Муж на тысячи дней

POV Юнги Я достал из гардеробной свой чёрный костюм. Как же мне хотелось, чтобы поводов надевать его было как можно меньше. Но сегодня мы с родителями ехали проститься с близким другом нашей семьи. Всего месяц назад мы хоронили его супругу, а теперь пришло время прощаться и с ним. Я поправил воротник рубашки и посмотрел на своё отражение в зеркале. Тёмные круги под глазами, бледная кожа и уставший взгляд. Последние пять дней я почти не выходил из студии. Работа над новой песней окончательно сбила режим сна. Из коридора послышался голос матери: — Юнги, мы выезжаем через десять минут. — Уже иду. Я ещё раз взглянул на себя в зеркало, взял ключи от машины и вышел из комнаты. В салоне автомобиля царила тяжёлая атмосфера. Через зеркало заднего вида я посмотрел на маму. Она вытирала слёзы салфеткой и беззвучно плакала. Рядом неподвижно сидел отец и смотрел в окно. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он всегда был таким - холодным, немногословным и сдержанным. Именно таким я запомнил его с детства. Сейчас я понимаю, что очень похож на него. А в детстве часто обижался и думал, что он меня не любит. Я понимал, как тяжело родителям. За один месяц они потеряли двоих близких друзей. Месяц назад от рака в возрасте шестидесяти пяти лет скончалась Джиан-имо. Она боролась с болезнью почти пять лет. На её лечение Хаджун-самчхон потратил все семейные сбережения и даже продал единственный дом в Тэгу. Но победить болезнь так и не удалось. А спустя месяц Хаджун-самчхон умер от сердечного приступа. Многие говорят, что его сердце не выдержало потери любимой женщины, с которой он прожил сорок лет. В этом году они должны были отпраздновать рубиновую свадьбу. Я всегда завидовал людям, которые способны любить настолько сильно. Не потому, что мне самому этого не хотелось. Наоборот. Просто сколько бы я ни убеждал себя, что работа способна заменить всё остальное, в такие моменты эта иллюзия рассыпалась. Когда смотришь на историю длиною в десятки лет, понимаешь, что ни один успех не способен согреть пустой дом.

