Loft

Это был их лофт.   Они арендовали его, кажется, год назад?    Это была идея Калеба, он первый вкинул шальную мысль, когда вся партия сидела в его трейлере в конце съемочного дня, а по кругу не спеша передавалась самокрутка.   Дым вился сизыми кольцами, цеплялся за тусклый свет лампы, и в этой полутьме любая безумная затея казалась единственной правильной.    Гейтен подхватывал каждую фразу, вгрызался в неё, как в спасательный круг: в его воображении уже оживал этот лофт — не идеальный, не глянцевый, а именно такой, каким он и должен быть для них. С кирпичными стенами, высокими потолками и черными балками под потолком.    Он щёлкал зажигалкой, и короткие вспышки пламени на секунду выхватывали из темноты его лицо — улыбку, быстрые глаза, в которых уже горел этот будущий лофт, словно он видел его не как план, а как свершившийся факт.    Через 20 минут Ноа уже штудировал Apartments.com в поиске годного варианта, а через час уже переводил залог.    - А обязательно снимать целую квартиру для наших посиделок? По-моему это очень…. нерационально.   - Финн, кроме нас один только ты о ней думаешь. Не души уже, ну, - Калеб сделал глубокую затяжку, а потом медленно выпустил струю, которая поплыла над ним, словно туман, - может будем почаще видеться и, кстати…., - новый вдох-выдох, но уже с загадочной хитринкой во взгляде, - не обязательно использовать его только для наших сборов. Ну…. Если вы понимаете о чем я.   - Вообще-то, об этом я подумал в первую очередь, придурки, - воодушевленно выпалил Гейтен, быстро взмывая брови вверх-вниз и перехватывая косячок у Маклафлина.   - Это будет что-то типа нашей базы. Тайной базы. Сечете? Как подвал Уиллеров. Только круче. На много круче.    - Вы двое мыслите, как дети, вам негде больше присунуть?, - Финн облокотил скрещенные ноги о тумбочку и закатил глаза, - Ноа, скажи им уже….   - Вот. Дело сделано. Смотрите, - Шнапп вытянул телефон, на экране которого уже красовалась карусель из фотографий их будущего пристанища, - другие варианты даже смотреть не стал, просто бесподобный, да?   Калеб выхватил аппарат и свайпнул несколько раз, его лицо тут же растянулось в довольной улыбке.    Двухуровневый лофт, все как было у них в головах, но теперь облачилось в реальную картинку с реальными очертаниями.    220 квадратных метров минимализма. Огромная гостиная с неровными кирпичными стенами, на которых едва поблескивал живой мох, гигантский широкий кожаный диван, окна от пола до потолка, некое подобие кухонного гарнитура в углу, который больше напоминал барный уголок, а посередине массивный стол из дуба, вокруг которого уже ждали гостей бархатные темно-зеленые стулья с высоченными спинками.    - Погоди… А кровать где?, - возмутился Калеб, будто это единственное, что его беспокоило.   - Да дальше листай, идиот…., - выпалил Ноа и потянулся за своей порцией косяка, - на втором уровне твой траходром.   - Идеально!, - оценил Калеб, смотря на огромных размеров конструкцию из черного металла, гордо занимающую львиную долю всего пространства, - ничего лишнего. Кайф. Молодец, Ноа, хорошая работа. Я знал, что у тебя глаз наметан на это.   - Я уже оплатил залог. Как только подтвердят бронь, договорюсь о дубликатах ключей. А дальше будем смотреть по ситуации.    - Предлагаю выпить за это!, - чуть громче сказал Гейтен и Калеб тут же метнулся к шкафчику напротив в поисках припасов алкоголя, которые всегда хранил на особые случаи.   Иногда они такие придурки.   

****

 

За год многое, что изменилось. Сериал был закончен, а их встречи свелись к редким, почти украденным мгновениям — то в переписке посреди бешеного дня, то наспех назначенным мероприятиям, где вместо разговоров о важном приходилось отвечать на вопросы журналистов или улыбаться в камеры случайных прохожих.    Каждый из них теперь жил в своём ритме: новые проекты, пробы, интервью, переезды — мир будто нарочно раскидывал их по разным углам, проверяя, смогут ли они остаться рядом, если между ними будут тысячи километров и сотни дел.   Но лофт остался.   Он не принадлежал никому из них по документам, но был их общим - как старый секрет, который хранят не из упрямства, а потому, что без него часть их жизни будто теряется.  Ноа, единственный, кто ещё как-то поддерживал связь с арендодателем, раз в месяц переводил деньги, не спрашивая остальных, и никто не спорил: все понимали, что это не плата за квадратные метры, а плата за возможность однажды вернуться в него прежним составом.    У них был общий секретный чат. Он так и назывался - «Лофт». Иногда в нем всплывали сообщения:   «Завтра занято»   «С 20 по 23-ие⛔️»   «Товарищи! В понедельник ген.уборка! Лофт закрыт! Спасибо за понимание!»   Они были очень редкими, но все же были.    Но, единственные, кто использовали его по прямому назначению были только Гейтен и Калеб. И если с Финном все предельно понятно, то Ноа оставался для всех неразгаданной загадкой, ибо все молча понимали, что ему лофт был как раз-таки весьма очень даже кстати, но за все это время, он ни разу его не занял и особо не фигурировал в чате, если только не поднималась тема для всеобщего сбора.    Полгода с момента их последней встречи в лофте. На много дольше, чем они планировали. Их встречи до этого были почти ежемесячными, как по часам. Каждый находил время и возможность, а иногда даже перекраивал планы и прилетал в Нью-Йорк с другого континента лишь бы снова повидаться, как в старые добрый времена.    Но, полгода — это не месяц, - это слишком долго для того, чтобы всё осталось прежним, и, к счастью, слишком мало, чтобы перестать узнавать друг друга с полувзгляда.    И вот однажды, спустя 6 месяцев тишины, они все оказались в одном городе одновременно. Не по плану, не по договорённости — просто звёзды сошлись так, что у каждого в календаре на один вечер не было ни встреч, ни съёмок, ни обязательств. Они не стали устраивать из этого событие: не писали пафосных сообщений, не готовили сюрпризов. Просто в какой-то момент Калеб кинул в общий чат короткое:   

