I will soothe your pain.

Ло'ак был невероятен. Так красив и ярок, что захватывало дух. Громкий, словно раскаты грома, он пел свою партию во весь голос, срываясь на хрип; именно эти части песен стали для Ронтема любимыми на концертах. И вот сейчас, он впервые стоял на выступлении «Liberated Hearts» не как слушатель, а как охранник. Ладони потели, всего трясло изнутри. В голове кружилось так много всего, что не мог думать ни секунды, но при этом, как ни старался сосредоточиться на сцене – тоже не выходило. Вскинул голову, когда партия Ло'ака закончилась и вновь запел Паякан, вызывая визги поклонников своим низким, бархатистым голосом, который отдавался эхом по костям. Ронтему и он тоже очень нравился, доводил до мурашек, но как только в группу вступил новый, молоденький парень – парень перестал его слышать, с содроганием ожидая только вступления бэка. Целый год страдал по нему, ища пути подобраться поближе; смотрел все интервью, ходил на все концерты, донатил, отправлял посылки специально для Ло'ака, просматривал каждый стрим, и при этом, так ни разу и не попросил у него автограф. Хотел. Но в последний момент ему всегда становилось страшно. И вот, спустя целый год, он наконец решился. Подал заявку на охранника – а её взяли и приняли. И вот, Ронтем стоит здесь. Но за те две недели, что провёл в ожидании этого дня, чуть не умер от переживания. Извёл себя фантазиями о том, что же будет, когда поздоровается с Ло'аком. Строил догадки: он ему улыбнётся? Пошутит? Посмотрит со своей обычной стервозной манерой? Даст пять? Ни одно ожидание не оправдалось. Ло'ак поздоровался с ним первым, вслед за остальными членами группы, а он не смог ни слова промолвить – залился румянцем и молча открывал губы, как рыба на берегу. В ответ Ло'ак непонимающе склонил голову, а затем, прыснув от смеха, побежал в гримёрку. «Позорище... Но у тебя такая красивая улыбка»,– Ронтем облизнул губы, продолжая наблюдать за парнем на сцене. Он держал образ крутого рокера, не улыбался и не флиртовал с фанатами, не строил никому глазки, несмотря на то, что более распутное поведение подкинуло бы им сотни новых фанатов. Потому что Ло'ак был правда одним из самых красивых парней, что Ронтему доводилось видать. Даже в рваном костюме в стиле панк и с чёрными от макияжа глазами, он выглядел так чисто; по-ангельски девственно. Взгляд зацепился за капельку пота на разгоряченной шее. Дыхание юноши уже начинало сдавать от плясок по паркету с тяжёлой электро-гитарой в руках. Оставалась лишь одна песня. Сердце Ронтема застучало в самые уши, перебивая яростное звучание инструментов и крики людей. «Что же сказать тебе после всего? Как подступиться? Ты, наверное, считаешь меня придурком. Или чего-нибудь похуже... Ладно, нет, ты не такой. Может, ты меня и вовсе узнаешь? Я не скрывал своё имя. Писал тебе письма в посылках... О, Великая мать, как неловко. Я там писал такой бред... Как мне тебе в глаза смотреть? Ладно, это неважно... У меня из идей только самое стандартное и рабочее – пригласить себя на свидание. А вот откажешься ты или согласишься... Нужно скрестить пальцы и молиться. Если ты и правда ангел, то мои мольбы услышат» Прикрыл глаза на пару мгновений, а после продолжил наблюдать, так и проведя время за слежкой за Ло'аком до самого конца, пока все фанаты не получили свои автографы и фото. Сам он стоял всё это время около парня, получив даже несколько обаятельных женских улыбок, но не обратил на них внимания. Сейчас Ронтем весь был обращён к самой прекрасной улыбке среди сотен тысяч других. Щёки продолжали предательски гореть, не успевая остыть к моменту, как он подошёл к гримёрке. Раз, два, три, четыре... Вдох, выдох. Зашёл в мужскую часть раздевалки, где лежали в том числе и его собственные вещи, помимо одежды участников группы. Лежала уличная одежда менеджера, операторов и других. До сих пор не верилось, что он смог пробиться именно к ним. Группа эта абсолютно не популярна, но всё равно не верилось. Спешно принялся переодеваться, натягивая, на липкое от нервов тело, вещи. Надеялся успеть до того, как вернётся Ло'ак и остальные. Но, к своему сожалению, не успел. Оказался пойман в ловушку желания выпендриться хорошей, красивой, но жутко неудобной одеждой, которая давила и натирала. Ширинка брюк еле застегнулась к моменту, как вошли мужчины. Они быстро обменялись приветствиями и разошлись к своим вешалкам. И один лишь только Ло'ак остался смотреть на Ронтема, заглядывая ему прямо в глаза. Парень застыл, смущённо хлопая длинными ресницами и не зная куда себя деть, лишь бы не смотреть на высокомерное, уверенное выражение лица Салли. Чем больше представлял его – тем больше хотел взглянуть. Чем больше убегал – тем больше попадал на него. Он рвано вдохнул, наконец осмелившись поднять взгляд и столкнуться глаза-в-глаза с Ло'аком. Чуть не погиб на месте, превращаясь в лужу, когда гитарист весело улыбнулся ему, начиная подходить. – Под одеждой ты казался чуть меньше, здоровяк. – Чего?– странным, осипшим голосом переспросил уплывший в глубины своего сознания Ронтем. Тут же прокашлялся, облизывая пересохшие губы. – Огромный ты, говорю,– сказал Ло'ак и как бы в подтверждение своих слов, провёл ладонью по рельефному плечу охранника,– но драться не особо умеешь, да? – С чего ты взял?– заворожённо проговорил Ронтем, наблюдая за тем, как парень начал раздеваться. Про свою одежду он забыл напрочь, оставшись с расстёгнутой пуговицей на светлых брюках и коричневым ремнём в руке. – Да по тебе видно, что ты не битый. Тебя ведь Ронтем зовут? – ... Да – А я тебя знаю,– усмехнулся Салли, с усилием стараясь снять узкие, кожаные штаны с вспотевших ног. О боги, эти ноги...