лице которой тут же появилась улыбка, совсем мягкая и добрая. Ей и мгновения не понадобилось, чтобы понять, кто на пороге. Она тут же их пропустила и забрала мокрый зонт. — Квентин, — ее голос казался слишком высоким, — Мы не думали, что вы зайдете. — Хотел показать моей спутнице это замечательное место. Вы позволите? — Конечно, что вы. Проходите. Сейчас я сделаю чай. — девушка осторожно встряхнула зонт и добавила, — Вы знаете, где гардероб. — Разумеется. Послышался детский смех. Они оставили верхнюю одежду и прошли в большой зал. Дети резвились среди игрушек. Нянечки, что следили за ними, тут же встали со своих мест и поклонились, тихонько, можно сказать, едва заметно. — Квентин, мы думали вы зайдете завтра.- Начала одна из них, взгляд у нее казался чуть более уставшим, но не менее радушным. Малыши только сейчас заметили гостей и тут же поспешили собраться вокруг. — Как ваши дела? — Он сел на корточки, чтобы быть ближе. Ева стояла поодаль, наблюдая, как радуются его приходу местные, она искала Стенли, но его не было. Она слышала множество голосов и все они твердили разное. Кто-то рассказывал, чему научился на уроках, кто-то рассказывал, какую игрушку ему подарили на день рождения, кто-то просто делился своим днем. А юноша слушал, отвечал и улыбался. Девочка взглянула на нянечку. В ее глазах больше не было радушия, только тяжелое ожидание. Они переглянулись, но лишь на мгновение, чтобы лишние глаза не заметили. — А где Стенли? Что-то я его не вижу. — В своей комнате, делает задание. — вновь натянула улыбку девушка. — Его позвать? Он поднялся на ноги, поправляя чуть задравшиеся штаны. — Мы сами прогуляемся, спасибо. — Он помедлил и добавил, — Завтра, как и обещал. Нянечка кивнула, а он попрощался с детьми, пожелал им что-то и вернулся к Еве. — Ты им нравишься. — наконец заговорила она, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Он не ответил, только улыбнулся шире. Конечно он им нравился. Дверь в комнату открылась. Небольшие кроватки стояли в два ряда, рядом с каждой небольшой столик со стульчиком. На десятерых. И в тишине занимался один Стенли. Он что-то усердно записывал, то и дело поглядывая в книгу. Невольно Ева вспомнила уроки Криса. Зубы соприкасались все сильнее, до боли, пока они приближались к мальчику. Она не хочет этого. Она просто должна. Главное, что это ей не нравится. Она повторяла эти слова каждый свой шаг. — Привет, Стенли, чем занимаешься? — юноша заглянул в тетрадь. — Математику. — он обернулся на старшего и тяжело вздохнул. Кто любит делать математику? Но квентин лишь немного рассмеялся и сел на край кровати, читая задачу. — Интересная. Но ладно. Помнишь я говорил тебе про кое-кого. Наконец-то вы познакомитесь. — Он кивнул на спутницу, — Знакомься, это Ева. Если бы не она, тот злой человек тебя бы убил. Стенли повернулся к ней и улыбнулся. — Ты говорил, что хотел ей что-то подарить? — продолжал юноша, поглядывая на Еву. Мальчик кивнул и потянулся к небольшому ящичку в столе. Немного покопошась там, достав тетрадь, он открыл ее на середине и достал вещицу. Он повернулся к девочке и протянул ей цветочек, сложенный из бумажек. — Спасибо, — чуть смущенно произнес и опустил взгляд. Ева не могла принять его, она застыла, смотря на ровно сложенные лепестки и тоненький стебелёк. Но она чувствовала беззвучное требование. — Не за что, — она попыталась улыбнуться как можно мягче, живее. Девочка забрала цветок, он показался ей слишком хрупким, как будто одно дуновение ветра и он сломается. Руки затрясло, как бы она не храбрилась, она просто не