Loft

Финн очнулся не от сна, а от резкого, безжалостного стука, будто кто-то колотил в дверь не кулаком, а целой ладонью, вкладывая в каждый удар всю свою настойчивость. Звук врывался в сознание, как холодный душ, и Финн на секунду замер, не понимая, где он и какой сейчас час. В висках стучало так, словно внутри головы отбивали ритм на жестяных барабанах, а во рту стоял горький, чужой привкус, от которого хотелось поморщиться, но даже это движение отдавалось резкой болью где-то за глазами. Он приоткрыл веки, но тут же зажмурился: тусклый свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, резал глаза, как осколки стекла. Комната казалась слишком большой - углы расплывались, предметы теряли чёткие очертания, будто он смотрел на них сквозь мутное стекло.    Финн попытался приподняться на локте, но тело отозвалось глухим протестом: мышцы были тяжёлыми, непослушными, будто налитыми свинцом.   И в этот момент по двери ударили снова - громко, настойчиво, без намёка на вежливость.    Бам-бам-бам.    Звук вонзился в голову, как раскалённый гвоздь, и Финн тихо застонал, зарываясь лицом в подушку, будто она могла защитить его от этого безжалостного стука.   Стук снова повторился, теперь чуть ниже, словно кто-то сменил тактику и решил бить чуть ближе к замку.   - Финн! Ты там?! Открой, я знаю, что ты дома!   Голос. Он узнает его из тысячи в любом состоянии.      Ноа   Он резко вздрогнул. И в этот миг прошлое нахлынуло на него, как ледяная волна. Он вспомнил: вчерашний вечер, бурбон, телефон, который будто жил своей отдельной жизнью, и пальцы, летящие по клавиатуре быстрее, чем успевали думать.   Он писал Ноа по-пьяни - и не просто какие-то случайные фразы, он расставил все точки. Вывалил то, что два месяца прятал по углам души, будто алкоголь снял предохранитель с самых глубинных слов.   Теперь эти слова висели между ним и дверью - невидимые, но тяжёлые, как камни. Финн зажмурился, словно это могло стереть воспоминания. Он представил, как Ноа читал это сообщение - строчка за строчкой, и как в его глазах мелькало сначала непонимание, потом тревога, а потом… что? Обида? Сочувствие? Жалость? Злость? Похуизм? Что из этого, ну?   От этой мысли у Финна внутри всё сжалось. Ему хотелось одновременно кричать: «Прости, это всё выпивка! Это несерьезно!» - и в то же время шептать: «Нет, это правда, каждая буква – правда. Это все, что я чувствую. Просто проглоти это и живи дальше». Противоречия разрывали его изнутри, смешиваясь с похмельем, с болью в затёкшем теле, с этим бесконечным стуком, который не оставлял шанса притвориться, что ничего не было.   - Финн, пожалуйста…, - голос Ноа из-за двери прозвучал уже не требовательно, а тихо, почти умоляюще, и от этой мягкости брюнету стало ещё страшнее.   Он с усилием приподнялся и мир на мгновение поплыл перед глазами, будто пол качнулся, как палуба корабля. С трудом подтянув ноги, он кое-как слез с кровати и побрёл к двери, чувствуя, как каждый шаг его пути отзывался в теле глухим эхо.   Он медленно провёл пальцами по холодному дереву двери, собираясь с силами.   Сейчас придётся открыть. Придётся посмотреть ему в глаза. И придётся как-то жить с тем, что он вчера написал - с этими расставленными точками, которые теперь нельзя стереть.   - Финн?!!!!!   Ему отчаянно хотелось стать невидимым. Сжаться в комок, скользнуть обратно в тёмный угол комнаты, забиться под диван, где пыльно и тесно, но безопасно, где никто не задаёт вопросов и не ждёт ответов. Хотелось, чтобы время замерло, чтобы это сообщение, написанные прошлой ночью, просто исчезло из телефона, будто их и не было. Чтобы можно было проснуться заново, только на этот раз нормально.    Он медленно отступил на шаг, потом ещё на один, стараясь ступать бесшумно, хотя понимал, что это бессмысленно: Ноа слишком упрямый.   Финн огляделся, будто в комнате мог найти какое-то укрытие - как ребёнок, который верит, что если закрыть глаза, его не увидят. Взгляд скользнул по шкафу, по груде вещей на кресле, по тёмному проёму ванной. Любая щель казалась сейчас убежищем.   