– ты мой единственный преданный фанат. Если честно, я думал, что ты окажешься стрёмным фриком... Без обид,– штаны никак не поддавались, не желая слазить с напряжённых ягодиц,– ну, какой красивый, молодой парень в трезвом уме будет просто тратить деньги на какого-то нон-популар певца, ещё и чёрного, и без онли-фанса? Не прося личные контакты? Ты либо очень щедрый идиот, либо я тебе для чего-то да нужен,– под конец он уже начинал кряхтеть, отчаиваясь. Неожиданно набравшись смелости, Ронтем, на ватных ногах, подошёл к бэк-вокалисту и осел рядом с ним на одно колено. Мягко улыбнулся, своей одной из самых нежных улыбок, от которых плыли все его бывшие девушки. Но не специально. Просто питал настоящую нежность к этому парню, лицо которого впервые потеряло спесь и стало смущённым. Густые брови оказались сведены к переносице, а взгляд сосредоточился на парне снизу. – Ты мне не нужен для чего-то конкретного, не думай ничего такого, пожалуйста. Помочь? – Ладно. – Расслабь,– широкая ладонь неожиданно скользнула по напружиненной ягодице, вызвав этим только вздрагивание,– извини. Но ты ведь и сам понимаешь, почему штаны наделись нормально, но снять ты их не можешь? – ... Догадываюсь,– отрезал парень, сразу смягчаясь,– но если честно, не особо. – Во-первых, гладкие материалы очень плотно прилипают друг к другу из-за влаги. Вода их как бы... Склеивает. У индейцев ведь почти не растут волосы на теле? Из-за этого склейка может быть сильнее,– Ронтем говорил тихо, стараясь, чтобы их не слышали другие. По крайней мере, не так навязчиво. Ло'ак кивнул,– а во-вторых, твои мышцы стали больше, и одежда натянулась... В конце дня вещи всегда давят сильнее, чем с утра. «Но в обычной жизни ты ходишь полностью в оверсайзе. Неудивительно, что ты не замечал» – А тебе нравится учить и заботиться о других, да?– хмыкнул Ло'ак совсем не весело, отводя задумчивый взгляд своих прекрасных глаз,– до этого ты вёл себя иначе. Ронтем аккуратно двигал штаны вниз по сантиметру, стараясь не стянуть со своего кумира трусы, которые еле прикрывали красивый зад. Ноги под пальцами напряглись сильнее, дёргаясь почему-то от одного его касания. «Это какой-то сюрреализм... Я впервые вижу её так близко, да что там, впервые вижу почти голой... И даже не могу посмотреть. Но могу коснуться, пусть и еле-еле. Я сейчас лопну. Держи себя в руках, Рон...» – Да, есть такое. Из меня отличный дядя и старший брат. – ... Не сомневаюсь,– жёлтые глаза покрылись дымкой, лицо стало нечитаемой маской. Рон почти невесомо в последний раз смог коснуться упругой, гладкой, округлой кожи ягодиц, прежде чем спустить штаны на бёдра. Но там дело быстрее не пошло. Наоборот стало ещё более туго. Ло'ак наблюдал за ним не мигая. – Зачем ты пришёл? – А? – Ты ведь пришёл не ради денег. Мы не можем предложить охране хороший гонорар, а ты – не нуждающийся в любых грошах бедняк... Зачем? Ронтем промолчал, смущённо кусая губу и стараясь не смотреть на молодого парня, который так мастерски вертел им. Неожиданно, на его подбородок легли длинные пальцы, приподнимая лицо вверх, заставляя направить взгляд на худое, не выражающее чувств личико. Он опьянённо прижался лицом к мужской ладони, ведомый странным порывом вырывающихся чувств. Нежность, возбуждение, восторг – всё лилось через край. Сухая ладонь хранила в себе приятный запах жидкого мыла. Ронтем скользнул по ней носом, задевая губами. Он закрыл глаза насовсем, отдаваясь этому моменту. Сверху послышался громкий, влажный вздох. – Вот оно как. Ну ладно,– Ло'ак убрал руку, занявшись снятием уже верха. Хриплый, ставший серым голос, прозвучал как гром среди ясного неба,– я согласен. Ронтем проморгался, не сразу поняв, что хочет от него парень и вообще имеет ввиду. Он закусил губу, сосредоточенно хмурясь, скрупулёзно пытаясь снять с него штаны поскорее, и наконец, справился. Вывернул вещь, бережно сложив её на вешалку, и только тогда наконец спросил, шёпотом. Смущение опять начинало его одолевать, сковывая по рукам и ногам. – На что? – М? Переспать с тобой. – Чего!?– Ронтем аж подскочил, едва не поскользнувшись. Зелёные глаза раскрылись так широко и напуганно, что стало больно,– я вовсе не за этим..! Ох, Эйва... – Нет? Ого. Мужчинам в твоём возрасте всё ещё нужны прелюдия? – Я даже не думал о таком! Я хотел, ну... Просто... Ничего такого! Всего-то... Угостить тебя, может... Сводить куда-то на свидание... Кино, кафе, парк, ресторан, на море? Куда только захочешь, без задней мысли! Ну в плане, ты очень красивый в этом плане тоже. Безумно красивый, очень, самый красивый парень, которого я знаю, без шуток, но не так же быстро? Это было бы неправильно, и я не хочу тебя... Ну то есть хочу, но мне бы хотелось... Блять, извини,– он смущённо закрыл лицо руками, уходя обратно к своим вещам, в полном понимании, что сейчас ему лучше одеться, уйти и никогда больше не появляться в жизни этого чудесного парня. Он сказал полный бред, точно отпугнув Ло'ака, и стоит уходить быстрее, пока не увидел гнев в этих невероятных жёлтых глазах. В противном случае, запомнит их такими на всю жизнь и они будут приходить ему в кошмарах. Но в ответ, в своему удивлению, он услышал смех. Такой искренний, надрывный, беззлобный. – Так ты просто хотел... познакомиться? Пиздец, и столько мороки ради этого? Какой же