***

Дорога до Тэгу заняла около трёх часов. Когда мы приехали, парковка уже была заполнена машинами. Люди в чёрной одежде медленно поднимались по ступеням, разговаривая вполголоса. Даже воздух здесь казался тяжелее обычного. Я помог матери выйти из машины и вместе с родителями направился внутрь. В центре зала стояла фотография Хаджун-самчхона. На снимке он улыбался так же широко и искренне, как и всегда. Я невольно вспомнил, как в детстве он подбрасывал меня на плечах и покупал мне мороженое. Тогда он казался человеком, который будет жить вечно. Но никто не живёт вечно. Рядом стояла фотография Джиан-имо. Даже после смерти они снова оказались вместе. — Доченька, как ты? - мама первой подошла к Джиён. К их единственной дочери. Я помнил её совсем другой. Два года назад её поступление в Сеульский университет праздновал весь район. Она всегда казалась мне энергичной, упрямой и полной амбиций девушкой. Сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Невысокая худенькая девушка с потухшим взглядом. Под глазами залегли тёмные круги, губы были искусаны почти до крови, а плечи казались слишком хрупкими для того груза, который на них обрушился.  Ей было всего двадцать лет. Вся жизнь была впереди. Но сейчас в её глазах не осталось ничего, кроме боли и усталости. Она крепко обняла мою маму. В этот момент по её щеке скатилась слеза. Я молча подошёл ближе и осторожно взял её за руку. — Мне жаль, Джиён. Она подняла на меня взгляд и едва заметно кивнула. И тогда я по-настоящему задумался о том, насколько страшно остаться одному. После церемонии прощания гости постепенно начали расходиться. В траурном зале стало непривычно тихо. Мы остались помочь собрать вещи. Я сложил оставшиеся коробки и поднял одну из них, направляясь к машине. Мама шла следом, держа Джиён за руки, словно боялась отпустить её хоть на секунду. Отец задержался возле выхода, прощаясь со знакомыми. Когда всё было погружено, мы сели в машину и поехали домой. Последние два года Джиан-имо, Хаджун-самчхон и Джиён жили в доме моих родителей. После продажи своего дома им пришлось переехать сюда. Как только мы добрались, Джиён тихо извинилась и сразу поднялась на второй этаж. В свою комнату. Когда-то эта комната принадлежала мне. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью. — Юнги, завари мне чай, - попросил отец. Я невольно улыбнулся. Каждый раз, когда приезжал домой, отец просил меня приготовить чай. За долгие годы это превратилось в нашу маленькую традицию. Я поставил чайник и достал четыре чашки. — Отец, вы с мамой останетесь в Тэгу? - спросил я, пока заваривал чай. — Да, - коротко ответил он. — Нужно разобраться со счетами за лечение и привести в порядок документы. Я кивнул. — Мне завтра нужно вернуться в Сеул. — Возвращайся, - спокойно сказал отец. — Не нужно нас ждать. Я поставил перед ним чашку и сел напротив. В доме было непривычно тихо. Ещё месяц назад здесь звучал голос Джиан-имо. Она постоянно что-то готовила, звала всех к столу и ругалась, если кто-то пропускал ужин. Теперь осталась только тишина. Я поднял взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Интересно, спит ли сейчас Джиён или просто лежит и смотрит в потолок. POV Джиён Я быстро поднялась по лестнице и, зайдя в свою комнату, прислонилась спиной к двери. Ноги больше не держали меня, и я медленно сползла на пол.  Сегодняшний день прошёл словно в тумане.Я до сих пор не понимала, как смогла пережить его и не сойти с ума. Мне не хотелось видеть всех этих людей. Их сочувствующие взгляды, их наигранные слёзы и бесконечные слова соболезнования. «Мне очень жаль» Кажется, сегодня я услышала эту фразу сотни раз. Вот только когда моя мама медленно умирала от болезни, а мы с папой ломали голову над тем, где взять деньги на очередное лечение, большинство этих людей исчезли из нашей жизни. Они перестали звонить, приходить и спрашивать, как у нас дела. Кроме семьи Мин. Они были единственными, кто всё это время оставался рядом. Госпожа Мин привозила маме домашнюю еду и сидела с ней, когда папе нужно было уехать по делам. Господин Мин помогал разбираться с документами и постоянно искал для нас врачей.  А Юнги оппа. Я закрыла глаза и вспомнила его лицо сегодня. Он почти не изменился за последние годы. Всё такой же молчаливый и сдержанный. Но почему-то именно его короткое: «Мне жаль, Джиён» прозвучало искреннее всех слов, которые я услышала за этот месяц. По моим щекам снова покатились слёзы. Теперь мамы нет. Папы тоже нет. Теперь я одна.  Не знаю, сколько времени я просидела в темноте, но в какой-то момент всё же заставила себя подняться. Мне не хотелось показаться семье Мин неблагодарной или невежливой. Родители воспитывали меня иначе. И теперь, когда их больше нет, я должна была быть особенно осторожной в своих поступках и словах, чтобы не опозорить память о них. Я тихо вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице. С первого этажа доносились голоса. Кажется, семья Мин сидела на кухне. Я уже собиралась войти, но случайно услышала своё имя и невольно замерла. — Юнги, возможно, ты посчитаешь меня сумасшедшим, но прошу, дослушай до конца. — Папа, ты меня пугаешь. Говори. Несколько секунд стояла тишина. — Мы с твоей мамой всегда мечтали увидеть тебя счастливым. Хотели, чтобы ты создал семью, хотел понянчить внуков. Но ты давно дал нам понять, что не собираешься жениться. — Папа, не начинай, - устало ответил Юнги. — Я уже говорил вам. Я не хочу жениться ради галочки. Не хочу ломать жизнь какой-нибудь девушке. Я не смогу дать ей то, чего она заслуживает. — Мы знаем. Ответ господина Мина прозвучал спокойно. — И давно смирились с этим. Повисла пауза. — Тогда о чём этот разговор? Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. — Сынок, иногда человеку нужна не любовь. Юнги тихо усмехнулся. — А что тогда? — Поддержка. Защита. Семья. Я крепче сжала перила. — Папа… — У Джиён никого не осталось. На кухне снова воцарилась тишина. — Ей двадцать лет. Ей пришлось взять академический отпуск и смотреть за больной матерью. У неё нету диплома, чтоб устроиться на работу. У неё нет родственников, которые смогут о ней позаботиться. Нет дома, куда она сможет вернуться. Я услышала, как господин Мин тяжело вздохнул. — Поэтому я прошу тебя. Несколько секунд никто не говорил. — Женись на Джиён. У меня перехватило дыхание. — Спаси этого ребёнка.