Но ноги будто налились тяжелым железом и не хотели нести его никуда. Он замер, чувствуя, как страх сжимает грудь, не давая сделать глубокий вдох. Каждая секунда тишины после стука была одновременно и спасением, и пыткой:    «Он не может стоять тут вечно. Еще немного и он уйдет!»   «Нет, не уйдет»   И тут по двери снова удар - не сильно, но настойчиво, ровно в ритм тому, как бешено колотилось сердце Финна.   - Финн, я знаю, что ты там. Твоя машина стоит на парковке и консьерж сказал, что ты не выходил. Я никуда не уйду, пока ты не откроешь мне эту чертову дверь!   Хуже уже не будет….   Брюнет резко повернул замок, щелчок прозвучал в тишине оглушительно, как выстрел. Дверь приоткрылась, и в щель ворвался коридор - яркий, чужой, пахнущий уличной свежестью.   А потом Финн увидел его.   Ноа стоял, слегка наклонившись вперёд, будто хотел заглянуть внутрь, не дожидаясь, пока дверь откроется до конца. Его волосы были взъерошены, будто он то и дело проводил по ним руками, а под глазами залегли тёмные тени - будто он не спал всю ночь. Джинсовая куртка наполовину расстёгнута, рукава закатаны, пальцы сжаты в кулаки, но стоило двери приоткрыться, как они тут же разжались, словно он сам испугался собственной напряжённости.   В его взгляде не было злости. Не было даже упрёка. Только эта острая, почти болезненная тревога, от которой у Финна внутри что-то дрогнуло и сжалось.   Они замерли друг напротив друга, разделённые считанными сантиметрами, и время будто растянулось. Финн хотел что-то сказать, но не знал что…. Слова застряли где-то в горле, тяжёлые и неуклюжие.   А Ноа, будто почувствовав эту немую борьбу, первым нарушил тишину -  самым удивительным в сложившейся ситуации, но простым, самым нужным сейчас вопросом:   - Ты…. В порядке? Блядь, серьезно?   Финн приоткрыл рот, чтобы на автомате сказать привычное «всё нормально», то самое, что всегда слетало с языка первым, когда хотелось спрятать свои слабости. Но слова застряли где-то посередине, споткнувшись о взгляд Ноа - прямой, внимательный, не отводящий глаз, будто Ноа заранее знал, что «нормально» сейчас будет самой большой ложью на свете.    Не дождавшись ответа, Шнапп шагнул в квартиру, резко, быстро, почти по-хозяйски.   - Я войду, - не вопрос, а констатация факта.   Финн так же молча пропустил его внутрь и захлопнул дверь. Он стоял, слегка ссутулившись, и пытался собрать себя в кучу - но это оказалось не так просто. Тело всё ещё жило по законам похмельной тяжести: движения выходили неловкими, будто он заново учился ими управлять. Он машинально одёрнул футболку, провёл ладонью по волосам, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок, но пальцы запутались в спутанных прядях, и он на секунду замер, поймав себя на этой глупой, суетливой попытке казаться нормальным, когда все вокруг было, пиздец, каким не нормальным. Начиная с холостяцкого бардака и заканчивая им же, но в контексте того, что было сотворено Финном вчера в смс.   - Я так и знал, - Ноа поднял с пола полупустую бутылку бурбона и положил ее на тумбочку, - это он вчера был инициатором твоего сообщения?   В груди снова шевельнулось то самое тягучее чувство вины, смешанное с неловкостью: вот оно, вещественное доказательство, не спрячешь, не соврёшь.  - Не начинай…, - тихо признал он, опуская испуганный взгляд, - я…не знаю, что сказать, Ноа...я…. не хотел, чтобы ты это читал. Не в таком виде. Не когда я… не в себе. Мне жаль, что так вышло… Но…. Это все было правдой и я уже не мог держать это в себе. Воспринимай это как хочешь, добавить мне больше нечего.   Ноа прислонился бедром к тумбочке, скрестил руки на груди, но поза вышла не закрытой, а скорее такой, будто он просто искал точку опоры.   - Как…. Давно Финн?   - Что давно?   - Для тебя все это стало что-то значить.   - Какая уже разница, Ноа.   - Разница есть. Я хочу знать.   - Это…. Это всегда что-то значило. С первого дня.   - Значит ты мне соврал? В тот день. Когда мы договаривались.   - Да…. Соврал.   