«Лофт. Сегодня. В восемь». 

  И все, на удивление, ответили одним словом:   

«Буду». 

 

****

  - Гейтен, ты уже месяц не занимал лофт, что, Лизи теперь достаточно хороша в постели?, - Калеб осушил бокал одним махом и тут же потянулся за бутылкой, будто хотел запить ту неловкость, которая вдруг просочилась в воздух вместе с его словами из уже хмельного рта.    - Блядь, мы же договорились, что не будем обсуждать то, что тут происходит!, - рявкнул Гейтен, и голос его прозвучал резче, чем он сам того хотел. Он следом провёл ладонью по лицу, будто стирая с него эту вспышку раздражения, и тут же сбавил тон, - прости. Просто… мы же сами это придумали. Чтобы здесь не было чужих историй.   И Гейтен был прав. Они дали клятву, что всё, что случается в лофте - остаётся внутри этих кирпичных стен. Никаких сплетен, никаких пересказов, никаких чужих ушей. Лофт был их убежищем, а не сценой для пересудов.   - Прости, - выдохнул он, опуская бутылку обратно на стол, - ты прав, Гейт, это не мое дело. Не наше дело. Просто вырвалось. Забей.   Гейтен ничего не ответил, просто кивнул и потянулся за куском остывшей пиццы.    - Эй, Финн, а ты чего такой хмурый?    Финн вяло покрутил в пальцах стакан, в котором таял одинокий кубик льда и пожал плечами - движение вышло каким-то слишком лёгким, нарочно небрежным.   Они уже два часа коротали вечер: болтали ни о чём, вспоминали старые истории, пытались играть в какую-то дурацкую настольную игру, правила которой никто толком не помнил, а потом просто бросили её с разбросанными карточками и фишками, будто она сама поняла, что сегодня с нее хватит. И за все это время Вулфхард не выдал толком ни одной эмоции и осушил только один бокал виски.    Он не любил алкоголь. Не из принципа, не из какой-то высокой морали - просто с самого начала понял, что тот вытягивает из него не веселье, а наоборот, всё самое хрупкое, будто снимает тонкую защитную плёнку, под которой пряталась усталость, тревога и страх не оправдать ожиданий. После пары глотков мир становился либо слишком резким, либо слишком расплывчатым, а Финну хотелось видеть его чётко — пусть и не всегда приятно, но зато честно.   Именно поэтому сегодня он ограничился лишь одним бокалом, что уже, на минуточку, было прорывом, даже когда Калеб нарочно подвигал бутылку ближе, будто предлагая: «Ну давай, сбрось напряжение хоть так».    - Да нет, все нормально. Просто… голова немного гудит. От города, от шума. Как будто весь день кто-то говорил прямо в ухо.   - Бывает, чувак, бывает…. Но это не повод не выпить с лучшими друзьями спустя полгода. Это же какая-то ёбаная мистика, что мы все тут собрались!   - Не все, Ноа как всегда опаздывает. Хотя еще час назад писал мне, что уже едет в такси, - Гейтен кинул взгляд на наручные часы.   - У него там премьера какая-то. Точнее у Милли. Он был в качестве поддержки, - Калеб снова полностью осушил бокал, чем словил удивленные взгляды.   - У тебя напиться в планах до усрачки? Я не повезу тебя на своем горбу!, - Гейтен отодвинул бутылку подальше, как будто бы это могло как-то остановить Маклафлина.   - Будь спок, я знаю свою меру. И она пока еще ооооочень не близко. И подлей уже Финну, ну? Заебал сидеть чернее тучи.   - Вы оба заебали меня, придурки. Поить против воли - чистой воды насилие, - Финн закатил глаза, но в этом жесте не было настоящей злости - скорее усталое, почти благодарное раздражение, как у человека, которому слишком настойчиво пытаются вернуть хорошее настроение, - и я не чернее тучи. Я… задумчивее обычного. Есть разница.   Калеб фыркнул, но тут же рассмеялся, чтобы не звучать слишком едко.   - У меня есть тайное желание, Вулфхард. Когда-нибудь напоить тебя.   - Мозги себе лучше бы пожелал.   Гейтен уже был готов сморозить какую-нибудь шуточку в адрес друга  - что-нибудь про то, как Финн, наверное, и коктейль выбрал бы такой, где «алкоголя нет, зато тоски - полные края», - но тут же заткнулся на полуслове, слыша звук ключей в замочной скважине.    - Ну, наконец-то!, - крикнул Калеб и взмахнул руками в воздухе.   - Извиняюсь, пришлось немного задержаться на after party, иначе бы Милли меня съела.   Ноа ворвался в лофт словно ошпаренный. В глазах - смесь облегчения и той самой загнанной весёлости, которая держалась чисто на адреналине.   