может убить ребенка. — Ну ладненько, — радостно вмешался Квентин, — У нас еще много дел, но мы обязательно еще заглянем к тебе. Он поднялся, отряхнулся и направился к выходу, увлекая за собой спутницу. — Веди себя хорошо. — До свидания! — Крикнул вслед Стенли. Новый день — новое задание. Гоша рассматривал кипу чертежей, раздувая горн. Кожу обжигало, но он не замечал этого. Слишком привык. Сегодня еще больше, чем раньше. Ну что ж… Железо плавилось, а кузнец все поглядывал на выход, размышляя. Он работал, прикидывая. Обедал, вспоминая. Он больше не мог позволить себе просто работать. — Как поживает мой кузнечик? — из ниоткуда взялся Квентин, словно призрак. — Когда Ева вернется? — он не поднимал взгляда, а продолжал работу, разрезая на равные куски железо. — Ты не понял еще? — искренне удивился юноша, проведя ладонью над металлом, — Ты потерял эту возможность. Радуйся, что она живая и в хорошем месте. Гоша кивнул, иного и не ждал от надзирателя. Тогда теперь ему нужно что-то сделать, чтобы увидеть ее. — Скучаешь? — в его голосе появилась игривая нотка, когда он приблизился к кузнецу. — Наверное, думаешь о ней постоянно. Не голодает ли? Как спит? Но ты не бойся, ей по ночам теперь не холодно… С ней все хорошо, со Стенли подружилась вот. Кажется, у нее появился фанат. С каждым словом его голос становился ниже и тише. Он ждал, как отреагирует Гоша. Глубокого тяжелого вздоха было достаточно. Квентин исчез так же быстро, как и появился. Может его и вовсе не было? Просто галлюцинация, от усталости. Но он знал, что это не так. Осталось только найти связь с Евой. Вечером он вернулся в комнату, вновь взглянул на пустую заправленную кровать, только подушки нет. Ужин уже стоял на столе, как и всегда. За несколько минут опустела тарелка, а после зашла девочка. Всегда была одна и та же. Ее звали Молли, как проговорился однажды их хозяин. Парень посмотрел на девочку. Если он спросит у нее. Если она знает. Он даже потянулся к ее руке. Но не решился. Ночью он снова не мог уснуть, долго ворочался, сжимая вторую подушку в объятиях сильнее. И наконец он решается. Аккуратно поднимается с кровати и идет к соседней кровати. Опустившись на колени, он достает листок и небольшой карандашик, которым делал пометки на чертежах. Слишком мало места, но ему хватит на пару важных слов. Утром он ждал, когда придет Молли. Он знал, как сильно рискует и не только собой и Евой. Местная тоже может пострадать. Но иного выхода нет, вдруг она сможет, вдруг согласится. И вот она зашла, держа на подносе два жаренных яйца, две колбаски и свежий хлеб. Она уже собиралась уйти, но Гоша схватил ее за руку, убедившись, что дверь закрыта. — Прошу, — Гоша вложил ей в руку листок, его голос был настолько глух, насколько это вообще возможно, — передай ей. Девочка поколебалась, она потянула на себя руку, пытаясь высвободиться. — Прошу, это очень важно. — продолжал он, видя ее страх. Но все же она спрятала записку в небольшое декольте, выбегая из комнаты. Остается только молиться. Но ответа нет. Гоша продолжает работать, стараясь не думать, он просто хочет надеяться, что все будет в порядке. Лишь вечером он позволяет себе отвлечься, когда жар в горне становится чуть слабее, план выполнен, но тихий стук все еще не прекращается. Проходит день. Пролетает второй день. На третий Молли снова заходит в комнату, чтобы принести ужин. Она не смотрит на Гошу, только оставляет поднос и проводит по тарелке с главным блюдом. Девочка не задерживается, уходит как обычно тихо и быстро. Только дверь закрылась, парень тут же поднял