Отклик

Следующий час или около того Джон старательно избегал Рэймара, бродя по замку и его окрестностям. Он петлял между терпеливыми стражниками в синих плащах, что несли службу на внешних стенах, и украдкой разглядывал крепость. Вид возвышавшегося далеко на севере Орлиного Гнезда окончательно убедил его, что это и впрямь Лунные Врата — зимняя резиденция дома Арренов, а значит, зазубренная гора к западу от замка была не чем иным, как Копьём Великана. Судя по обрывкам разговоров, которые ему удалось подслушать, нынешним хранителем замка был кто-то из Ройсов. В конце концов он оказался на северо-восточной башне и застыл у зубчатой стены, глядя на тёмно-зелёные хвойные леса, поднимавшиеся высоко в горы. Они смутно напоминали ему дом. Правда, сосны и ели к северу от Винтерфелла редко сбрасывали снежную пыль со своих ветвей, разве что в самый разгар лета, а здешняя синевато-зелёная хвоя без снега казалась почти голой. — Это всё сон... — снова пробормотал он себе под нос, перегибаясь через парапет и глядя вниз, на землю. Но все сны, которые он мог припомнить, всегда были зыбкими и рваными: логика в них ломалась от мгновения к мгновению, так что происходящее никогда не имело смысла, и всё же во сне это не вызывало вопросов. Но здесь было иначе. Время текло ровно, последовательно, каждая минута естественно вытекала из предыдущей. Джон не помнил, чтобы сны когда-либо бывали тихими, чтобы в них оставалось место для размышлений. Или, тем более, для скуки. А здесь у него было в избытке и того и другого. Он подался ещё дальше через парапет, так, чтобы стражники на стенах внизу не могли его заметить. Во сне нельзя умереть. Он не помнил, кто сказал ему это когда-то, может быть, Старая Нэн. Что ж… это был бы, пожалуй, самый окончательный способ убедиться. Но тут чьи-то руки резко обвились вокруг его талии, заставив вздрогнуть, и рывком оттащили назад от края. — Ты с ума сошёл?! Рэймар всё-таки нашёл его. Его фиолетовые глаза были широко распахнуты от тревоги. — Если ты и вправду считаешь, что это сон, то он и сам скоро закончится! Не обязательно ради этого рисковать жизнью! К собственной жизни куда легче относиться легкомысленно, когда ты уже однажды умер, но сказать такое вслух Джон, разумеется, не мог. — Я шёл и на куда более глупый риск, — буркнул он, высвобождаясь из чужих рук с недовольной гримасой. — И с чего тебе вообще должно быть до меня дело? Ты меня даже не знаешь. — Если мы и правда здесь, кто поверит в подобную историю? — Рэймар встретил его взгляд без тени колебания. — В лучшем случае нас сочтут детьми с слишком богатым воображением. В худшем же, безумцами. Ты единственный, кто понимает, что происходит! И как минимум в этом мы с тобой союзники. На этот раз Джон нехотя позволил себе задуматься над словами Рэймара. Его уже однажды вырвали из лап смерти. Так уж ли невероятно было, что теперь его вырвали из одной жизни и швырнули в другую? И если он каким-то образом и в самом деле снова стал ребёнком, да ещё очутился в замке Долины с братом, который явно был Таргариеном, то что дальше? Иные были побеждены. Север, пусть и уцелевший, лежал в руинах. Робб мёртв. Оставшиеся в живых братья были слишком юны, чтобы править в одиночку. Обе его сестры пропали. А Железный трон по-прежнему оставался яблоком раздора. Кровные узы тянули его сразу в разные стороны. Санса в Долине. Слухи об Арье, что за Узким морем. Дейенерис и драконы, пытающиеся вновь объединить Вестерос под властью дома Таргариенов. Снова и снова он приносил любовь в жертву долгу, пока великая угроза Иных не была наконец уничтожена. И лишь тогда впервые показалось, что у него появился шанс собрать осколки своей семьи и выковать из них нечто новое. Если он вообще хотел надеяться на это, нужно было найти способ обратить всё случившееся вспять. — Ты думаешь, ответы можно найти в Летнем замке, — произнёс он наконец, сам уже придя к этому выводу. — Если дверь привела нас сюда… возможно, она же сможет вернуть обратно. Рэймар кивнул. — Ты тоже там был? — Да, — признал Джон. — Я видел то же самое. Дверь, ведущую во тьму. То, что их обоих одинаково тянуло к ней, говорило лишь об одном: здесь действовала чья-то иная воля. — Нас заманили сюда, но зачем? — Не знаю, — нахмурился Рэймар. — А может, это всё-таки сон, — прошептал Джон. Отчасти потому, что всё ещё верил в это, а отчасти, чтобы посмотреть, как отреагирует другой мальчик. Он ожидал раздражения, может быть, вспышки злости. Но вместо этого плечи Рэймара едва заметно напряглись, а на губах мелькнула слабая, почти горькая улыбка. — Сомневаюсь. Уверенность в его голосе заставила Джона усомниться уже в самом себе. — Почему? Рэймар слегка отвернулся, устремив взгляд на далёкое Орлиное Гнездо. — Потому что мои сны редко бывают столь милосердны.