ты, бля... Золотистый ретривер, ху-у-ух,– он взял резинку, со смешком по прежнему на губах, начав собирать волосы в хвост. Но отчего-то резко передумав, оставил косички распущенными,– хорошо, я согласен. Поехали тогда на пляж, там и поедим. У тебя есть на чём? – Да, машина... – Ого,– Ло'ак аж присвистнул, поправляя на себе широкую тёплую кофту, которая скрывала сильную худобу его тела. В этих вещах Ло'ак хоть и выглядел не таким истощённым, его очень худое лицо всё равно бросалось в глаза. Но Ронтему нравились эти острые черты: точёный нос, разрез глаз, острые скулы и подбородок. И жутко нравилось, когда при движении становились заметны очертания его тела под одеждой. – Да это от родителей досталось, не думай обо мне многого,– наконец, Ронтем закончил и со своей одеждой, натянув куртку поверх тёплой кофты. Зима на дворе, в конце концов. А с простудой шутки плохи. – Хорошо, не буду. До скоро ребят! Бро, напишешь, когда репа? – Отписывайся нам каждый час и бери трубку. Если ты пропадёшь – мы вызовем полицию,– невозмутимо ответил Паякан, с подозрением и прищуром смотря на стушевавшегося Ронтема. – Ой, да харош. Мы знакомы уже, да?– Ло'ак пихнул Ронтема в бочину, подхватывая свою сумку, и его заодно, не обращая внимания на немое возмущение парня,– всё. Вижу тебя, брат. – ... И я тебя, брат,– лидер группы поднялся, подойдя, к теперь уже бывшему, охраннику. И протянул ему ладонь для рукопожатия, которую Ронтем с усилием пожал. Жест уважения продлился слишком долго для обычного, да и сжимали они ладони друг друга так, будто им нужно быть раскрутить куриную кость,– береги его. Только попробуй сделать с ним что-то плохое или заставить его плакать... – Паякан, ты мне кто, папаша? – Вас понял. С ним всё будет в порядке сегодня, я обещаю... Куда его привезти потом? Мужчина, роста примерно Ронтема, выудил телефон из кармана. Они обменялись номерами, игнорируя закатывающего глаза Ло'ака. На всякий случай, произошёл обмен и адресами своих квартир. Не хотел, но Паякан уговаривать и шантажировать умел мастерски. – К трём часам будь дома, воин. Лицо Ло'ака опять помрачнело, как только прозвучало последнее слово. Ронтем не понимал, в чём же дело: Паякан часто называл его воином публично, и всё было хорошо. Но не прямо сейчас. – Ага. Пошли,– музыкант по-свойски взял Ронтема за предплечье, уводя с концертной площадки через чёрный ход. У старшего чуть сердце не остановилось от его жеста, поэтому он шёл за ним как плюшевая собачка на поводке, не роняя ни слова, лишь громко дыша. – У тебя со здоровьем проблемы? – Ты это к чему?,– неуверенно пробормотал Ронтем, силясь взять себя в руки,– да нет, почти идеальное. – Ты дышишь как собака. Это серьёзно просто из-за того, что я рядом с тобой? – ... – Рон не нашёл ответа, стыдливо уведя глаза в пол. Кивнул, понимая, что Ло'ак не отстанет, пока не получит ответа. А становиться жертвой испепеления этих жёлтых глаз Ронтем пока был не готов. Он поднял взгляд, чтобы проверить реакцию парня на его слова, и опять застыл. В глазах Ло'ака плясали задорные огоньки и чертята, но смотрел он не так, как все разы до этого. На его лице появилась нежность, и даже какое-то смущение. Он осторожно поправил волосы, от чего-то дрогнувшей рукой, закинув косички обратно за ухо. В целом, этот жест был бесполезным – они вскакивали от каждого движения, разлетаясь во все стороны. Дыхание Ронтема спёрло вновь. – У тебя очень красивые глаза,– он не врал ни разу. В свете луны эти невероятные, отдающие золотом глаза, становились ярко-зелёными. Такого оттенка, который не мог бы передать ни один экран современных устройств. – Да у тебя тоже ничего,– прыснул Ло'ак в ответ, отшучиваясь от комплимента,– плавал когда-нибудь в море в декабре? – ... Нет? И не планировал как-то. А ты да? – А я да. Оно гораздо теплее зимой, чем кажется. Теплее, чем реки летом. – Вот оно как. Не знал. – А я так и не освоил силу трения в школе. Мы похожи. В ответ Ронтем усмехнулся, машинально потянувшись пальцами к руке, что сжимала рукав его куртки. Ладонь парня была ледяной. Он пригляделся к побледневшим губам, тут же ощутив укол вины: ну как можно было не додуматься, что Ло'аку в одной кофте будет холодно? Ронтем тут же начал снимать с себя куртку, собираясь отдать её парню. – Не надо,– отрезал Ло'ак, убрав от него руки, суя их в большой карман на животе, начиная теребить нечувствительные от холода пальцы между собой,– мне не холодно. – Тебе холодно,– уверенно заявил Рон. Он был уверен, что прав. Его девушки иногда тоже так припирались, не желая становиться жертвами чрезмерной заботы, или боясь показаться слабыми. К Ло'аку явно подходил больше второй вариант. Тяжёлая куртка уже висела на руке. – Я привык. – От дискомфорта лучше ведь наоборот, отвыкать? Если ты думаешь, что будешь мне должен что-то за мою заботу, ну... Это не так. Ты мне ничего не должен, хорошо? Пока не захочешь сам что-то сделать,– всё таки подшутил Ронтем в конце, но одновременно с шуткой, намекая много на что. На то, что не намерен отпускать Ло'ака слишком быстро, и хочет попытаться с ним построить отношения; на то, что тоже хотел бы ответных действий, и он не железобетонный мужчина-защитник; на то, что готов в этих отношениях к равенству. К тому, чего очень тяжело добиться в однополых отношениях, но зачастую ради этого они и зарождаются. Знал бы кто-нибудь, как долго Ронтем смотрел психологические разборы однополых отношений, и видео по тому, как себя вести и что делать. – Мне нравится