Финн не стал отводить взгляд. Не стал прятаться за оправданиями, не стал торопливо выдумывать новые слова, чтобы сгладить углы. Он просто кивнул - один короткий, тяжёлый кивок, будто сам принимал эту горечь, не пытаясь её разбавить.    - Ты ничего мне не должен, Ноа. Это мое личное. Да, вчера я не сдержался. Но, наверно, оно и к лучшему, так как бесконечно это все равно не могло продолжаться…. Теперь, когда ты все знаешь и все кончено, давай просто ты уйдешь и может быть через какое-то время мы вернемся к исходной точке и забудем, что это вообще было….   - Финн, послушай…   - Нет, это ты меня послушай. Раз ты пришел, я скажу. Это все было большой ошибкой. Я не должен был тебя обманывать. Не должен был на это соглашаться. Мне с этим жить, не тебе.  Мне просто нужен был ТЫ, и неважно как, где и каким образом, я не мог поступить иначе. Да, я повел себя как эгоист. И мне очень жаль, что тебе приходится все это выслушивать, потому что это только мои чувства. А ты сразу дал понять, что тебе не нужно что-то большее… Боже. Зачем я все это говорю….   - Финн…. Шнапп подошёл к брюнету поближе, не вплотную, но достаточно близко, чтобы можно было, если очень захочется, протянуть руку и коснуться. И будто будь он ближе сказанные им слова заимеют более глубокий смысл.    Вулфхард набрал в легкие побольше воздуха и приготовился держать удар, будто Ноа сейчас пырнет его ножом суровой правды.   - А что…. Если…. Я не считаю, что это была ошибка?   Финн застыл, будто кто-то резко выкрутил громкость в мире на ноль, и остался только этот оглушающий внутренний гул. Слова Ноа висели в воздухе - не громкие, не резкие, а до странного….спокойные?   - Что…. Что ты сказал?, - тихо переспросил брюнет, не потому что не расслышал, а потому что хотел убедиться, что понял правильно.   - Это не ошибка.   - Не надо меня жалеть, Ноа Шнапп, - Финн выговорил это твёрдо, почти резко, будто сам себе запрещал звучать слабее, - не говори, пожалуйста, ерунды…   - Финн…. Я думаю, что ошибка тут только одна. Что мы не дошли до этого раньше. Боже, знаешь какого мне было вчера, читая твое смс??? Я не спал всю эту ёбаную ночь!   Брюнет стоял, будто кто-то вынул из-под него пол, а он всё ещё пытался удержаться на ногах, не понимая, куда ставить ступни. В голове были только обрывки того уговора, сухие, чёткие, высеченные в памяти, как буквы на камне: «без обязательств», «никаких ожиданий», «просто здесь и сейчас». И железобетонная уверенность Ноа, что ему нужен только секс и ничего большего - эта фраза столько раз прокручивалась в мыслях Финна, что стала почти мантрой, которую он шептал себе, чтобы не надеяться на лишнее.   Он был уверен, всегда уверен: всплыви его правда наружу - что внутри всё давно уже не «просто», что за каждым касанием прячется желание остаться подольше, задержаться, не уходить - Ноа просто сделает шаг назад. Спокойно, без злобы, без драмы. И Финн старательно прятал эту правду даже от себя, запихивал её поглубже, прикрывал своей холодностью, лёгкими касаниями, нарочитой непринуждённостью.   А теперь Ноа стоял здесь, после бессонной ночи и говорил совсем другие вещи, интерпретировать которые в правильном ключе становилось все сложнее.    Финн поднял ладонь, будто этим простым движением можно было остановить время, заставить слова не рассыпаться, не потерять тот смысл, который в них прятался.    - Ты…. Сейчас…. Ноа. Стой. Повтори еще раз, - сказал он и голос звучал так, будто каждое слово приходилось выталкивать из груди, где всё ещё сидело это привычное, въевшееся недоверие: «сейчас он скажет что-то другое, сейчас пояснит, что я всё не так понял».   - Не думал, что когда-нибудь вообще это скажу, - тихо, почти себе под нос, произнёс он, и в этой фразе было столько непривычной откровенности, что она звучала почти как признание в чём-то личном, почти стыдном - но не в плохом смысле, а в таком, когда ты наконец-то перестаёшь прятать то, что на самом деле чувствуешь, - и не знаю, что со мной сотворило вчерашнее твоё сообщение. Но, кажется, оно что-то пробудило… То, что раньше дремало. Я ехал сюда и думал только об одном: только бы ты открыл дверь….   