Он замер на пороге, упёрся ладонью в косяк, будто комната вдруг качнулась, и выдохнул так, словно сбрасывал с плеч тяжёлый костюм, который весь вечер был ему не по размеру.    В добавок ко всему он выглядел так, будто только что сошел с обложки Menth Health.    Белая рубашка, расстегнутая на чуть больше пуговиц, чем допустимо, засученные рукава до локтей. Узкие брюки, обтягивающие бедра так, что вот-вот одно резкое движение и они дадут трещину. На голове легкий беспорядок из кудрей.    Он кинул пиджак на пуфик возле двери и, поправив воротник, широко улыбаясь  начал по очереди одаривать всех крепкими объятиями.    - Матерь Божья, Шнапп… Ты…. Выглядишь… Так…. Что я уже начинаю сомневаться в своей ориентации, чувак…., - Калеб похлопал друга по плечу, а следом получил щипок в бочину.   - Ты все равно не в моем вкусе, остынь.   - Серьезно, Ноа! Ты себя в зеркале видел? Даже мне поплохело. Хотя я самый железобетонный натурал на всей планете, - Гейтен прижался к Шнаппу и демонстративно потерся о его грудь щекой.   - У вас что, у всех овуляция в один день?, - Ноа расцепил затянувшиеся объятия с Матараццо и двинулся к Финну, - надеюсь хоть у тебя на меня не встанет? Иначе я совсем перестану верить в адекватность партии.   Финн резко поднялся со стула и…. оцепенел.    Вблизи Ноа выглядел, как ёбаная квинтэссенция всех влажных мечт. Именно так он и подумал и эта вдруг внезапная появившаяся из неоткуда мысль, обдала кипятком, что на секунду даже сбила дыхание.    Он тут же одёрнул себя, но картинка уже отпечаталась: взъерошенные волосы, падающие на лоб, тень щетины, делающая его черты чуть резче, чуть взрослее, изумрудные глаза, в которых ещё дрожал отголосок вечернего хаоса, а под ними - лёгкие, едва заметные признаки усталости, отчего он казался не глянцевым, а настоящим.    - Финн? Ты чего?, - Ноа прижал его к себе и в нос брюнета тут же врезался его запах - тёплый, чуть пряный, с лёгкой ноткой парфюма, который уже почти выветрился, смешавшись с запахом улицы, вечерней прохлады и чего-то неуловимо своего, что принадлежало только ему.   Он на долю секунды уткнулся лбом в макушку Ноа, не обнимая в ответ, а просто позволяя себе эту крошечную слабость. И тут же, спохватившись, отпрянул, неловко поправил рукав рубашки, будто этим движением можно было стереть то, что только что случилось.    - Не обращай на него внимания, Ноа. Он сегодня очень вдумчивый, - ответил Калеб, доставая еще один бокал из шкафчика.   - Идите вы…., - рявкнул Вулфхард и сел обратно за стол.   Когда янтарная жидкость была разлита всем поровну и партия, наконец, обрела полный состав, Калеб неуклюже привстал и взмахнул напитком, который от полупьяного движения опасно качнулся в бокале, едва не выплеснувшись через край.    - Я хочу сказать тост, — провозгласил он, обводя всех взглядом, будто хотел убедиться, что никто не ускользнёт от его слов, - за нас! За партию! За этот лофт, который, кажется, сам по себе умеет собирать нас обратно, когда мы рассыпаемся на части где-то там, в большом мире!   - Хера ты красноречивый, - поперхнулся Гейтен, - готовился что ли?   Калеб сделал вид, что не заметил подкола друга.   - За вас, придурки! И за твою красоту, Ноа, отдельно. Чирз! Ноа, смущенно опустил глаза.   - ЧИРЗ!!!, - сказали все хором и бокалы звонко столкнулись, рассыпав по лофту короткий перезвон.   Нельзя было не заметить, как оживилась их компания с момента прихода Шнаппа. Будто в лофт вместе с ним ворвался теплый сквозняк.    Калеб, и без того не склонный сидеть спокойно, теперь вообще не мог усидеть на месте: вскакивал, снова садился, размахивал руками, будто хотел обнять разом все вокруг, и сыпал историями, одна нелепее другой - лишь бы слышать, как над ними смеются. Ноа подхватывая шутки, добавлял к ним свои детали.   Он, сам того не замечая, заряжал всех этой своей особой смесью усталости и бодрости, от чего даже Финн к концу вечера немного расслабился и несколько раз лениво улыбнулся.    Все было прекрасно, все было вполне себе обычным, как в старые добрые времена. Пьяный в сопли Маклафлин, не затихающий смех Матараццо и вроде бы все тот же Шнапп, но….не тот.   Вулфхард украдкой наблюдал за ним и каждый раз, когда их взгляды пересекались - ловко «славливал» этот миг, будто прятал его в карман, как что-то ценное и хрупкое.    