Касание яда

Утро в гостевом доме начиналось обычно. Ну почти. Элис сидела за кухонным столом, склонившись над россыпью мелких предметов: пучки полыни, серая соль крупного помола, несколько гладких речных камней и её собственные волосы — длинные, тёмные, скрученные в тонкие жгуты. Она сплетала их с нитями, нашёптывая что-то под нос. Со стороны это выглядело как бабушкино рукоделие — если не видеть, как тлеют кончики трав, касаясь её пальцев, и как воздух вокруг стола чуть подрагивает, словно над горячей мостовой. Сиэль сидел в кресле у холодного камина и молча наблюдал. Он уже привык к странностям своей новой союзницы — или делал вид, что привык. — Это обязательно должно быть на виду? — спросил он, когда Элис подошла и без церемоний взяла его за запястье. Пальцы у неё были прохладные, но не неприятные. Скорее — как речная вода в жаркий день. — Нет, — ответила она, завязывая вокруг его запястья тонкую нить с тремя узелками. Внутри одного из узелков темнела прядь её волос. — Можно под рубашкой спрятать. Но снимать не советую. Даже когда мыться будешь. Сиэль чуть приподнял бровь, разглядывая нить. — И что это даст? — Сейчас — немного. — Элис отступила на шаг, оценивая свою работу. — Она ищет тебя. Твой страх для неё — как маяк. Горит в темноте, далеко видно. Нить его не погасит, но собьёт с толку. Будет рябь вместо сигнала. Как если бы ты кричал, а она слышала только эхо. — Я не кричу, — сухо заметил Сиэль. Элис посмотрела на него. Долго. Слишком долго для вежливости. — Ей не нужно, чтобы ты кричал вслух, — сказала она наконец. — Того, что у тебя внутри, достаточно. Поверь. Повисла пауза. Сиэль не отвёл взгляд — он никогда не отводил, это было делом принципа, — но что-то в нём едва заметно дрогнуло. Самую малость. Элис моргнула — медленно, как кошка. И отвернулась. Вернулась к своему столу. Пальцы снова потянулись к травам — автоматически, без участия сознания. Себастьян, до этого стоявший у окна в своём обычном молчаливом режиме «идеальный слуга, которого нет», чуть сместил вес с одной ноги на другую. Движение, которое никто не заметил. Кроме, возможно, Элис. — Вы сегодня бледнее обычного, госпожа Элис, — произнёс он. Голос был лёгким, почти светским. Таким тоном спрашивают о погоде. — Надеюсь, завтрак был вам по вкусу? — Завтрак был отвратительным, — ответила она, не поворачивая головы. — Яйца пережарены, хлеб жёсткий. Чай горчит. — Чай был безупречен. — Нет. Он не ответил на колкость. Вместо этого прошёл к другому концу стола — якобы поправить салфетку, которая лежала идеально ровно. — И всё же, — его голос стал чуть ниже, чуть ближе, — когда вы в последний раз... ужинали? По-настоящему. Вопрос повис в воздухе. Пальцы Элис замерли над пучком полыни. — Не твоя забота, демон. — О, разумеется. — Он позволил себе тонкую улыбку. — Просто наблюдение. Ваши руки дрожат. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но когда вы завязывали нить на запястье господина, вы трижды промахнулись мимо узла. Для женщины, которая делала это столетиями, — странная ошибка. Элис медленно обернулась. Её лицо было тем же, что и всегда — спокойным, отстранённым, с лёгким оттенком презрения к окружающему миру. Но глаза — серые, яркие, как у ночного зверя, — смотрели на Себастьяна с чем-то, чего она не хотела показывать. — Я в порядке, — сказала она. — Сомневаюсь. Сиэль переводил взгляд с одного на другого. Воздух между этими двумя снова начал сгущаться — как всегда, когда они оказывались слишком близко. Но сегодня в этом сгущении было что-то ещё. Не только их обычное напряжение. Что-то темнее. — Элис, — произнёс он. Не спросил. Просто позвал. Она повернулась к нему. — Ты хорошо себя чувствуешь? Вопрос был простым. Человеческим. Почти глупым в своей прямоте. Но Элис не улыбнулась в ответ. Она смотрела на мальчика — на его бледное лицо, на упрямый подбородок, на нить вокруг запястья, — и на мгновение ей показалось, что она видит не его, а кого-то другого. — Нет, — сказала она. — Но с этим ничего не поделаешь. И отвернулась к своему столу. Себастьян ничего не добавил. Только посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, в котором смешалось слишком многое, чтобы разобрать. А потом вернулся к окну, к серому ливерпульскому небу, к своему привычному молчанию. Элис сжала в кулаке пучок полыни. Трава крошилась, пахла горечью. Голод внутри неё был старым знакомым — она жила с ним дольше, чем с любым из своих мужей. Но сегодня он был громче обычного. И этот мальчик. С его страхом. Она чувствовала его даже сквозь амулеты. Тёплый, глубокий, спрятанный под слоями гордости и холода. Как фрукт под кожурой. Как вино под пробкой. Не дать. Не взять. Просто лежит и пахнет. Элис стиснула зубы и принялась за следующий оберег.