чувствовать холод, не надо,– ответил Ло'ак всё равно упрямо, вовсе не так, как уже успел себе нафантазировать Тем. – ... Хорошо. Запомню. – Не перетрудись. Да и, я, может, и читал твои письма, а ты смотрел мои видео – но мы абсолютно друг друга не знаем. – В чём проблема заботиться о человеке до того, как узнал его получше? Ло'ак бросил на него нечитаемый взгляд, анализируя своего собеседника с ног до головы. – Чтобы потом не жалеть о том, что спасал не того, кого должен был. – Главное попытаться. А вот того, не того; спас, не спас... Это не важно. – Это психологическая сторона вопроса, не рациональная. Спасая одного, ты всё равно оставляешь кого-то другого позади. И нужно делать правильный выбор,– его голос начинал хрипнуть. Парень, нащупав в своих широких штанах сигареты и зажигалку, выудил их и спешно закурил, не предлагая собеседнику. – Та-ак... И ты считаешь себя – неправильным выбором? – Может быть. А ещё – ты не куришь. Ронтем захлопал глазами, переваривая информацию. – Я не должен за тобой бегать, потому что не курю? – Нет. Я не об этом. Просто как факт: ты не куришь. – Ну да... Ты прав. Как ты это понял? – По тебе видно. – А по мне, как я понял, много чего видно. – Очень,– утвердительно кивнул Ло'ак, всё таки опять прижавшись плечом к Ронтему, который теперь шёл без куртки,– ты слишком... У тебя душа нараспашку, в общем. – Что ещё ты понял обо мне за эти... Десять минут?– Рон всё таки умудрился накинуть куртку на плечи парня, приобняв его одной рукой и топая теперь так; как парочка, а не новые знакомые. В ответ услышал неодобрительное шипение. – Что ты любишь лезть не в своё дело. Что ты не любишь доставлять другим неудобства. Что ты приехал на площадку позже, чем большинство билетников. – А как ты понял второе и третье? Ло'ак закатил глаза, выпуская дым, но всё-же решил ответить, хоть и судя по лицу, посчитал этот вопрос очень глупым: – Ты припарковался далеко. Значит, все парковочные места у площадки были заняты. Ты должен был припарковаться на местах для персонала, и имел на это полное право, но туда уже заехали слушатели. Люди с яйцами покрепче и душонкой помелочнее – начали бы ссориться и требовать переставить машину, или вовсе вызвали бы эвакуатор. А ты просто уехал, и поставил машину в минутах двадцати, лишь бы никому не портить настроение... И себе тоже, как я понимаю. Не любишь пустые конфликты? Тяжело тебе, наверное, живётся. Ронтем не успел ответить. Его глаза светились, пока он смотрел на Ло'ака, который с каждой секундой начинал казаться всё нереальнее от того, каким он был невероятным. Умный, умелый, красивый. И всё это в 19 лет. Только он приоткрыл губы, чтобы ответить, как меж них оказалась дотлевающая сигарета. Трепетно обхватил губами фильтр, где совсем недавно были чужие холодные губы; случайно коснулся сухих пальцев, сжимающих целлюлозу. Судорожно втянул довольно тяжёлый дым, выдыхая через нос. Непривыкшие к никотину мозги начали плыть уже спустя пару секунд. На губах остался сладкий вишнёвый привкус пропитки фильтра. – Значит, я ошибся... Я думал, ты вообще не курил почти никогда, а тут – вот. – Все курили с друзьями за школой ведь, в своё время. Меня тоже подначивали. – Не все. – Ты был в компании некурящих? Ого. – Нет. Со мной просто никто не общался в школе. Ронтем непонимающе склонил голову, задумчиво заглядывая в абсолютно бесстрастные глаза. Ло'ак резко зыркнул на него, фыркая. – Что, не похож на уродливого жирного изгоя, да? – Нет... Ну, то есть. Это неожиданно. Ты такой уверенный в себе. Красивый, умный... Играешь на гитаре и обалденно поёшь. Как так вышло? Извини, если... лезу не туда. – Ничего. Не люблю интриги держать. По крайней мере, больше нет. В общем, в школе – я был гадким утёнком,– он небрежно махнул рукой, в которой от сигареты остался один лишь фильтр, ища глазами мусорку. Стало так неожиданно приятно от того, что Ло'ак не выкинул окурок просто на землю, и несмотря на неудобство, продолжал пытаться найти бак. «Ты даже в этом плане прекрасный. Повезёт мне, если... Блять, ты Уже согласился на свидание со мной. О, Великая Мать, спасибо тебе за него. Я постараюсь не упустить его. Спасибо тебе за то, что послала его мне» – Так? – Ну и кароче, я до 10-12 класса был мальчиком для битья. Пока мои старшие не видели, меня в туалете запирали, били, в шкафчики пихали... Ну вся хуйня. Бычки тушили, вещи ломали. А у нас семейка ещё... Ну, экзотичная. За это вдвойне доставалось от нациков и маминых расистов. Браслеты мои рвали. Мне поэтому в школу пришлось вообще перестать носить украшения, хотя они для нашей культуры значат пиздец много, вот... А когда за меня Кири, Паук и... Нетейам заступались – прилетало ещё сильнее, но больше издёвками уже, плевками. Я ещё худосочищем был таким, низкий, мелкий, смазливый – идеальная жертва. Только в 15 смог отпор дать, да ещё так, что меня боялись оставшиеся два года – размозжил одному пацану рожу в фарш об толчок, выбил зуб. Удивительно кароче, что я девственником остаться смог с таким набором. Меня один раз, в девятом классе, изнасиловать пытался старшак,– Ло'ак прыгал по фактам как кузнечик по траве. С одного, на другое, не соблюдая никакой траектории и путая нити повествования. Говорил всё, что вспоминал. А Ронтем смотрел на него с широкими глазами, и не мог ничего ответить. Лишь мог дать опору в виде своего плеча, потому что не представлял, что может ощущать парень, который столько лет терпел унижения, побои и ненависть; и не стал