Он не задерживал его надолго - боялся спугнуть момент, боялся, что если посмотрит чуть дольше, то все поймут, что для него в этом вечере есть что-то особенное, не просто «мы снова все вместе», а что-то вроде «я рад, что ты тут и мне, пиздец, как нравится на тебя смотреть».   И да, все было обычным, спокойным и непринужденным, пока Ноа, рассказывая какую-то комичную историю с гонок Формулы 1, не стал попутно расстегивать пуговицы своей рубашки,…. оголяя торс.    Он делал это так естественно, будто это была такая же часть рассказа, как взмахи руками или нарочно преувеличенные интонации: сначала одну пуговицу, потом вторую, будто ему просто стало жарко от собственной истории, от того, как он её вещал, как заставлял всех смеяться.   НИКТО не обратил на это внимания. НИКТО даже глазом не повёл. Для них это было в порядке вещей: Ноа вечно что-то снимал, поправлял, трогал, будто одежда - это просто реквизит, который можно менять по ходу действия.    И лишь только у Вулфхарда в груди вдруг что-то резко оборвалось, а потом забилось где-то в горле, слишком быстро, слишком громко, так, что он на секунду перестал слышать саму историю. Взгляд сам собой цеплялся за эти движения, за то, как ткань чуть соскальзывала с плеч, как открывалась смуглая кожа, как проступали лёгкие линии мышц - не нарочито, не для того, чтобы впечатлить, а просто потому, что Ноа был таким: живым, горячим, настоящим, будто весь его организм до сих пор ехал на той самой гоночной скорости, о которой он рассказывал. Финн тут же одёрнул себя, резко уткнулся взглядом в свой бокал, будто в нем была инструкция, как снова,блядь, стать нормальным, как вернуть себе это привычное, безопасное «мы просто сидим, пьем, смеёмся». Он сжал пальцы вокруг хрусталя, чувствуя, как стенки вдавливаются в кожу и готовы вот-вот дать трещину.   И тут Ноа, не прекращая кривляться, стянул рубашку окончательно, скомкал её в небрежный комок и швырнул куда-то в сторону - так легко, так непринуждённо, будто это вообще ничего не значило.   Финн не мог поднять глаз. Боялся, что если посмотрит, то все сразу увидят по его лицу, как сильно его это цепляет. Но и не смотреть было невозможно: боковым зрением он ловил каждое движение, каждый поворот, каждую тень на коже, и от этого становилось одновременно и невыносимо, и до странного правильно - будто он наконец-то позволил себе просто видеть, без фильтров, без попыток спрятать это за чертовым бокалом с виски.    Плохо. Так не должно быть. Это его друг.  Он не может так смотреть на друга и чувствовать то, что чувствовал.    Чем больше Финн боролся в своей голове с правильностью этих мыслей, тем отчаяннее его глаза пожирали Ноа, не зная границ. Он пытался цепляться взглядом за что-то нейтральное — за пьяного Калеба, за пустые бутылки на столе, за собственные руки, за мерцание гирлянды под потолком - но всё равно, как по невидимой нити снова и снова возвращался к нему. А Ноа ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он сидел на стуле, скрестив под собой ноги, ткань на брюках обтянула его пах непозволительно четко. Он продолжал в своей манере трогать себя — запястья, губы, волосы, накручивая завитки на пальцы.    Финн видел это тысячу раз, но именно сегодня все эти мелочи выстраивались в единую, пронзительно живую картину, складывались в то, от чего сжималось сердце.    - А потом, - Ноа щёлкнул пальцами, будто возвращаясь из того дня обратно в лофт, - я выхожу из машины, а у меня руки трясутся так, что я даже шлем снять не могу. И механик на меня смотрит и говорит: «Ты живой?» А я ему: «Не знаю. Проверь».   Все снова рассмеялись, и этот смех был таким привычным, таким родным, что на секунду Финн даже смог убедить себя, что всё нормально. Что он просто устал. Что это просто вечер. Что он просто смотрит на друга, который смешно рассказывает историю.    Но нет.   Стоило Ноа на секунду перевести дыхание, поймать его взгляд - и внутри у Финна всё снова обрывалось. В этих изумрудных глазах было столько усталости и столько света одновременно, что казалось, будто они сами по себе держат его на плаву.   Когда истории начали заканчиваться, а лофт стал больше погружаться в тишину, сменяя заливистую беседу, Гейтен неуклюже поднялся из-за стола, посмотрел на часы и прохрипел.    - Ладно, парни…. Думаю, нам уже пора расходиться, мне еще это тело надо как-то доставить до пункта «В», - он кинул взгляд в сторону полуспящего Калеба на стуле.   - Ссссам ты тело, Гееееейтен.   - Фу, как некрасиво, Маклафлин.   - Я...ттттак ваас всееех люблюююю, прррросто пиздец.   - Оооо, командир, да вы нажрамшись, - проскулил Ноа, пытаясь приподнять его со стула, - мы тоже тебя любим, дорогой, но пора уже и честь знать. Не завидую тебе завтра.   - Ноааааа?, - Калеб чуть приоткрыл полудохлые глаза и схватив лицо Ноа в свои ладони, начала ощупывать его пальцами, будто убеждая себя, что он не призрак, - блляядь, Ноааааа, ты и пррррравда стал чертоооовски сексиии.   - Благодарю за комплимент, но это уже слишком. Даже для тебя, Калеб.   - Неееееет, вы поглядите на негооо. Гейт, сюда идииии, ты это ввввидел?   - Господи, чувак, да отвали ты от него! Ноа, веди его уже к выходу. Я вызвал нам такси.   - Шнапски, можжжжно вопрос?   - Последний. И валите уже, - Ноа еле сдерживался от смеха, пока они с Финном тащили  ватное тело к выходу.   - Ты же трррахаешься с кем-то, даааааа? У тебяяя кто-тоооо же есть?   - Калеб, уговор. Ты нарушаешь его условия. Мы не обсуждаем это в лофте.   - Яяяя не про лофт, старрр-ИК, я про…..   - …..Гейтен, забирай его, а то я уже начинаю бояться   Они перекинули тело Калеба на хрупкие плечи Гейтена и те скрылись за дверью, обрывая монолог Маклафлина о том «на сколько гей-секс отличается от гетеро»   Когда дверь закрылась с тихим, но отчётливым щелчком, Финн вздрогнул - будто этот звук вдруг отрезал их от всего остального мира. Он на секунду замер, прислушиваясь, как затихает эхо шагов в коридоре и как город за окном тоже резко стих.    Время далеко за полночь, а Ноа все так же без рубашки. Они одни. И мысли Финна уже вовсю метались, сталкивались друг с другом, как перепуганные птицы в тесной комнате:    нужно что-то сделать, что бы нарушить это неловкое молчание, а потом экологично свалить домой,    нужно что-то сделать, что бы не думать о том, на сколько мягкая кожа Ноа? И какая она на вкус?    Блядь   Последняя мысль ударила точно под дых. Он прочистил горло, будто хотел вытолкнуть из себя это слишком сильное, слишком тяжёлое чувство, и, словно вырываясь из его плена, резко дёрнулся в сторону стола - лишь бы чем-то себя занять, лишь бы руки не висели беспомощно, а делали хоть что-то.    Убрать весь мусор было прекрасной идеей: собрать бутылки, скомкать салфетки, сгрести пустые коробки с пиццей - простые, понятные действия, которые не требовали ни слов, ни чувств.   - Финн, ты чего? Не нужно. Я вызову завтра клининг.   Финн замер, пальцы так и остались висеть над скомканной салфеткой, будто он забыл, зачем вообще к ней потянулся. Он не обернулся сразу - боялся, что Ноа увидит в его лице то, что он сам ещё не знал, как назвать.   - Да ладно, - пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, чуть небрежно, как будто он просто решил прибраться, потому что терпеть не мог беспорядка, - это пять минут.    Ноа подошел чуть ближе и просто смотрел на Финна, и в его взгляде не было усталости. Теперь в нём было что-то другое: внимание. Настоящее, цепкое, будто он увидел не просто силуэт у стола, а самого Финна - с его неловкими движениями и с этой попыткой…..спрятаться за самой обычной бытовой суетой.    Он заметил это.   - Ты не обязан это делать, - тихо сказал он.   Финн наконец обернулся. И в этом повороте было столько напряжения, будто еше чуть-чуть и он рассыплется на тысячу частей.   - Я и не обязан, — ответил он, чуть пожав плечами, но плечи вышли не расслабленными, а натянутыми, как струны, - просто… мне так легче. Когда руки заняты, голова не успевает накручивать….. лишнего.   Ноа помолчал секунду, будто взвешивал эти слова, пробовал их на вкус, и потом чуть наклонил голову, как делал всегда, когда по-настоящему кого-то слушал, а не просто ждал своей очереди говорить:   - А что она накручивает?   Вопрос ударил не грубо, не с нажимом, а так мягко, что от этого становилось только страшнее. Потому что в нём не было осуждения - только желание понять. И от этого хотелось одновременно всё выложить - и не сказать ничего.   Финн снова посмотрел на стол, на эту кучу мелочей, которые вдруг стали казаться невыносимо тяжёлыми, а потом медленно опустил руки, признавая, что никакая уборка сейчас не спасёт.   - Что накручивает…, - он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как исповедь, но и не были бы ложью, - да всякое… Не бери в голову, Ноа. Просто я очень устал и, Калеб, был прав… Я слишком много думаю.   Вулфхард чувствовал каждой клеточкой своего тела, как Ноа сверлит его взглядом, как не просто стоит сзади, как его глаза действуют на него на физическом уровне.    Да что же сегодня такое происходит?????   - Финн, - его голос опустился до уровня шепота, от чего у брюнета все поплыло перед глазами, - посмотри на меня.   Финн замер, будто этот тихий зов приковал его к месту крепче любых слов. Он не хотел показывать свой взгляд - боялся, что в них сейчас слишком много всего: и неловкости, и усталости, и той самой нежности, которая распустилась в нем сегодня подобно цветку. Но и не посмотреть он не мог: потому что в этом «посмотри на меня» не было требования, не было приказа - только тихая просьба о близости, как будто Ноа хотел в чем-то убедиться.    Он медленно развернулся и поднял взгляд. Глаза Ноа - темные, чуть затуманенные, но при этом до странности ясные, будто в эту минуту весь шум мира для него сжался до одной точки: до Финна Вулфхарда.   - Думаешь, я ничего не вижу? И ничего не понимаю?   Финн оцепенел, слова пригвоздили его к полу. Он хотел было снова отмахнуться, привычно спрятать уязвимость за какой-нибудь небрежной фразой, но не смог. В глазах Ноа было столько тихой, терпеливой внимательности, что врать вдруг стало физически тяжело.    - Финн, такие вещи нельзя не заметить… И знаешь, это было даже забавно…. То, как ты смотрел на меня, как пожирал глазами…. Как дрожал, когда я обнял тебя…. И как сейчас боишься…   - Ты…. Неправильно все понял, Ноа.   - Я понял все исключительно правильно, Вулфхард… А теперь скажи мне в лицо, что я не прав?   Финн стиснул зубы, пытаясь удержать внутри все те отговорки, которые  служили ему невидимым щитом. Это было незаконно. Неправильно ставить его перед фактом вот так, прямо, без обходных путей, без возможности ускользнуть в шутку или спрятаться за какой-нибудь пустой фразой.    Ноа прошелся усталым взглядом по лицу Финна и снова посмотрел в его глаза. Они стояли так близком друг к другу, что напряжение между ними можно было резать ножом.    Брюнет не смог ничего сказать, он просто не нашел в себе силы озвучить словами «Ты прав, Ноа. Ты, почему-то, сводишь меня с ума» и просто инстинктивно подался вперед, сократив расстояние между ними и вцепившись в его губы так, словно они были его единственным источником заземления.   Он зажмурился на сколько есть сил, дабы не иметь возможно видеть то, что только что сделал. Он не думал о правильности или неправильности своего поступка. Он просто сделал то, что хотел сделать весь вечер. Почувствовать вкус Ноа.   Шнапп улыбнулся в поцелуй лукавой улыбкой, вцепился в воротник рубашки Финна и тут же поменял их местами, попутно усаживаясь на стол, завлекая его в замок своих ног.    Какая-то неведомая сила вселилась в Вулфхарда и он в один момент вдруг ясно осознал, что ему нужно и кто ему нужен.    Ноа все еще осторожничал, тяжело дыша ему в рот, не отрываясь. Не переходил черту и просто ждал, пока Финн сам сделает следующий шаг. И он сделал.    Через мгновение брюнет резко вжался в тело Шнаппа и... углубил поцелуй.    Финн сглотнул. В груди что-то сжалось и тут же распустилось, как узел, который наконец-то удалось развязать. Он опустил плечи, и напряжение, которое держало его весь вечер, медленно начало стекать вниз, растворяясь в тёплом полумраке гостиной и…. в руках Ноа….   Тепло. Оголенная кожа Шнаппа отдавала теплом и такой мягкостью, словно он был соткан из шелка. Влажность его рта, прикосновение его рук, тяжелое дыхание — все сплелось воедино и сконцентрировалось в районе паха пульсирующей, почти предсмертной агонией.    Он никогда не думал о том, что такое могло произойти. Как минимум, что у него встанет на парня и как максимум, что этим парнем будет Ноа Шнапп. Они выросли вместе, были лучшими друзьями, они, блядь, обсуждали вместе девчонок, еще до того, как Ноа сделал каминг-аут. Их химия на экране была всего лишь игрой, их общение было всегда приземленным, понятным, правильным.  