тарелку, задерживая дыхание. Листочек. Парень подносит его к свету из окна, стараясь оставаться как можно незаметнее. Прищурившись, читает «Уходит в море. Жду.». Он закрывает глаза всего на секунду, он почти справился. Осталось самое главное… Каждый взгляд, каждый шаг на вес золото. Гоша привык смотреть, но теперь это слишком важно. После работы он не задерживается. Его уже давно не сопровождают, разве что Квентин заходит поболтать о чем-либо. Гоша знает, у него мало времени, его проверят, есть он в комнате или нет. И потому он спешит, заглядывает за каждый поворот, когда никого рядом нет. Прислушивается к каждому голосу, к разговорам. Исследует каждый закоулок и понимает, город стоит не на равнине. Ночами он рисует в голове, представляет, додумывает. Город опускается к югу, а это значит, что именно там они будут ближе всего к воде. Днем работает, все также усердно, также хорошо. Он слушает разговоры Квентина и дает ровно то, что хочет его хозяин. Но видит, как медленно ухмылка с лица исчезает. Но сейчас это его не беспокоит, а подпитывает непонятный азарт. Он знает. Он может. Вечером он выковал крохотную иголку. Она пригодится. Но чем дольше шли приготовления — с азартом появлялся страх. Слишком долго Квентин ничего не видит. А если видит, то почему не остановит его? Слиток давно переплавлен, но тот ничего не сделал. А если сделал? Может Евы больше нет с ним? Но она писала… А если писала, но не она? Нет, почерк слишком знакомый. Он начинал разрываться, ожидая страшных последствий. После очередной смены он вернулся в комнату, еда уже стояла на столе. Вот только впервые он не видел, что там, блюдо накрывала большая изящная на вид крышка. Он медленно подошел к столу, взял за небольшую ручку и резко поднял. Вместо еды на него смотрели черные пустые глаза. Обрезанные волосы разметались по тарелке, некоторые особенно длинные пряди липли к ровному срезу на шее. Гоша замер, на секунду он подумал, что это его подопечная, но прокус на губе свежий. И лицо у Молли слишком спокойное… Походы в детский дом участились. Раз в пару дней Ева возвращалась в него, сначала на пару минут, посмотреть как учатся дети, пообщаться с нянечками. Потом она задерживалась чуть дольше, помогала Стенли с домашней работой. — Расскажи, как ты выучила язык? — Квентин всегда оставался рядом, наблюдая и «оживляя» девочку. — Ну… Не выучила еще, — она старалась улыбаться, ведь это от нее требовалось. — Ну как же? Ты так хорошо разговариваешь. Хотя всего несколько месяцев на острове. — Правда? А по тебе не скажешь, — удивлялся Стенли. — Я просто целыми днями сидела за книжками. — Ужас. — честно отвечал мальчик. — Я не люблю читать… — И зря, у нас на острове не так уж и много хороших писателей. Но работы одного Лесного жителя мне очень нравятся. — Квентин задумался, наблюдая, как белеет лицо Евы, — Как его зовут?.. Совсем недавно новая книга вышла… Ну ладно. Я как-нибудь принесу тебе почитать, очень интересно. Стенли согласился. Он вообще никогда не перечил старшим, всегда оставался вежливым. Но походами все не ограничилось. Однажды они просто прогуливались по городу, все вместе. Мальчик держал Еву за руку, рассказывал про то, как ему доверили пилу, как он помогал спиливать дерево. А Ева его хвалила. По началу она выжимала из себя слова, но потом, одной ночью поняла, ей даже не нужно видеть своего надзирателя, чтобы говорить со своей жертвой. Ей правда интересно его слушать. Говорить. Она и правда начала говорить, вспоминать. Рассказывать о жизни. На секунду она даже забывала, что чуть позади идет Квентин и как всегда улыбается. Так проходит день за днем, встречи превратились в ежедневные. Но одним утром Ева проснулась и заметила рядом своего надзирателя, теперь он сидел на краю кровати и вертел в руке свой небольшой складной ножик. Девочка не могла точно разобрать, но в темноте сверкнуло под тусклым светом лезвие. Он кольнул свой палец. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда на месте прокола появилась красная бусинка крови. Или по крайней мере так Еве показалось. — Уже проснулась? - заметив, что девочка приподнялась, начал он. — Ты рано сегодня. Что снилось? Она не помнила, только помотала головой, садясь чуть поодаль и укрываясь одеялом. — Вы с ним так сблизились. — он не смотрел на девочку. — Он тебе понравился. Такой милый мальчик. Да, Ева? Он ждал ответ. — Да… — Ты ведь не забыла? — он приблизился к ней, поправил чуть взъерошенные волосы, — Время пришло, моя дорогая. Она не забыла, как о подобном можно забыть? Она просто пыталась не думать, и это просто стало получаться. — Буду ждать тебя, — сказал он особенно нежно. Через несколько мгновений его уже не было. Ком встал поперек горла. Ева не хотела этого, совсем не хотела. И как она могла позволить себе даже думать, что все будет хорошо? Как она могла забыться? Слезы наворачивались на глазах, но нужно держаться. Нельзя, чтобы их увидел Квентин. Они шли молча. Ева старалась не шмыгать носом, а ее сопровождающий особенно расслабленно улыбался. Перед самым входом они остановились. — Вот, — он протянул свой нож, — Если откажешься, Создатели убьют тебя. Тогда все страдания нашего кузнеца будут напрасны. Ты же не забыла о нем? Он чуть не надрывается ради тебя. Девочка опустила голову, смотрела только на ножичек, такой аккуратный, с резной ручкой, блестящий. Она провела по витиеватым узорам. Юноша взял ее за подбородок и поднял лицо к себе: — Улыбнись, ты же идешь встретиться со своим другом. — он сиял. Дверь открылась медленно, никто сегодня их не встречал. Где-то в кабинетах шли уроки, смеха не слышно. Воздух словно замер. Сегодня они не снимали верхней одежды, только поднялись на второй этаж, зашли в комнату Стенли. Квентин слышал, как с каждой минутой дыхание девочки ускоряется, становится рваным, поверхностным. Она отвернулась, уставилась в окно, поглаживая лезвие большим пальцем. Руки в карманах. Она ведь может убить его, пырнуть. И Гоша будет свободен. И она, если успеет убежать. Она помнит дорогу до комнаты, помнит ведь. Скулы напряглись. Если он среагирует? Тогда им конец… В комнату вошел Стенли, его уроки закончились. — Ева! — он подбежал и обнял свою спасительницу. Она сжалась, улыбаясь дрожащими губами. Она сможет. — Все в порядке? — мальчик отстранился и посмотрел на Квентина. Но тот молчал, прожигая взглядом обоих. — Все хорошо, — колеблющимся голосом произнесла она, вжимая лезвие в палец. Еще чуть чуть и пойдет кровь. — Ну же, обними своего друга, — вмешался старший, — Ты не рада его видеть. — Конечно рада, — страшно спокойно произнесла она и опустилась на колено, чтобы прижать к себе мальчика. Стенли неуверенно подошел ближе и обнял ее, смотря, как кивает Квентин. А потом… Он вскрикнул, попытался вырваться. Но Ева держала. Еще раз. Он кричал ее имя, не понимая. Еще раз. Он повис, руки больше не отталкивали ее. Голова упала ей на плечо. Девочка была уверена, что чувствует, как пальто пропитывается слезами. — Ты умница, — большая ладонь коснулась её спины, гладила ласково. — Ты такая сильная, завтра тебя ждет награда. Ева и не заметила, как оказалась в комнате. Она все еще сжимала свою