***

Ведьма ушла за ингредиентами для новых оберегов — кажется, ей нужна была какая-то редкая трава, которую можно найти только в портовых лавках. Или она просто хотела выйти. Или просто хотела оказаться подальше от мальчика, который пахнет так вкусно, что у неё сводит челюсть. Она не объяснила. Просто накинула плащ и вышла, оставив после себя запах полыни и чего-то ещё — горьковатого, как миндаль. Когда дверь закрылась, Сиэль ещё с минуту смотрел ей вслед. Потом повернулся к Себастьяну. — Она хочет есть. Это был не вопрос. — О, наконец-то вы заметили, мой лорд. — Себастьян оторвался от сервировки стола, и в его голосе прорезалась та самая нота — ленивая, почти довольная. — Я уж думал, вы спишете дрожащие руки на ливерпульскую сырость. Сиэль проигнорировал тон. — И что ты предлагаешь? — Я? — Себастьян прижал ладонь к груди в жесте оскорблённой невинности. — Мой лорд, я всего лишь дворецкий. Это вы принимаете решения. Я лишь иногда позволяю себе... — Себастьян. — ...скромные замечания. Которые, как правило, остаются без внимания. — Он взял чайник, проверяя температуру. — Например, когда вы впервые встретили госпожу Элис и я сказал, что ей нельзя доверять. Или когда я сказал, что она опасна. Или когда я сказал... — Ты сказал, что её придётся кормить, — перебил Сиэль. — Я помню. — О! — Себастьян просиял так, словно ученик наконец-то решил задачку. — Значит, вы всё-таки слушали. Какая честь для меня. Он поставил чайник на стол и повернулся к господину полностью. Улыбка всё ещё играла на его губах, но взгляд стал острее. — Тогда позвольте мне повторить то, что я говорил тогда, — с теми же словами, но, возможно, с большей... доходчивостью. Он шагнул ближе. — Хищника нельзя держать в доме и не кормить. Это не собака, которую можно посадить на цепь и надеяться, что она будет вилять хвостом от одного вида хозяина. Это существо, которое живёт по другим законам. Законам голода. И если голод станет достаточно сильным, никакие обещания, никакие контракты, никакие старые дружбы не имеют значения. Она сожрёт первого, кто подвернётся. И не заметит, кого именно. Сиэль смотрел на него, не мигая. — Ты предлагаешь отпустить её в город. Чтобы она убила кого-то там. Себастьян пожал плечами. — В Ливерпуле полно людей, чья смерть не изменит ровным счётом ничего. Пьяные матросы, которые к утру всё равно утонут в канаве. Карманники, которых не хватится даже собственная гильдия. Моряки, которые списываются на берег и исчезают без следа каждую неделю. Город большой. Никто не заметит. — Это всё равно убийство. — Да. — Себастьян даже не попытался возразить. — Это убийство. А теперь, мой лорд, позвольте мне нарисовать альтернативу. Он опёрся ладонями о стол, чуть наклоняясь вперёд. — Вы запрещаете ей уходить. Она остаётся здесь. Голод усиливается. Возможно, она продержится ещё день. Может быть, два. Может, даже неделю. А потом она срывается. И угадайте, кто окажется ближе всех? — Я. — Именно. Или Мейлин, которая принесёт вам утренний чай и случайно окажется у неё на пути. Или Финни, который выйдет в сад и не успеет понять, что произошло. Или кто-то из местных слуг, чьего имени вы даже не помните. Это будут не пьяные матросы. Это будут ваши люди. А потом — вы. Он выпрямился и взял чайник, как ни в чём не бывало. — Я, конечно, попытаюсь её остановить. Я даже, вероятно, смогу это сделать. Но между вероятностью и гарантией есть некоторая разница, не так ли? Молчание. Сиэль смотрел в пустой камин. Его лицо было бесстрастным, но пальцы сжимали подлокотник кресла. — Ты мог бы сказать это раньше, — произнёс он наконец. — Мог бы? — Себастьян приподнял бровь. — Я говорил это, мой лорд. В первую же встречу. Просто тогда вы не хотели слушать. Вы увидели полезный инструмент — загадочную незнакомку, которая знает вашу семью и может помочь с делом. А всё остальное вы сочли... несущественным. Он сделал паузу, и его голос стал чуть мягче — ровно настолько, чтобы это можно было принять за заботу, а не за издёвку. — Это не упрёк. Это констатация. Вы привыкли, что всё вокруг подчиняется вашей воле. Это ваша сила, мой лорд. Но