Так, что вдруг поменялось за какой-то вечер? 

  Финн погружался в его рот неистово жадно, будто еще момент и все это испарится, исчезнет. Он точно знал, что чувствовал, свои желания, которые копил весь вечер, свой порыв, но…. что чувствовал Ноа? Он просто считал его и решил поддаться? Или же где-то в глубине его сознания все-таки были мыслишки на счет Вулфхарда?    - Ноа…. Стой…. Остановись…., - Финн нехотя оторвался от Шнаппа, когда почувствовал крепкое сжатие через слой одежды в районе своей бушующей эрекции.   - Что…. Что-то не так?   Блядь, все так. Все более, чем так. Просто Финн находился на каком-то пограничном состоянии, будто еще один шаг и он провалится в бездну, из которой уже не будет никакого выхода.   - Мы… Не должны.   - Неважно, что мы должны, а что нет, Финн. Главное, что мы хотим….   Его голос был томным, тягучим будто каждое слово приходилось вынимать из густой, обволакивающей тишины, и Ноа не торопился, не швырял слова в воздух, а осторожно опускал их, как кладут что-то хрупкое на мягкую ткань.    - Я хочу тебя, Финн…. Хочу почувствовать какого это….. Быть с тобой….   Он не говорил громко, не пытался перекрыть собой эту ночную тишину - он вплетался в неё, становился её частью, будто сам понимал: сейчас не нужны ни сила, ни напор, ни старание звучать убедительно.    - А чего хочешь ты, Финн Вулфхард?   Финн на секунду замер, будто этот вопрос застал его врасплох.   Он даже не знал, что ответить. Потому что к этому вопросу он не привык. Обычно от него ждали действий: «помоги», «принеси», «разберись», «сделай так».    А «чего хочешь ты?» - это было что-то из другой жизни. Из той, где его желания не считались чем-то второстепенным, не шли после всех остальных.   Финн медленно выдохнул, будто с этим выдохом отпускал старую привычку сразу говорить «да, конечно, всё сделаю» - ещё до того, как его вообще о чём-то попросят и посмотрел на мерцающие огоньки гирлянд, будто они могли подсказать ему, как облечь в слова то, что он сам до конца не осознавал.    - Я хочу ТЕБЯ, Ноа.   И это было сказано не только в разрезе густо подпирающего желания завладеть этим телом здесь и сейчас. Его слова звучали почти собственнически, он не просто хотел его — он будто вложил в эту фразу иной смысл - «ты для меня важен, и я не хочу, чтобы ты исчез из этого лофта, из этого вечера, из моей жизни»    - Это правильный ответ, - прошептал Ноа и чуть откинувшись назад, одной рукой уперся о столешницу, а другой расстегнул пуговицу на своих брюках и стянул молнию в низ.   Этот призыв к действию Финн считал моментально и не долго думая, помог Ноа до конца освободиться от остатков одежды.    Когда перед ним предстал абсолютно голый Шнапп, его точно парализовало. В этом лофте всё было нарочито грубым: кирпичные стены, металлические балки, старый радиатор, массивная мебель.   И посреди всего этого - Ноа, чья фигура казалась выточенной из чего-то совсем другого: из шёлка, из света, из плавных, текучих линий. Его руки были длинными и тонкими, с изящными запястьями, которые хотелось обхватить двумя пальцами и убедиться, что он здесь, реальный, не растворится в полумраке. Широкие бёдра и тонкая талия подчёркивали эту природную грацию, словно он был создан не для того, чтобы держать тяжесть мира, а чтобы скользить сквозь него, оставляя за собой едва заметный след. И этот контраст — жёсткий лофт и его почти девичья плавность — врезались в сетчатку Финна и рушили в щепки все его ранние представления о настоящей красоте.    - Снимай все это, я хочу видеть тебя, - Ноа кинул взгляд на одежду Финна и тот моментально начал выполнять приказ.   Когда Финн полностью обнажился, Ноа чуть наклонил голову, словно хотел посмотреть на него под другим углом.   - Боже, иди ко мне срочно, - он притянул Вулфхарда за запястья и не мог отвести довольных искрящихся глаз.   Когда их эрекции столкнулись, Финна прошиб уже сотый по количеству разряд.    - Я не буду спрашивать, был ли у тебя секс с парнем…. Просто говори, как бы ты хотел и что бы ты хотел? Хорошо?   Но Финн сам не понимал, что бы он хотел. Он был чистым листом — бери и рисуй, складывай оригами, сверни в комок, а потом выпрями и исчеркай до нельзя. Но от этих заботливых слов Шнаппа, внутри что-то резко переключилось и он вдруг перехватил инициативу в свои руки. Чуть приспустился вниз, разведя ноги шатена и опустил голову туда, где уже вовсю сочился предъэякулят.    Он коснулся щелки и слизнул его языком. На вкус чуть солоноватый. Пройдясь кончиком вокруг головки, он ощутил легкую дрожь в теле Ноа. Не ту, что от холода, а тонкую, почти незаметную вибрацию. Оставив несколько мокрых дорожек вдоль его длины, попутно подкрепляя рваными поцелуями — Финн вернулся обратно к головке и облачил ее своими губами, легонько присасываясь.    - Черт…. Черт…., - Ноа резко выгнулся и на его лице были все оттенки удивления, будто бы минет от Финна был большой, но безумно приятной неожиданностью, - возьми его всего…полностью….сейчас же, Финн….   Он чуть надавил на его макушку и Вулфхард тут же насадился на него своим ртом до упора, чувствуя как головка упирается в глотку, вызывая рефлекторный приступ кашля. Но чуть отступив, тут же находит удобную амплитуду и начинает медленно сосать, от чего у самого пах напрягается так, что его собственным членом можно было бы убить.   Ещё вчера даже мысль об этом показалась бы ему нелепой до смешного. Если бы кто-то сказал, что он будет делать с Ноа, он бы рассмеялся, счёл за бред и, может быть, даже фыркнул с преувеличенным возмущением. Но сейчас между ними висело что-то новое - неловкое, горячее, и от этого хотелось одновременно и сбежать, и шагнуть ближе.   