чудовищем. Он гладил худое плечо, прижимая к себе крепче. А Ло'ак продолжал рассказывать о своих школьных годах, с таким лицом и интонацией, будто они обсуждали сюжет фильма: – Ну и вот кароче, затащил он меня в подворотню, за ним друг один шёл с камерой. Они меня зажимают, штаны с меня снимают, трусы рвут от того, что я сопротивляюсь – пиздец кароче. Я там зарёванный уже как мразь. И он мне задницу лизать начинает, кусать. Второй мне рот зажимает и снимает. Я пытаюсь ногами отбиться, а меня пиздец больно на колени роняют и поджимают ноги, чтобы я ими двигать не мог. Меня ещё тогда по копчику чем-то ударили, две недели хромал потом. Все колени разодрал об асфальт, пока вырваться пытался,– глаза становились стеклянными. Парень явно уплыл куда-то вглубь своей головы, не контролируя поток слов, что вырывался изо рта параллельно мыслям,– мне повезло в тот день – какой-то парень их отпиздил, отогнал... Помог мне одеться и дойти до дома. А я был такой заплаканный и напуганный, что не смог его ни лицо, ни имя запомнить. Спасибо ему, в общем, пусть он это и не услышит... А потом их избиение в школе на меня повесили, прикинь? А отец, хер знает почему, не заступился за меня...– голос под конец сорвался. Послышался короткий всхлип. Только что открылось самое слабое и болезненное место Ло'ака. Рана, которая, видимо, до сих пор кровоточила. «Ты такой малыш... Ох, Ло'ак»,– Ронтем остановился, отойдя поближе к бетонной стене какого-то магазина. Крепко прижал к себе начавшего дрожать Ло'ака, начиная гладить по голове. От этого жеста парень взорвался. Слезы полились из глаз ручьём, смывая тёмный макияж, размазывая его по лицу. Дыхание стало похоже на звук выходящего из ружья воздуха – надрывный свист. Он хрипел и сопел, сжимая в пальцах одежду и плоть Ронтема, цепляясь за него беспамятно и отчаянно. Рыдал всё громче, глотал свою истерику со страшными, захлёбывающимися звуками, будто тонул. Он икал, стараясь успокоиться, но ничего не выходило. Ронтему становилось страшно от собственной беспомощности. Он не мог помочь ему сейчас буквально ничем. Мог только быть рядом, пропитываясь слюнями и слезами парня. Постепенно, он успокоился; обмякнув до состояния живой оболочки вместо человека. Последний раз шмыгнув, парень отстранился, стыдливо подняв взгляд наверх: – Извини. Я не должен был. – Всё хорошо, я понимаю. Это нормально... Ну, плакать. – Тебя серьёзно не пугает эта хуйня? Ну типо... Мы знакомы пол часа от силы. А я будто пытаюсь всё ускорить в сто раз, пропустить все этапы знакомств нормальных людей, и спидраном пройтись по взаимоотношениям с тобой. Тебе нормально? Если да – то ты такой же ненормальный, как и я,– раздался истеричный короткий смешок,– если ты хочешь, можем сейчас разойтись и твоё знакомство со мной будет просто криповой, забавной историей, которую ты сможешь рассказывать другим,– Ло'ак завёл дрожащие, пропахшие табаком пальцы за его ухо, мягко вытаскивая из довольно свободного хвоста, длинную кудрявую прядь,– зачем тебе всё это нужно? Ронтем довольно резко схватил его за оба запястья, прижимая к своей груди. В глазах Ло'ака не мелькнуло ни страха, ни удивления. Зато на лице старшего мелькал такой ураган эмоций, что он не смог бы сейчас назвать ни одного конкретного чувства, что испытывает в данный момент. – Ты мне нравишься, Ло'ак Салли. И начинаешь нравиться только сильнее... Просто позволь нам хотя бы попытаться попробовать. – Ты и правда с припиздью... Ладно,– на губах Ло'ака наконец появилась улыбка, заставившая сердце Ронтема забиться на новых частотах,– поехали на море. И не возвращай меня домой, ладно? Если ты не против – поехали к тебе. Заниматься целомудренными делами, как ты и хотел. – Хорошо. Какие фильмы тебе нравятся? – Хороший вопрос...

***

Неделя пролетела для Ронтема как в сказке. Они с Ло'аком были так близко, проводили рядом друг с другом каждую свободную минуту. Неожиданно, в его квартире начали появляться вещи парня. Спустя ещё неделю – он занял целую полку шкафа. В холодильнике еда была уже полностью предназначена для общего пользования, в углу гостиной стояли колонка и электрогитара. Рядом красовалась акустическая гитара, на которой Ло'ак уже третий день играл Ронтему каждый вечер новые песни. В последний раз, он сыграл что-то Рождественское. Спустя неделю, по сути, совместной жизни, по инициативе Ло'ака они решили убраться в квартире вместе. Именно тогда Ло'ак впервые увидел её в кладовке – и очень обрадовался, едва ли не прыгал вокруг Ронтема, задавая о ней вопросы. В этот момент он и рассказал о том, что гитара досталась ему в наследство от матери. Рассказал и о том, что он сирота уже 15 лет; как его взяла под опеку семья директора его школы; как они погибли во время шторма в море. Ло'ак слушал внимательно, впитывая каждое слово, а под конец – прижал парня к себе, гладя по широкой спине как маленького мальчика; позволяя раствориться в своей редкой нежности и заботе, которой Ронтему не хватало с детства. А затем поцеловал. Так, что у Ронтема по костям пошли ультразвуковые вибрации. Ему было рядом с ним невероятно хорошо, до одури спокойно. Но так получалось не всегда. Моментами, Ло'ака клинило, в нём будто что-то ломалось, и это пугало. Ронтем абсолютно не знал, что ему делать в такие моменты – ни в первый, ни во второй, ни во все последующие. Первый раз произошёл после их второй совместно проведённой ночи. Сексом они не занимались; Ронтему не хотелось, чтобы всё происходило так быстро, несмотря