Элис — не ваш слуга. Она — союзник. А союзников нужно кормить. Сиэль закрыл глаза. На мгновение — всего на одно мгновение — он выглядел не как граф Фантомхайв, а как уставший мальчик, у которого слишком много проблем и слишком мало решений. — Значит, выбора нет, — сказал он тихо. — Либо я позволяю ей убить кого-то в городе, либо она убьёт здесь. В любом случае кто-то умрёт. — Именно. — Себастьян налил ему чай. — Добро пожаловать в мир взрослых решений, мой лорд. Здесь нет правильных ответов. Есть только менее катастрофичные варианты. Сиэль взял чашку, но пить не стал. Просто держал её в ладонях, чувствуя тепло сквозь фарфор. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Элис вернулась. — Что прикажете? – Пройдёмся по городу,— неохотно сказал граф. — Найдём ей кого-нибудь.

***

Погода в городе была хорошей — редкий подарок для Ливерпуля. Солнце, ещё не жаркое, но уже яркое, пробивалось сквозь рваные облака, золотило лужи на мостовой и заставляло город выглядеть почти прилично. Почти. Они шли по набережной втроём: Сиэль впереди, с тростью и непроницаемым лицом, Элис чуть позади и левее, Себастьян справа, на полшага сзади — идеальная дистанция для телохранителя, идеальный угол для наблюдения. Повод для прогулки был надуманным: якобы осмотреть портовые склады, где видели Шоту в последний раз. Но Шоты там не было. Все трое это знали. Истинная причина была другой, и она шла между ними, невысказанная, как четвёртый спутник. Элис нужно было есть. Сиэль не говорил с ней об этом прямо — ещё нет. Вместо этого он наблюдал. Украдкой, как он умел — короткими взглядами, которые ни на чём не задерживались. Он видел, как она смотрит на людей. На рыботорговца, который тащил корзину с уловом, — его шея была открыта, потная, красная от натуги. Взгляд Элис скользнул по ней и задержался. На секунду. На две. Рыботорговец поёжился, сам не зная почему, и ускорил шаг. На женщину с корзинкой, которая торговала пирогами, — полную, румяную, с громким голосом. Элис проводила её взглядом. Не как охотник. Скорее как человек, который смотрит на витрину с едой, зная, что кошелёк пуст. На мальчишку-газетчика, который пробежал мимо, выкрикивая заголовки. На его тощую шею. На синие вены под кожей. — Элис, — негромко произнёс Сиэль. Она моргнула и повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но в глазах что-то дрогнуло. — Ты пялишься, — сказал Сиэль так же негромко. — Я просто смотрю. — Ты смотришь так, что люди начинают нервничать. Элис хмыкнула — сухо, без веселья. Себастьян за их спинами издал тихий звук — не смех, но что-то близкое. Они продолжили идти. Мимо лавок, мимо трактиров, мимо портовых складов. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в серо-розовый. Людей на улице становилось меньше — кто-то уходил домой, кто-то, наоборот, выходил на ночную охоту за выпивкой. Сиэль понимал, что время поджимает. Если они не найдут кого-то, на кого можно «спустить» Элис, она возьмёт инициативу в свои руки. И тогда это будет не его выбор. И жертва будет не его. — «Вон тот, — подумал про себя он, указывая тростью на мужчину, который нетвёрдой походкой вышел из трактира. — Пьяный. Один. Такие часто падают в каналы. Никто не удивится... Хотя нет. Слишком старый, мясо наверняка жёсткое.» Кормить Элис "тухлятиной" Сиэль всё же не хотел. Они пошли дальше. Ещё один кандидат: двое мужчин спорили у причала, явно на грани драки. Сиэль указал на них. — «Тот, что слева. Агрессивный. Если он исчезнет, его собутыльник подумает, что он просто ушёл.» Сиэль уже почти принял решение, как вдруг из-за угла к этим двум мужчинам подбежала женщина в слезах, умоляющая их остановиться. Она обращалась к потенциальной жертве и говорила ему что-то о детях. Видимо, у мужика есть семья. — « Ну нет. Отбирать отца семейства мы не станем» Элис уже порядком надоела их занимательная прогулка. Она догадывалась, что задумали эти двое, но комментировать не стала, лишь ждала, пока ей дадут добро на "трапезу", но силы были уже на пределе. А Себастьян ждал. Ждал, когда она сорвётся. Сиэль видел это, и хотя обычно это его