правую руку. Кровь словно пропитала ее кожу, стала ее частью. Она все еще сжимала ее, как будто в руке нож. Девочка и не почувствовала, как его забрали. Пальто уже висело на плечиках на дверце шкафа, чтобы высохнуть. Но кожей она все еще чувствовала объятия. Телом — тяжесть мальчика. Она закрыла глаза и проснулась уже утром. Это все был кошмар, она не убивала мальчика, своего маленького друга. Она посмотрела на цветочек в маленькой стеклянной вазе, в которой не было воды. Точно, она сейчас оденется, позавтракает и пойдет к нему, снова будет помогать с домашкой, сама учиться новому. Ева потянулась за кофтой на стуле и увидела кровь. Она увидела царапину на большом пальце. Все это правда. Она просто не может это отрицать. Она не видела. День пролетел так незаметно. Люди то заходили, то уходили. Но она видела лишь тени их, черные очертания на полу и стенах. Ева молчала, не смотрела в чужие глаза. Она послушно шла, когда ее вели куда-то. Она откидывала голову, когда чьи-то мягкие руки мыли голову, когда вытирали ее. Она не помнила, как дошла до комнаты, как ела. Она не слышала. Ее просто не было. Пока не наступил вечер. Пока в комнату не вошел Квентин, держа в руках бутылку вина. Он редко пил, только когда был повод. Сегодня будет ее награда, видимо это повод выпить. Ева скривила улыбку. Зажглись свечи, она почти что чувствовала их тепло, их свет. — Тебе идет это платье, — говорил знакомый голос, но хозяина его она не видела. — Наши швеи хорошо постарались. Правда? Ева кивнула, даже не заметив, что на ней платье. Так вот почему ей холодно. Гоша вернулся в комнату, но там уже сидел Квентин. — Ты думал мы закончили? — С чем? — тут же спросил кузнец, проходя к кровати. Там уже лежала новая одежда, выглаженная, новая. — Переодевайся. Он уже знал, что сейчас будет. Конечно ничто не могло закончиться смертью обычной посыльной. Хозяин дома ушел. Волосы еще оставались мокрыми после мытья. Черные штаны, такой же кожаный ремень, белая рубашка. Слишком хорошая одежда. Значит Квентин старательно готовился. Кузнец запоминал каждый поворот, каждый закоулок, через который его вели. Он знал, что увидит ее. Еще совсем немного, совсем. Сердце билось сильнее, он ждал. Долго ждал. Наконец перед ним оказалась дверь. Всего несколько метров и они вместе. Даже так. Волосы, отросшие за последние полтора месяца то и дело норовили закрыть обзор. — Ты волнуешься? — с насмешкой произнес Квентин и добавил, — Я готовил ее… для тебя. Они вошли. Первое, что бросилось в глаза, это большое зеркало, явно новое — ни одного изъяна. А Ева даже не повернула голову, только чуть-чуть поежилась. Гоша смотрел на нее пристально. Еще ни разу он не видел ее в платье. Голубое атласное платье на тонких бретелях. Каштановые волосы, впервые распущенные, спадали на плечи, практически доставали до поясницы, только одна прядка выделялась. Гошу передернуло, он прошел вперед, чувствуя, как его толкают. — Правда красивая? — шептал Квентин, разглядывая девочку. — Тебе нравится? Гоша кивнул, не отводя взгляд от подопечной, от ее кожи, покрытой мурашками. — Тогда подойди к ней. Кузнец медленно приблизился, но Ева так и не посмотрела на него, разглядывая его тень. — Ближе. Он приблизился почти вплотную, закрывая собой свет. Только тогда девочка подняла на него взгляд, что-то блеснуло в нем. Что-то отчаянное, тяжелое. Гоша сразу понял. Он все понял. — Она большая умница, ты знаешь об этом, кузнец? — Квентин уселся в мягкое кресло и открыл бутылку. — Вчера она сама убила мальчика. Представляешь? И слезинки не пролила. Парень тяжело