на взаимность. Тем не менее, Ло'ак настоял на том, чтобы спать в одной постели. Ронтем спал крепко, разнеженный поцелуями и долгими разговорами по душам. Ему нравилось слушать про жизнь Ло'ака, нравился его голос, его мысли. Но даже то, что нравится, имеет свойство слегка выбивать из сил. Проснулся он от крика и резкого шевеления под боком. Ло'ак сидел, обнимая себя за оголённые плечи покрытые розовыми старыми шрамами от собственноручных порезов – и впивался в них ногтями, будто старался разодрать старые раны. Он мотал головой, содрогаясь, смотрел перед собой не видящим взглядом и бормотал что-то, что Ронтем не смог разобрать. Он потянулся к дрожащему телу руками, стараясь взять за руку и успокоить – но только напугал его, вызвав вскрик. Ронтем недовольно нахмурился, перебарывая негативные чувства от прерванного этим хер-пойми-чем сна. Ло'аку было явно очень плохо, он был не виноват в том, что разбудил спящего рядом с собой парня. А ему нужно было взять себя в руки, и успокоить Ло'ака, не сделав ещё хуже. – Ло'ак... Ло'ак, ты слышишь меня? Я тут, я рядом, всё хорошо,– подсел он ближе, уложив ладонь на торчащее колено. Ло'ак бросил бешеный взгляд туда, задержал дыхание, но не отпрыгнул. Только вот слёзы покатились по уже опухшему лицу вновь. – Прости... Прости меня... Я так виноват... Это моя вина... Я так виноват. Прости, брат... Пап...– наконец смог разобрать Ронтем, непонимающе жмурясь на парня. – Ло'ак, тут никого нет. Это я, Ронтем. Больше тут никого. Успокойся... Мы вдвоём. Ты ни в чём не виноват,– он постепенно начинал перетаскивать дрожащую тушку на себя, поглаживая по взмокшей спине. Плавно и аккуратно не вышло. Ло'ак запрыгнул на него, роняя на спину; прижался всеми конечностями, царапнул корками крови на свежих ранах под плечами. Ронтему стало больно от этого осознания. Он зажмурился, стремясь перебороть внутренний голос, который кричал, что он должен остановить Ло'ака, не дать ему вредить себе. Но головой понимал, что сделает хуже. Сталкивался уже с таким. И понял, что тут нужно быть тихим и внимательным. Только так сможет помочь. Если его помощь не отвергнут на корню, сжигая все мосты и убегая прочь. Взгляд Ло'ака наконец стал осознанней, дыхание равномернее, но сердце продолжало куда-то бежать. – Прости, что разбудил... Я надеялся, что такого не будет. Зря я уговорил тебя ночевать со мной,– виновато шептал Ло'ак, собираясь уже встать и куда-то уйти от Ронтема. Но старший ему не дал, крепко прижав к себе. – Далеко собрался?– эта фраза стала очередным, непонятным Ронтему, триггером для Ло'ака. Он вздрогнул и затих, притянув к себе ладонь, кусая её. Рон слишком резко выдрал руку из его рта, прижимая к себе, нежно оглаживая покравший след от зубов. – Хочешь кусаться – кусай меня, а не себя. Послушай... Я не знаю, что с тобой происходит, но мы справимся, ладно? А сейчас давай спать. В ответ Ло'ак кивнул и затих. Но они оба очень долго не спали, каждый думая о своём. А на данный момент – приближалось Рождество. Было уже 20 декабря, шёл снег, приготовления к празднику шли полным ходом. И одновременно с этим, Ронтему приходилось дольше находиться на работе, потому что эти дни были самыми прибыльными. Люди делали своим близким и любимым подарки, а он им в этом помогал. Не за бесплатно, правда, но помогал. Печалило только две вещи: меньше времени оставалось на Ло'ака, и то, что дом они не украшали; даже ёлку не поставили. Ронтема это расстраивало безумно, но виду не подавал. Он мечтал отметить Рождество однажды с семьёй, уповая детскими воспоминаниями, однако же, видимо, в этом году его желание опять не сбудется. Один раз он попробовал обсудить это с Ло'аком, на что тот ответил:«Мне это не интересно, я вообще этот праздник не понимаю»,– и больше не пытался. Вернулся домой 21 декабря только в 11 часов ночи. Весь уставший, пыльный и с жутким желанием одного – лечь в постель, обнять уже привычное худое тельце под боком, и переплетаясь с его вечно холодными ногами, уснуть. Однако на пороге его встретил новый коврик для обуви, красно-зелёный, с надписью:«Happy Mary Christmas». Непонимающе моргнул, поднимая взгляд, и замер. Весь коридор был обвешан золотистой гирляндой, красными бантами, искусственными еловыми ветками. На стену, абсолютно несуразно, на скотч был приклеен красный носок. Буквально, просто красный носок, не рождественский. Это было так абсурдно, что уставшему за день парню захотелось плакать от смеха. Но он решил пройти дальше, разглядывая все старания, очевидно, Ло'ака. Кухня выглядела так пёстро и непривычно, что Ронтем аж замер, не зная, как реагировать на это. На столе стояли новые, незажжённые свечи – абсолютно разные; жёлтые, белые, красные, зелёные, в форме леденца, воткнутые во все рюмки, которые были у него в шкафах. На двери в туалет красовался знаменитый Рождественский венок. На двери в комнату Ронтема тоже. Только бывшая родительская комната осталась без такого – через неё тянулась тоже гирлянда. Ло'ак, видимо решив, что раз они в эту комнату не ходят – то она не нужна, просто перекрыл к ней доступ. Это было так мило и забавно. Хотелось прямо сейчас пойти, обнять его и поцеловать. Он был уверен, что Ло'ак ждёт его в комнате. Ронтем наспех помылся, натянул халат и забежал в комнату, готовый зацеловать Ло'ака до недовольных визгов. Уже представил себе это. А когда открыл дверь – никого там не оказалось. Кровать заправлена, свет выключен везде, ничего не горит. Он проморгался, закусив губу. Не