раздражало, сейчас он понимал: в этом ожидании был практический смысл. Если Элис потеряет контроль, Себастьян будет готов вмешаться. Или не будет — это зависело от того, что он сочтёт более... занимательным. Элис тоже это понимала. Возможно, поэтому она держалась. Из чистого упрямства. Назло ему. Они свернули в узкий переулок между двумя старыми зданиями — короткий путь к следующему причалу. И там, в полумраке, увидели их. Женщина — молодая, худая, с растрёпанными волосами — была прижата к стене. Её платье порвано у ворота, на щеке алела свежая ссадина. Мужчина, прижимавший её, был крупным, плечистым, с бычьей шеей и руками, которые держали её за плечи, как тисками. От него разило дешёвым ромом и той особой кислой вонью, которую источают люди, привыкшие брать силой. — Я сказал, отдай кошелёк, дура! — Его голос был хриплым. — Или я сам возьму. И не только кошелёк. — У меня нет ничего! — Женщина всхлипнула, пытаясь вырваться. — Пожалуйста, отпустите... Сиэль замер. Себастьян — тоже. На мгновение все трое превратились в застывшую картину. — Себастьян, — произнёс Сиэль. — Да, мой лорд. — Демон уже двигался. Он перехватил руку нападавшего за мгновение до того, как та замахнулась для удара. Движение было почти ленивым, небрежным — как если бы человек отодвинул надоедливую ветку. Женщина, кажется, даже не поняла, что произошло. Она отшатнулась от стены, пробормотала что-то неразборчивое и бросилась бежать — спотыкаясь, придерживая порванный ворот. Её каблуки простучали по мостовой и стихли за поворотом. Элис проводила ее взглядом, чудом сдержавшись, чтобы не побежать за ней. Мужчина зарычал, попытался вырваться — и наткнулся на взгляд Себастьяна. — Вам следует пересмотреть свои вечерние привычки, — произнёс демон с ледяной вежливостью. — Эта дама была не в настроении. — Да пошёл ты! — рявкнул мужчина. Он дёрнулся изо всех сил — и неожиданно для себя освободился. Себастьян разжал пальцы. Просто так. Без причины. Мужчина отшатнулся, тяжело дыша. — Ты кто такой? Её муженёк? Или просто... Он осёкся. Потому что увидел Элис. Она стояла в нескольких шагах от него. Абсолютно неподвижно. Только голова чуть наклонена — как у хищника, который ещё не решил, стоит ли добыча усилий. — А это что за... — начал мужчина, и голос его дрогнул. Элис улыбнулась. Это была не та улыбка, с которой она пила чай за завтраком, и не та, с которой обменивалась колкостями с Себастьяном. Это была другая улыбка — старая, древняя, голодная. Улыбка существа, которое старше этого города, старше этой страны, старше самого слова «ведьма». Мужчина попятился. — Эй... ты... Я не хотел ничего... — Конечно, не хотел, — произнесла Элис. Голос был почти ласковым, но в нём звучало что-то, от чего даже Сиэль, стоявший в стороне, почувствовал холодок. — Ты вообще ничего не хотел. Ты просто голодный. Я понимаю. Она сделала шаг вперёд. Он — назад. Ещё шаг. Он упёрся спиной в стену. — Не подходи! — Его голос сорвался на визг. — Я закричу! Я позову... — Кого? — спросила она. Одно слово. Но мужчина осёкся, будто ему зажали рот. Его глаза расширились. Он смотрел на неё и видел что-то, чего не должен был видеть. Что-то, что не укладывалось в его картину мира. Элис не спешила. Она стояла перед ним — невысокая, худенькая, в тёмном платье. Но почему-то ему казалось, что она заполняет собой весь переулок. Что воздух вокруг неё темнее. Что тени тянутся к ней, как к родной. — Ты боишься, — сказала она. Не спросила — констатировала. — Это хорошо. Это очень... — она прикрыла глаза, словно пробуя воздух на вкус, — ...хорошо. Свежий. Горячий. С нотками рома. И ещё... вины. Много вины. Ты много чего сделал, да? Много кого обидел. Я чувствую это. Это придаёт вкус. Мужчина трясся. Его ноги подгибались. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука — ужас сжал горло, как удавка. — Пожалуйста... — прошептал он. И это было первое честное слово, которое он произнёс за весь вечер. Элис наклонилась к нему. Близко. Очень близко. Её лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. Её глаза — серые, яркие, с неестественными кошачьими зрачками — смотрели прямо в его. — Беги, — сказала она шёпотом. Таким шёпотом, от которого кровь стынет в жилах. — Беги так быстро, как никогда не бегал. У тебя есть фора. Я сосчитаю до трёх. Он не шевелился. Кажется, он забыл, как двигаться. — Раз. Его ноги ожили раньше, чем мозг. Он рванулся с места — дико, вслепую, не разбирая дороги, налетая на ящики и отбрасывая их в стороны. Его сапоги грохотали по мостовой, дыхание вырывалось с хрипом, сердце колотилось где-то в горле. — Два. Элис стояла и смотрела ему вслед. На её губах играла та же улыбка — сытая заранее, предвкушающая. Она знала, что он чувствует. Знала, как адреналин заливает его кровь, как мышцы сводит судорогой, как мозг кричит: быстрее, быстрее, БЫСТРЕЕ. И знала, что этого недостаточно. — Три. Она сорвалась с места. Сиэль не видел, как она двигалась. Одно мгновение — она стоит рядом. Второе — её уже нет. Только тень мелькнула в конце переулка, быстрая и плавная, как хищная птица, пикирующая на добычу. Он бежал, а она как будто летела. Разница была в том, что его гнал страх, а её — голод. Крик раздался через несколько секунд. Это был не крик боли — ещё нет. Это был крик чистейшего, незамутнённого ужаса. Так кричат люди, которые увидели что-то настолько страшное, что смерть кажется избавлением. А потом крик оборвался. И наступила тишина. Сиэль стоял у стены. Себастьян — рядом с ним. Никто не произносил ни слова. — Мне пойти проверить? — предложил Себастьян. — Убедиться, что она не увлеклась и не перепутала добычу с прохожими? — Нет. — Сиэль сглотнул. — Я сам. Он сделал несколько шагов вперёд, входя в тень переулка. Глаза ещё не привыкли к темноте, но он уже слышал звуки. Влажные. Рваные. Звуки, которые издаёт не человек — или уже не человек. Он замер. Элис сидела на коленях над телом, которое ещё дёргалось. Её лицо было скрыто волосами, упавшими вперёд, но он видел её руки — испачканные по локоть, запущенные в то, что осталось от грудной клетки мужчины. Она не резала. Не рвала. Она ела. Как дикий зверь над тушей оленя — быстро, жадно, с утробным урчанием, которое Сиэль скорее почувствовал, чем услышал. Он отвернулся. Не из слабости. Просто в этом не было ничего, на что стоило бы смотреть. Ни величия, ни стиля, ни той мрачной эстетики, которой он окружил себя. Просто голод. Просто еда. — Я же говорил, — раздался голос Себастьяна позади. — Не стоило смотреть. — Помолчи. Он... мучился? Себастьян посмотрел на него — долгим, странным взглядом. — Вы действительно хотите это знать? — Нет. — Тогда я скажу так: страх, который он испытал перед смертью, был достаточен для того, чтобы насытить даже самого привередливого хищника. Госпожа Элис знает своё дело. — Он помолчал и добавил: — Я впечатлён. — Ты впечатлён тем, как кого-то сожрали, — произнёс Сиэль без выражения. — Каждому своё, мой лорд. Кто-то впечатляется музыкой. Кто-то — живописью. А кто-то — эффективностью. Она была очень эффективна. Из темноты вышла Элис. Она шла лёгкой, почти танцующей походкой. Её руки, лицо и платье были испачканы кровью. Глаза горели чуть ярче обычного, а на губах играла та самая, сытая улыбка, которая появляется после хорошего ужина. Она потянулась — долгим, ленивым движением, — и выдохнула с видимым облегчением: — Ну вот. А вы переживали. — Я не переживал, — сказал Себастьян. — Я не тебе. — Она посмотрела на Сиэля. — Ты в порядке? — Да, — ответил он. Голос был твёрдым. Таким, каким отдают приказы. — Я в порядке. — Хорошо. — Она кивнула и поправила плащ. — Тогда идём? Я всё. — А тело? — спросил Сиэль. — Какое тело? — Элис улыбнулась шире, и в этой улыбке было что-то от чеширского кота. — Ах, это. Там остались одни ошмётки. — Себастьян, убери там всё. — Слушаюсь. — Демон склонил голову. Сиэль развернулся и пошёл обратно к дому. Он не стал смотреть, что Себастьян делает с останками, и не стал спрашивать. Есть вещи, которые лучше оставлять за кадром. За его спиной Элис и Себастьян переглянулись — коротко, без слов, — и двинулись следом. Сытая ведьма, довольный демон и юный граф, который только что разрешил убийство. Прекрасная компания для вечерней прогулки.