вздохнул, глядя на блестящие от слез глаза, слыша неподдельное восхищение, принимая его за издевку. — Это все? Ты за этим меня привел сюда? — А тебе так не терпится начать? — он сделал первый большой глоток, — Хорошо. Тогда, Ева, встань пожалуйста. Девочка послушалась, смотря куда-то в пустоту. — Я все думал, как наградить вас за работу. Ева так много сделала. И ты… Кстати, как твой план? Все подготовил к побегу? Гоша напрягся, не смея повернуться. Кулаки сжались сами собой. — Или ты так сильно хотел увидеть свою ненаглядную? — он отпил еще немного, — Ты так соскучился, обнимал подушку. Наверное, представлял на ее месте нашу Еву. Я прав? Ну так обними ее. Он прикоснулся к ней, сделал шаг вперед и осторожно обнял, точно хрупкую куклу. Холодные руки прикоснулись к его спине. Она словно мертвец. — Ей, наверное, холодно, но ты ведь ее согреешь? — он заулыбался шире, встретившись с встревоженным взглядом парня. — Она дрожит, ты чувствуешь? Пальцы сжали легкую ткань. — Тебе, наверное, мало обычных объятий. - решил Квентин, — Вы так долго ждали этого. Да? Ну так поцелуй ее, как свою девушку. Гоша неуверенно посмотрел на Еву, пустые глаза уставились на него, но губы молвили беззвучно: «Давай». Собравшись с силами, он чуть наклонился к ней и прикоснулся к холодным губам своими. Всего на секунду и тут же отстранился. Он просто не мог. Это неправильно. — Нет, — протянул разочарованно юноша, пригубив второй бокал, — А где чувства? Я ведь сказал, как девушку! Ничего не оставалось. Тяжело вздохнув, он вновь припал к ее губам, невесомо касаясь спины и шеи. Ее волосы щекотали чужие руки, когда она вздрогнула. Он продолжал, чуть мягче, чуть настойчивее, чувствуя, как это позволяют. Он ждал, что она оттолкнет, но этого не было. Он чуть лизнул почти заживший укус на ее нижней губе и отстранился. — Не плохо. — встретившись с разгневанным взглядом, продолжал наблюдатель, — Но ведь тебе этого мало? Ты помнишь ее в кузнице? Гоша обнял ее сильнее, не отводя глаз. — Что ты тогда почувствовал? Наверняка тебе тоже этого хотелось. Я прав? Так давай. Поцелуй ее в шею. Он сощурился, не в силах заставить себя сделать это. Это слишком. Но Квентин не унимался, он ждал. И Гоше ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он убрал ее волосы и, закрыв глаза, прикоснулся, затем еще раз и еще. — Продолжай. — точно раздразнивая, напоминал о себе юноша. И он продолжал медленно и нежно, оставляя за собой лишь чуть влажные следы. — Ева, - Гоша вздрогнул, — Посмотри на себя в зеркало. Ты его не заметила? И Ева смотрела, как ей в шею впивается ее наставник, как мнется платье под его руками, как поблескивают золотым цветом его складки под светом нескольких свечей. Она видела, все видела. Но не видела своего лица. — Она, наверное, такая легкая, практически ничего не ест. Возьми ее на руки. И правда, кузнец подхватил ее, не издав и звука. Ноги обвили его и впервые он смотрел на нее сверху вниз. — Продолжай. Раз за разом, девичья шея блестела чуть ярче. Она чувствовала как холодеет кожа, не сводя с себя глаз. Подол платья задрался, ее ноги сжимали знакомые руки. Ева заметно двигалась, позволяя прикасаться, обхватывая чужую шею. — Ты помнишь, что я сделал? Теперь твоя очередь. И не надо врать мне, что ты не хочешь этого. Я видел, как ты смотрел. — Тварь. — выдохнул Гоша, зная, что не может отказать, зная, что тот не понимает. Он медленно сжал зубами тонкую кожу. Пальцы впились в его спину, но он продолжал. — Это слабо, — появился рядом Квентин, осматривая работу. — старайся лучше. Иначе это сделаю