Он чуть запнулся, будто сам не привык говорить столько правды сразу, будто эти слова царапали горло.   - Я знаю, я - не идеальный, и иногда веду себя так, будто мне чихать на всё и всех, - тихо добавил он, глядя прямо, не отводя глаз, - я не тот, кто всегда знает, что сказать, чтобы всё стало хорошо и не тот, кто знает как нужно правильно поступать. Я сложный… Невыносимый. И иногда бываю жестоким. Признаю…. Но когда я вчера прочитал между строк, как тебе было плохо… Я не мог просто остаться дома. Не мог сделать вид, что не видел и проглотить это. Я делал тебе больно, Финн, сам того не осознавая… И мне так жаль, сука, как мне жаль…. Он говорил будто не дыша. - Да, я не умею быть с кем-то в отношениях и принадлежать кому-то…. Но ночью я понял. Не знаю, что это было…. Озарение или пробуждение, называй это как хочешь…. Я понял одну главную вещь… Что хочу научиться. Этому. С тобой.   Финн будто окаменел. Эти слова не просто долетали до него - они падали внутрь, тяжёлые, настоящие, без всякой обёртки, и каждое занимало своё место там, где раньше была только пустота.  - Не надо… не говори так, если потом заберёшь назад, - прошептал он, и голос звучал непривычно хрипло. - Не заберу, - тихо, но твёрдо сказал он, и в этой твёрдости не было пафоса, только простая, упрямая правда человека, который знает, на что подписывается, даже если не знает, как это делать. Финн медленно сжал и разжал пальцы, будто проверял, чувствует ли он свои руки, существует ли он вообще в этой минуте, где всё вдруг стало слишком настоящим. Он сделал шаг вперёд к Ноа, почти машинально.   - Ты… Ноа… Ты уверен?, - тихо произнёс он, глядя теперь не в глаза, а чуть ниже, на линию челюсти Шнаппа, на лёгкую щетину, на то, как он старается держаться ровно.   Уголок губ Ноа дрогнул - сначала едва заметно, потом чуть сильнее, и наконец на его лице появилась улыбка.    - Да, уверен. Я хочу попробовать. Я правда этого очень хочу, Финн.   - Чёрт, Ноа…, - глаза Финна резко наполнились влагой, он пытался спрятать их, опустить веки, отвернуться хоть на секунду - сделать хоть что-то, чтобы не показывать слабину. Но не успел.   Ноа подошёл почти вплотную - не рывком, не так, будто хотел силой заставить смотреть. Он мягко, но уверенно взял лицо Финна в ладони и удержал, не стискивая, а просто давая точку опоры, за которую можно было зацепиться.   - Не прячь, - тихо, но твёрдо сказал он, глядя прямо в эти влажные, блестящие глаза, в которых сейчас было всё: и стыд, и облегчение, и страх, - всё хорошо. Я с тобой. Ладно?   - Прости, я просто…. Растерялся… Наверное. Это всё… Этого всего слишком много для меня. Я не ожидал…. Услышать то, что услышал….   Ноа ничего не ответил, просто прижался губами к его губам и поцелуй вышел таким трепетным, легким, будто он хотел не просто поцеловать, а начать узнавать его заново. А потом тут же отступил.   - Секс у нас потрясающий, но какой ты в отношениях, Финн Вулфхард?, - он улыбался и в этой улыбке впервые скользнуло что-то настоящее, уютное, чего не было раньше.   - Этому мне тоже придется научиться, вместе с тобой. Похоже.   - Тогда вместе?   - Вместе, - тихо выдохнул Финн и обнял - не крепко, не до хруста костей, а так, как обнимают, когда ищут не силы, а опоры: чуть прижался плечом, положил голову на его макушку, будто там было самое тихое место во всём мире. И замер.   Наконец он может обнять Ноа. Не трахнуть, а просто прижаться, как прижимаются к любимым людям.   Ноа не стал сразу обнимать в ответ - дал Финну эту секунду, чтобы тот сам решил, сколько ему нужно этого прикосновения. А потом медленно, осторожно положил руки ему на спину, подтверждая: да, я здесь, ты не один, мы правда вместе.   И в этом не было ни страсти, ни драмы, ни попытки что-то доказать. Только два вытраханных уставших человека, которые наконец-то позволили себе сдаться чему-то новому, неизведанному, чему-то большему, чем просто секс под сводами их лофта, в который они уже больше никогда не вернутся....