***

Они не пошли обратно в гостевой дом. Вернее, пошли, но не сразу. Элис свернула с дороги первой — без объяснений, просто взяла и ушла в сторону, туда, где за старыми плакучими ивами угадывался пологий спуск к воде. Ветви свисали до земли, образуя естественный полог — серебристо-зелёный в лунном свете, почти театральный. — Ты куда? — спросил Сиэль. В его голосе прозвучало раздражение пополам с усталостью: вечер и так был долгим, и он не был расположен к новым сюрпризам. — Я грязная, — бросила она через плечо, не замедляя шага. — Если я в таком виде вернусь в дом, соседи решат, что тут маньяк завёлся. Что, кстати, недалеко от истины. Идите, я догоню. — Вместе пойдём. Сиэль переглянулся с Себастьяном. Тот лишь слегка повёл плечом — мол, «вы сами её пригласили, вам и решать». — Только быстро, — процедил Сиэль. Она скрылась за завесой зелени. Сиэль и Себастьян остались стоять на берегу — точнее, на том, что сойдёт за берег: узкая полоска гальки и травы, спускающаяся к воде. Ночь была тихой. Только ручей журчал по камням да где-то вдалеке, в порту, перекрикивались матросы. Себастьян, не спрашивая разрешения, отошёл к ближайшему дереву и прислонился спиной к стволу. Сиэль встал рядом, выпрямившись, как на параде, и демонстративно уставился в противоположную от воды сторону. Его поза была до того неестественно-прямой, что со стороны он напоминал оловянного солдатика. — Вы забавно изображаете статую.— сказал Себастьян, не глядя на него. В его голосе проскользнула лёгкая, почти отеческая усмешка. — Это выглядит неестественно. — Я не изображаю. — Конечно, мой лорд. Просто у вас спина прямее, чем у меня на утренней сервировке. Сиэль сжал трость. Его костяшки побелели — верный признак того, что он сдерживается. — Я жду, пока она закончит. Это не повод для шуток. — Я и не шучу. — Себастьян лениво перевёл взгляд на ивовые ветви, за которыми слышался плеск воды. — Просто нахожу ситуацию... занимательной. Из-за ив донёсся новый звук — не плеск, а скорее шорох. Шорох ткани, скользящей по коже. Сиэль напрягся ещё сильнее, если это вообще было возможно. Его уши — бедные, предательские уши — начали медленно, но неотвратимо краснеть. Потом за ветвями наступила короткая тишина. А затем — звук шагов по воде. Босых ног, входящих в ручей. И тихий, довольный выдох: — Холодная... Себастьян в этот момент повернул голову. Медленно, без резких движений — как человек, который не прячется, но и не афиширует. Просто смотрит. Ивовые ветви скрывали часть картины, но не всю. Лунный свет падал на воду, и в этом серебристом сиянии он видел её. Элис стояла к нему спиной, уже по пояс в воде. Её волосы, намокшие у кончиков, рассыпались по плечам, по лопаткам, спускались ниже — тёмные, почти чёрные на фоне бледной кожи. Когда она поднимала руки, чтобы собрать их, лунный свет обрисовывал каждый изгиб: узкие плечи, тонкую талию, переход от поясницы к бёдрам — резкий, изящный, как у хищника, приспособленного для бега и прыжка. Она наклонилась, зачерпнула горсть воды и провела по лицу — медленно, методично, смывая остатки высохшей корки. Вода стекала по её шее, по ключицам, по груди — и капли в лунном свете казались ртутными. Кровь, ещё оставшаяся на коже, растворялась, уносилась течением вниз по ручью — тонкие алые нити, исчезающие в темноте. Себастьян не двигался. Его лицо не выражало ни вожделения, ни смущения. Если