 

 

x~x~x

 

 

Послеобеденные уроки оказались мучительны, просто по-своему. Джон, который уже давно не мыслил себя без меча у бедра, поначалу испытал почти облегчение, когда мастер над оружием, сир Перкинс, вручил им с Рэймаром деревянные тренировочные клинки. Но Джон забыл, что тело у него было детское. А потому инстинкты, отточенные за годы в Ночном Дозоре, скорее мешали, чем помогали. Единственным утешением служило то, что его внезапно новообретённый брат, похоже, испытывал не меньшее раздражение, хоть и скрывал его куда лучше. Колкие оскорбления, которыми щедро осыпал их сир Перкинс, он сносил с поразительным достоинством. Джону же не раз приходилось буквально прикусывать язык, и ради себя, и ради Рэймара. Сир Перкинс, казалось, был убеждён, что их неуклюжесть проистекает либо из невнимательности, либо из озорства, и потому к концу занятия оба успели собрать на теле внушительную россыпь синяков и рубцов от ударов. Когда их наконец отпустили, в груди у Джона клокотала злость, не находя себе выхода. На Рэймара он злиться не мог, тот этого ничем не заслужил. На сира Перкинса тоже было бесполезно, так как тот без труда уходил от всех его выпадов. И хуже всего было то, что ярость, вместо того чтобы выплеснуться наружу, сжалась внутри болезненным комком, почти всхлипом. К собственному ужасу, Джон почувствовал, как к глазам подступают горячие слёзы. Он яростно стёр их ладонью. Это была детская злость, вспыхивающая мгновенно и так же быстро сходящая на нет. К счастью, братец оказался достаточно милосерден, чтобы дать ему несколько мгновений прийти в себя. Он просто повернулся к Джону спиной и занялся тем, что снимал с себя стёганый тренировочный доспех, оставив, впрочем, длинную косу, в которую собрал волосы перед занятием. — Должно быть, ты хорошо владеешь мечом, — подметил Рэймар, пока Джон возился со своей бронёй. Джон резко вскинул голову, ища в его лице хотя бы тень насмешки, но вместо неё нашёл лишь спокойное любопытство. — Если ты не заметил, то половину занятия я провалялся в грязи. — процедил он сквозь зубы. — Ты бы не злился так сильно, будь это для тебя обычным делом, не так ли? Рэймар убрал со лба прилипшие от пота пряди и, помедлив, он всё же добавил: — Но я согласен с тобой. Это был… раздражающий опыт. — Тогда мы будем тренироваться ещё усерднее, — прорычал Джон. — Каждое утро перед уроками. Между уроками. И даже вечерами перед сном! До тех пор, пока снова не овладеем собственными телами и не научимся владеть клинком так же, как прежде! На лице Рэймара мелькнуло лёгкое удивление, вероятно, его поразило столь яростное рвение. Но уже в следующий миг оно сменилось слабой улыбкой. И от этой улыбки в груди Джона почему-то разлилось странное, тёплое чувство. Он и сам невольно улыбнулся в ответ. — Значит, и правда искусный мечник, — сухо заметил Рэймар, — Раз собираешься стать таким деспотичным надсмотрщиком. Брат окинул взглядом тренировочный двор, видимо проверяя, нет ли поблизости сира Перкинса, а затем скрылся в оружейной, чтобы через мгновение вернуться, неся их деревянные тренировочные мечи. — Полагаю, они нам понадобятся. Он бросил один Джону. Тот сумел поймать его, хотя чувства всё ещё упорно твердили, что руки у него должны быть раза в полтора длиннее. — Пойдём, — позвал его Рэймар. — До ужина нам ещё нужно умыться.