я. — Прости, — шептал он в шею каждый раз перед тем, как укусить. Снова и снова, не замечая как сильно его сжимают ноги, как Ева задерживает дыхание, перед очередной порцией боли. Он гладил ее спину, теперь придерживая только одной рукой. Красные следы, яркие пунктирчики оставались на теле. Их становилось все больше и больше. Пока Квентин не добавил: — Спусти бретели. Ну это уже слишком, подумал тогда Гоша. Но для его надзирателя это было только началом. Тот потянулся к ее плечу, но парень успел коснуться ткани раньше. Он смотрел на Еву, спрашивая разрешение, но пустые глаза не отвечали. И только что-то далёкое кричало: «Делай». Кузнец хотел зажмуриться, отвести взгляд, но Квентин сам взял его за голову, заставляя смотреть. Смотреть как падает первая бретель, как вторая, как скользкая ткань, подобно воде стекает с нее, как учащается дыхание Евы. Но он в упор не видел, старался не смотреть, потому что нельзя. — Не отводи взгляд, иначе смотреть начну я. — шептал чудовищный голос. Гоша смотрел, видел следы, которые оставил только что, видел старый, уже заживший, но все еще яркий на ее животе. Он не смел видеть больше, но не мог. Мог только прижать к себе, мог почувствовать, как пальцы тянут его за волосы назад, чуть не выдирая их. — Я не разрешал, — говорил все тише Квентин, заглядывая в разъярённые глаза. — Урод. — почти шипел кузнец. — Положи ее на кровать. Он задержался лишь на секунду, но после выполнил, осторожно отпустив подопечную. И только он хотел подняться сильная рука его остановила. — Ты думал это все? — он опускал парня обратно, заставляя прижиматься к ней. Он провел по обнаженной ножке и упал на кровать рядом, разглядывая своих подопытных, — Продолжайте. Он разглядывал каждое движение, слышал каждый вздох Евы, когда зубы впивались в ее кожу. Он видел, что она наконец-то здесь, что сейчас ей не удастся спрятаться за пеленой безразличия. — Ниже. И Гоша опускался ниже. К плечам, к ключицам. Он ненавидел себя за то, что делает. Он пытался не думать, но не мог. Он должен был защищать, а не причинять боль. — Сильнее. И он кусал сильнее, потому что обязан. Ему ведь не нравится. Он убеждал себя в этом. Он прокусывал кожу, а следом прижимался губами, пытаясь унять боль, забрать себе. Невыносимо. — Спускайся ниже. Он не мог отказать, он лишь смотрел Еве в глаза и продолжал видеть безмолвное «Продолжай». И вот оставались считанные сантиметры. На коже собирались крохотные красные капельки. Гоша видел ее ребра, как грудь быстро поднимается и опускается. Не мог продолжать. И только он прикоснулся к ней вновь, Квентин сказал: — Ладно. Хватит на сегодня. — Квентин встал с кровати, налил еще вина. — дам вам еще немного побыть вместе. И вышел, уже не пытаясь сдерживать довольной улыбки. Гоша тут же поднялся и прикрыл Еву одеялом, не в силах выносить этого вида. Он упал на кровать рядом, запуская в волосы руки, сжимая их со всей силы, осознавая, что он творил. — Прости… — повторял он, не останавливаясь. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько омерзительно, хотелось помыться, содрать с себя кожу, провалиться сквозь землю. Ева села, сжимая одеяло. — Ты не виноват. — она положила руку на его плечо. Кузнец замер, не смея посмотреть на нее. Ему было стыдно до одури. Но он видел голые ноги, что дрожали, но не от холода. Пересилив себя, он все же взглянул на подопечную, на следы, и тут же замер, когда Ева прижалась к нему. Обняла его, марая рубашку кровью. Он обнял ее в ответ, гладя по голове, успокаивая сбившееся дыхание. — Еще немного. Продержись еще немного.