бы кто-то спросил, он бы, возможно, ответил, что смотрит на неё как на интересный экземпляр. Как на редкий вид хищника, который редко позволяет увидеть себя в моменте уязвимости. Но в его взгляде читалось и ещё что-то — то, чему он сам не нашёл бы названия. Любопытство? Да. Определённо. Но не только. Сиэль заметил это краем глаза. — Ты что делаешь? — Смотрю. — Ты... что?! — Мой лорд, — Себастьян говорил тихо, почти задумчиво, — я демон. Я не джентльмен. И нахожу определённую эстетику в том, что происходит. Луна, вода, обнажённая женщина, которая только что сожрала человека и теперь смывает его кровь со своей кожи. В этом есть... поэзия. Вам так не кажется? — Мне не кажется! — Сиэль вцепился в трость, отчаянно краснея. — И я не собираюсь это обсуждать! — Разумеется. — Себастьян даже не подумал отвести взгляд от воды. На его губах играла лёгкая, почти неразличимая улыбка — не похотливая, но оценивающая. Так смотрят на произведение искусства. Скульптуру. Живопись. Или на хищника, который временно расслабился. Сиэль, всё это время стоявший спиной и мечтавший провалиться сквозь землю, наконец не выдержал: — Ты закончила?! — Его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал, и выше — почти как в детстве, когда он ещё позволял себе срываться. — Почти, — отозвалась Элис. — Ещё минуту. Волосы прополоскать. — Быстрей давай. — Я не просила вас оставаться со мной. Ждите теперь. Сиэль стиснул зубы. Он чувствовал, как краснеет всё лицо — не только уши, теперь уже и щёки, и шея под воротником. Это было невыносимо. Особенно потому, что Себастьян, сволочь такая, стоял рядом и, кажется, наслаждался каждой секундой. — Ты тоже мог бы отвернуться, — бросил Сиэль, не глядя на него. — Мог бы, — согласился Себастьян. — Но не буду. Это было бы лицемерием, а я, при всех моих недостатках, не лицемер. К тому же, — он позволил себе задумчивый взгляд, — у госпожи Элис на редкость гармоничное телосложение. Почти как у гончей. Или у кошки. Вы когда-нибудь замечали, мой лорд, как красиво сложены хищники? — Я не хочу это обсуждать. Вообще. — Разумеется. Прошла минута. Может быть, две. Сиэль считал секунды, чтобы не думать о том, что происходит за ивами. Наконец послышался плеск — она выходила из воды. Мокрые шаги по траве. Шорох ткани. Тихий, довольный выдох. — Всё. Можете поворачиваться. Сиэль не повернулся сразу. Выждал пару секунд — ровно столько, чтобы это не выглядело как паника. Потом медленно, с достоинством обернулся. Элис стояла у воды, уже одетая. Мокрое платье, все еще в крови, облепило её фигуру, но она, кажется, не придавала этому значения. Её волосы потемнели от воды и тяжёлой волной лежали на плечах. Лицо раскраснелось от холода, но выглядела она посвежевшей. Почти безмятежной. Себастьян уже стоял в своей обычной позе — руки за спиной, безупречная осанка, лицо — маска вежливого равнодушия. Как будто последние несколько минут он не разглядывал голую женщину с интересом естествоиспытателя. — Теперь можно домой, — сказала Элис. — Я чистая. Ну, почти. — Почти? — переспросил Сиэль. Себастьян молча снял с себя пиджак и накинул на ее плечи, под предлогом "закрыть пятна крови". Они двинулись в сторону дороги. Сиэль шёл первым, молча глядя под ноги. Элис — за ним, лёгкой, пружинистой походкой сытого хищника. Себастьян замыкал процессию, и на его губах всё ещё играла та самая ехидная улыбка.