понимал абсолютно, в чём дело, и где же Ло'ак. Он включил свет, и заметил на кровати письмо в конверте. Сердце пропустило боязливый удар. «Ну нет... Нет-нет-нет, только не говори, что ты ушёл... Блять, нет. Какой же я идиот» Ронтем крепко сжал в руке телефон, уже готовый звонить своему вроде-как-парню или Паякану, чтобы узнать, в чём дело. Но сперва, мрачно осев на кровать, он всё таки раскрыл письмо, бегло пробегая по тексту глазами. Чуть успокоившись, принялся читать более вдумчиво. «Приве-е-ет, Ронни В общем, я не знаю с чего начать. Никогда не писал письма, только в школе. Это трудно, оказывается – излагать свои чувства и мысли на бумаге не в форме песни! Блин, а это ведь идея, сыграть тебе песню просто, и не нужно париться с письмом. Ну ладно уже. В общем, с Рождеством :) Надеюсь, тебе понравится. Я старался. Делал всё по тому, как написано на сайтах, надеюсь, ничего не забыл С праздником. И, сюрприз) От Ло'ака» Он покрутил плотный лист бумаги в руке, не понимая, что ему теперь делать – куда мог деться Ло'ак? В письме об этом ничего нет, никаких даже малейших намёков. «Значит, ты вернёшься? А когда? Уже 11:34» И тут из шкафа вырывается Ло'ак в костюме Санта Клауса, с колпаком почти не глазах, с красным носом, но при этом чёрной подводкой на глазах. Сердце Ронтема чуть в пятки не ушло. Он забрался на кровать с ногами, в шоке уставившись на худого Санту с гитарой в руках. Ему захотелось опять истерично хохотать и плакать. А затем, он услышал первые аккорды. Блюзовые. Замер, когда из уст Ло'ака, тихой холодной рекой, полилась его любимая рождественская песня: – Bells will be ringin' the sad, sad news Oh, what a Christmas to have the blues My baby's gone, I have no friends To wish me greetings once again Choirs will be singin' Silent Night Christmas carols by candlelight Please come home for Christmas, please come home for Christmas If not for Christmas, by New Year's night Friends and relations send salutations Sure as the stars shine above But this is Christmas, yes, Christmas, my dear Some time of year to be with the one you love So won't you tell me you'll never more roam? Christmas and New Year's will find you home There'll be no more sorrow, no grief and pain And I'll be happy, happy once again Ooh, there'll be no more sorrow, no grief and pain And I'll be happy, Christmas once again,– закончил Ло'ак так нежно, как мог, в последний раз дёрнув струну на последнем слове, оставив их двоих в остывающем звоне. Он поднял глаза на Ронтема, счастливый и красный от пения в душном костюме, но увидев его лицо, резко положил гитару на пол, сбросил с себя колпак и кинулся к Ронтему на кровать, хватая его за заплаканное лицо. – Ты чего!? Прости, я не хотел! Прости-прости! Что я не так сделал? Она для тебя слишком личная? – Да... Да, слишком личная,– Ронтем прижал к себе парня, утыкаясь носом в его вспотевший висок. Он мягко поцеловал его, обнимая крепче,– поэтому я рад, что её сыграл именно ты. Для меня... Прости, ты ничего плохого не сделал, я просто... Спасибо тебе. Большое спасибо. Ты самый лучший... Ло'ак опустил напряжённые плечи, с улыбкой целуя мокрую, кудрявую макушку мужчины. – С Рождеством. – Оно будет только спустя два дня. – Чего!?

***

Он медленно снимал с худых плеч тот самый наряд Санты, раскрывая под ним обнажённое мужское тело. Они прямо сейчас порочили любимый всеми символ Святого Рождества, на который молились все американские дети, надеясь получить под ёлку свой подарок. С рождества прошла уже неделя, но Ронтем настоял на том, что хочет именно снимать "обёртку" с тела парня, прежде чем доберётся до сладкой "конфеты". Не уточнять, что именно он имеет ввиду под обёрткой, было ошибкой. Потому что Ло'ак натянул на своё голое, распаренное тело из душа – чёртов костюм Санты. И это было прекрасно. Ло'ак терпеливо сидел на коленях Ронтема, позволяя ему постепенно снимать с себя костюм, давая растянуть удовольствие, хоть ему самому это не особо нравилось. Было видно, что ему не хочется мелко вздрагивать каждый раз от поцелуей в шею, грудь и плечи, видно, как ему не хотелось ёрзать от желания поскорее покончить с делом. Было видно, что он хотел уйти от этих нежностей. Не сдержавшись, Ло'ак рыкнул, завалив Ронтема на спину, и стервенело сорвал с себя душный костюм. Он прижался губами к широкой шее мужчины, оставляя багровые засосы и красные укусы. Подтянул к себе смазку и более мелкие презервативы, закидывая крупные ноги, на свои, по-мужски широкие, но совсем не сильные плечи. Ронтем под ним громко задышал, прикрывая глаза. – Помедленней. – Да куда уж. Ло'ак выгнулся, проехавшись плотью по промежности парня под собой. Тот простонал, расплываясь под ним от такого простого движения, которое физического удовольствия почти не приносило. Но ему хватало и этого. Ронтему хотелось стонать и плакать от вида Ло'ака над собой. Он смотрел в широкие, пьяные зрачки дикого зверя и не мог наглядеться. Чёрная подводка делала его похожим на гепарда: тонкий гордый стан, резкие движения, выточенные руки и ноги. Ло'ак был ангельски прекрасен. И не выглядел павшим даже теряя девственность в постели с парнем. Он потянулся ладонью вверх, оглаживая своё любимое лицо. Провёл большим пальцем по мягким губам; сам закусывая губу, когда в нём, где-то внутри, ощутилось влажное движение тонких пальцев. – Я люблю тебя, Ло'ак. Парень не ответил, молча хватая губами большой палец, горячо его покусывая, вызывая очередной горячий стон под собой.