Финн старался дышать ровно, чтобы не выдать, как сильно его трясёт от этой странной, непривычной для него близости.  

  Его руки держали бедра Ноа, и не просто держали, а впивались пальцами — жестко, почти до легкой боли, будто боялись, что он исчезнет, стоит лишь на секунду ослабить хватку. И он чувствовал, как под этим натиском, дрожало не только тело Шнаппа, но и все то, что они выстраивали между друг другом все эти года, как «лучшие друзья».   - Боже, хватит…., - вдруг резко выкрикнул Ноа, прикрыв рот рукой, - иначе я…. не смогу сдержаться….. Финн поднялся и, вытерев рот тыльной стороной ладони, смущённо провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. Ноа смотрел на него спокойно, без насмешки, и от этого смущение становилось только острее -  будто Финн был абсолютно прозрачен.   - Если ты точно уверен…. То можешь…., - Ноа нарочно не стал договаривать фразу, что-то в нем рухнуло в один момент и он растерялся пуще Вулфхарда, будто бы впервые кому-то предлагал свое девственное тело.   - Я уверен. Я хочу, - протараторил Финн, будто боялся, что если сделает хоть одну паузу, то шатен резко передумает.   - Хорошо…, -  он сполз со стола и, развернувшись, лёг на него животом, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В этой позе было что-то до невыносимости возбуждающее и  до нелепого уязвимое - будто он прятался от всего мира, а на деле просто пытался унять дрожь, которая накатывала волнами.   Финн замер, не зная, шагнуть ли вперёд или дать ему минуту тишины.   - Я так полагаю, нужна….   -…. нет. Без нее.   Финн тяжело выдохнул через вытянутые в трубочку губы и пристроился сзади к  Ноа, одной рукой держа его невесомую талию, а другой взяв свою эрекцию и пытаясь настроиться.  - Я…. Думаю, тебе будет больно….   - Замолчи, пожалуйста и войди в меня…. Я знаю, что говорю….   Это звучало не столь грубо, как показалось изначально, сколько отчаянно - будто он цеплялся за последнее, что ещё мог контролировать. Финн замер, вглядываясь в линию его плеч,  в его дрожащее тело и в то, на сколько неприлично округлые ягодицы шатена с этого ракурса. Он машинально провел по ним рукой, чуть сжимая пальцами и не долго думая, направил свою длину к входу Ноа.    Размазав головкой свою предсеменную жидкость вокруг сжатого колечка, он мысленно перевел дух и начал постепенно утапливать ее, видя, как шатен начинает ёрзать, пальцы левой руки скребут деревянную поверхность, а лицо еще сильнее вжимается в изгиб локтя.    - Ты… В порядке?   - Дааа…. Просто… Продолжай….   Финн потянул Ноа к себе навстречу и член моментально погрузился наполовину, чем вызвал очередной поток мурашек по телу. Он чувствовал некое сопротивление и в то же время давление. Будто Ноа противоречил самому себе, сквозь боль и дикое желание. Остановившись на несколько секунд, он словно перевел дух, а потом резко насадился на Вулфхарда с таким громким стоном, от чего Финн потерял способность вообще о чем-либо мыслить, услышав насколько неестественно вдруг исказился голос Шнаппа.  Он дал себе тоже некоторое время, привыкая к той тесноте, которая давила на его эрекцию. Провел рукой по спине Ноа, а потом прижался к ней всем телом, зарывшись носом в шею шатена и начал медленно двигаться, ощущая, как заполняет Шнаппа и как на каждый толчок его тело будто на секунду замирало, а потом сдавалось - не от слабости, а потому что сопротивляться уже не оставалось сил.    Финн слышал, как сбивается его собственное дыхание, и пытался поймать ритм, чтобы просто совладать с собой. Но каждый выдох отзывался где-то под рёбрами острой, почти сладкой тяжестью - будто он балансировал на грани между «ещё рано» и  «больше не могу ждать».    - Боже…. Сильнее… Быстрее…. Финн…. Умоляю тебя, - вырвалось с губ Ноа вперемешку с каким-то пищащим скулежом, коротким и беспомощным, будто он пытался удержать внутри то, что уже рвалось наружу и этот звук полоснул по нервам Финна острее любого клинка.   Он тут же ускорил темп, движения стали рваными, лишёнными прежней лёгкости. Столешница тихо поскрипывала в такт.    Финн видел, как на шее Ноа проступила тонкая вена, как он стискивал зубы, как сжимались в кулак его пальцы. И спустя еще несколько грубых толчков силы будто разом покинули его: он томно выдохнул, обмяк, оперся ладонью о стол, склонил голову, и на мгновение в комнате стало слышно только это тяжёлое, вымученное дыхание.    Вулфхард тут же почувствовал что-то мокрое на своих ступнях.  Господи Иисусе…. Ноа кончил, даже не касаясь своего члена….   И от этой мысли Финн еще больше завелся, наращивая темп до неконтролируемых толчков.   - В меня, Финн…. Кончи в меня….   Он еле расслышал это, оргазм накрыл  так внезапно, что на секунду всё вокруг потеряло очертания.     Финн заметил, как дыхание Ноа стало почти беззвучным, как расслабились сжатые до этого мышцы и как его тело сдавалось, растекаясь по дереву.    Боже Боже Боже   Как развидеть все это? Но…  Надо ли?   Финн не помнил, как они оказались в постели, и от этого было даже спокойнее. Просто в какой-то момент он ощутил под пальцами ткань одеяла, его прохладу, а рядом тихое сопение. И вдруг накатила такая мягкая усталость, что сопротивляться ей не осталось сил. Веки стали тяжёлыми, мысли расплывались, и последнее, о чём он успел подумать, прежде чем провалиться в сон:

 

«Блядь…. Как завтра просыпаться в этот мир?»