***

Март начинал пестреть весенними красками. Трава уже проклюнулась зелёным ковром, на деревьях выросли новые, молодые листья. Хотелось дышать по-новому. И пусть Ронтем провёл эту зиму так хорошо, как только мог, он уже предвкушал, как хорошо всё будет дальше: поездки в горы, в леса, на любимые Ло'аком моря. Однако, за собственным счастьем, он явно упускал что-то важное. Но не мог понять, что. Они лежали с Ло'аком на постели вместе. Ронтем смотрел в потолок, нежась в приятной неге после прекрасно проведённого времени. И тут, Ло'ак поднялся, открыл окно настеж и закурил. Он в целом начал курить ещё чаще, чем в январе. Но это произошло так плавно, что Ронтем не обратил внимания. Ран от лезвий на его теле тоже стало меньше. Радость от этого затмевала разум. – Куда поедем летом первым делом? Вы с группой не хотели бы провести концерт в Европе? Я бы так хотел полететь в Исландию, я слышал, там такие водопады... – Рон,– тихо сказал Ло'ак, совсем неслышимо. – Или на Мальдивы. Море там невероятное! Дорого, конечно, но вроде как мы потянем... – Рон,– громче сказал Ло'ак, обращая на себя внимание. – А? – У нас не будет никакого совместного лета. Ронтем сперва издал нервную усмешку, совсем не поняв, что Ло'ак имеет ввиду. А потом поменялся в лице, испуганно раскрыв глаза; всё ещё не понимая, что он имеет ввиду. Тело, до этого пребывающее в состоянии сахарной ваты, задубело. – Что ты имеешь ввиду? Почему? – Потому что меня тоже больше не будет летом. После 7 мая всё кончится,– он положил окурок прям в пачку, доставая новую сигарету. Сознание принялось нервно крутить шестерёнки, стараясь догнать смысл сказанных Ло'аком слов, и при этом не сойти с ума. Но миссия оказалась невыполнимой. Захотелось резко вскочить, закричать, начать бить Ло'ака и орать о том, какой он эгоист и что он не понимает, о чём вообще говорит. Но с ним нельзя было так. Ронтем нервно отпил из стакана рядом с кроватью, смачивая пересохший рот. Пальцы не слушались; стекло скатилось на пол, плюхнувшись на мягкий коврик. Он шумно выдохнул, с усердием вставая с постели, дабы подойти к Ло'аку и осторожно, так, как он должен; положить ладонь на его остывшее плечо. Не дёргая и не устраивая скандала. С Салли такое не работает. Он свободолюбивый как кошка – один раз напугаешь, убежит и больше не вернётся. Ронтем не мог его потерять. Ло'ак под его рукой не шевельнулся. – Почему? – Я больше не могу так жить. – Жить как? – ...– он задумчиво стряхнул пепел вниз, закурив вновь,– жить, будучи старше своего старшего брата. – Ло'ак... – Не надо. Я... Я и правда виноват в его смерти. Если бы он не побежал меня спасать, всё было бы хорошо. На мне лежит ответственность за его жизнь. Ответственность за жизнь того, кто всегда брал ответственность за мою жизнь, не жалея себя, а я это не ценил... Я убил его, понимаешь? На моих руках его кровь. Из-за меня мать лишилась сразу двоих сыновей. Для них я давно уже мёртв. Уверен, они по прежнему винят меня, непутёвого, в смерти своего прекрасного, золотого мальчика... Я так ему завидовал, как дурак. Завидовал, что Нетейам лучше, красивее, сильнее, любимее... И абсолютно не видел, скольким он жертвовал, чтобы быть таким. Я и мизинца его не стоил, и именно я стал причиной гибели такого прекрасного человека. У него был парень, знаешь... Он очень его любил. Безумно. И спустя год со смерти Тейама, он умер. Не справился с горем. А я остался жить... Почему? Это так нелепо. Я не считаю, что должен жить, пока кости брата лежат в земле, постепенно превращаясь в труху. Я эгоист. Жалкий ублюдок, слабак, тварь и мразь. Он часто снится мне, говорит, что я не виноват, но... Но я знаю, что это не так. И снятся мне эти слова только потому что я эгоист и трус. Но мне невыносимо так жить дальше. Ронтем слушал это молча, изнутри начиная сыпаться белым мелом. Хотелось плакать, рвать и метать, будто бы Ло'ак смертельно болен. Но это ведь не так – он жив и здоров, стоит сейчас рядом с ним, дышит, и Ронтем может его потрогать. Больна была лишь его душа. Он взял ладонь Ло'ака, заглядывая своими слезящимися, светло-зелёными глазами прям ему в душу. Стараясь донести до него и свою боль. Но Ло'ак не смотрел на него. Ронтем вздохнул, поднося его как обычно холодные пальцы к своим губам, с любовью и горем целуя каждую косточку. – Пожалуйста, Ло'ак... И почему именно 7 мая? – Это его день рождения. Ему исполнился бы уже 21 год. Ронтем прижал руку своего любимого человека к щеке, притираясь к сухой коже, пахнущей едкими сигаретами. Больше этот запах не приносил душевного покоя и облегчения. Он по прежнему ассоциировался с парнем, но теперь лежал на сердце камнем. – Пожалуйста, Ло'ак... Я очень тебя люблю... Мы справимся с этим, не уходи,– не сдержавшись, Ронтем обхватил его в объятиях, бессильно сползая ниже, крепко сжимая торс любимого,– давай запишем тебя к врачу, прошу, Ло'ак. Ты... Ты вовсе не такой, как ты говоришь. Ты прекрасен. Ты один из лучших людей, которых я знаю... И я очень тебя люблю. Тебе не нужно жить прошлым, у нас есть будущее... У тебя есть я,– он уткнулся лбом в худой живот, закрывая глаза. – Ты смелый, добрый, сильный, умный... Ты стараешься ради меня так, как не старался никто. Ты запоминает обо мне всякие мелочи, играешь мои любимые песни... Мне кажется, что если бы не ты – моя жизнь была бы серой и мрачной. Я ни разу не пожалел, что наткнулся на группу Паякана... Потому что в ней появился ты. Ты стал моим лучиком, Ло'ак. Моей звёздочкой... Прости, что не заметил раньше. Прости пожалуйста. Только позволь нам справиться с этим вместе. Я люблю тебя. Я тебя вижу, Ло'ак. Ло'ак ничего не ответил. Сверху донёсся тихий плач. Ронтем встал, обхватив ладонями голову своего любимого мальчика; и просто позволил этому произойти. Дал ему уткнуться в свою грудь, проплакать эту ядовитую боль. Ему оставалось только надеяться на то, что пришёл в жизнь Ло'ака не слишком поздно, и у них ещё есть шанс.