Когда ты приходишь

      «Снова это чувство — будто выныриваешь с самого дна на поверхность».       В этот раз встреча с Джексом прошла хорошо. Помни очнулась всё в той же палатке. Не было того чувства разбитости, но девушка не торопилась вставать. Она чувствовала себя в безопасности — ведь теперь прекрасно знала, что абстракция не навредит ей.       Свет пробивался сквозь плотную ткань палатки, рисуя на подушках мягкие золотистые полосы. Где-то вдалеке слышался привычный гул Цирка — тихий, убаюкивающий. «Должно быть, сейчас утро».       Помни приподнялась с подушек. Рядом с ней лежала абстракция и смотрела на девушку. Её глаза — десятки глаз, разбросанных по чёрному телу, — были открыты и следили за каждым движением Помни. — Мне пора идти, — сказала она, поправляя свой шутовской колпак. — Не волнуйся, я приду позже.       Помни на секунду показалось, что абстракция Джекса закатила все свои глаза, что были на теле создания. «Он даже в таком виде умудряется быть таким невыносимым», — пронеслось в голове девушки, и она невольно улыбнулась.       Она встала и направилась к выходу из палатки, заметив, что в Цирке уже светло. Помни напоследок посмотрела на абстракцию Джекса, прежде чем выйти. «Мне кажется, или глаза на его теле стали более человечными? Я словно вижу его эмоции». — До скорого, Джекс, — прошептала она и выскользнула наружу.

***

      Коридоры Цирка были пусты. Только редкие огоньки мерцали на стенах, отбрасывая длинные тени. Помни шла быстро, стараясь ступать бесшумно. «Хорошо, что никого нет. Может, мне удастся попасть в свою комнату незамеченной».       У девушки не было сил разговаривать сейчас с кем-либо — в её душе творился полный хаос.       Она зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Здесь было тихо. Полумрак окутывал знакомые стены, и только слабый свет проникал сквозь приоткрытую штору.       Чем заняться, она не знала, да и не было желания. Поэтому она просто легла на кровать и уткнулась лицом в подушку.       Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один. Ничего не помогало. «Я сделала это. Я снова была там».       Перед глазами всё ещё стоял Джекс. Не та чёрная субстанция с глазами, которая когда-то пугала её до онемения. Нет. Настоящий Джекс.       С его неуклюжей попыткой притвориться, что ему всё равно — пока Помни не заметила, как дрогнул его голос, когда он сказал: «Я буду тебя ждать». «Он ждёт. Каждый вечер. Он сказал, что мне теперь не отвертеться от своего обещания».       Помни перевернулась на спину и уставилась в потолок. Белый, ровный, с едва заметными трещинами, которых она раньше не замечала. Мысли путались, но одна цеплялась за другую, не давая покоя. «Что ты со мной делаешь, Джекс?»       Она вспомнила его улыбку. Ту самую — не язвительную, не самодовольную, а искреннюю, которая появлялась у него, когда он забывал притворяться. Когда он просто… был собой. Таким, каким его никто не видел. «Я видела его. Настоящего... Он позволил мне это».       Помни перевернулась на бок и поджала колени к груди. Воздух в комнате казался прохладным, но внутри неё разливалось тепло. Она прижала ладонь к груди, словно пыталась удержать это чувство внутри. «Я боялась, что это конец. Я боялась, что больше не увижу его — его настоящего, не абстракцию. Я боялась, что если потерплю неудачу, Кейн отправит его в подвал».       Она закрыла глаза и снова увидела его — как он смеётся над её историями из жизни Цифрового цирка. Как его уши слегка поднимаются, когда он искренне рад. Как он смотрит на неё так, что у неё перехватывает дыхание. «Он изменился. Но он всё ещё он. Всё ещё грубит, всё ещё огрызается, всё ещё притворяется, что ему всё равно. Но я вижу. Я вижу, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю».       Помни провела рукой по лицу. Слёз не было — просто тяжесть где-то в груди. «Я не знаю, как называется это чувство. Нет, я обманываю себя — я знаю, что это. Но я боюсь давать этому имя. Я не могу. Только не сейчас».       Она села, прислонившись спиной к холодной стене. Комната казалась слишком тихой, слишком пустой. «Интересно, он боится, что я перестану приходить? Если я однажды просто не вернусь? Наверное, боится ».       Помни обхватила колени руками и замерла, глядя в одну точку. В комнате было тихо. За окном светило солнце, и тучки плыли по голубому небу — эти окна создал Кейн, чтобы Цирк выглядел уютнее. «Но я не уйду. Я обещала. И я сдержу слово».       Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возник он — с его нахальной улыбкой, с его «Пом Пом». Она чувствовала его присутствие даже здесь, в своей пустой комнате. «Джекс, — подумала она, — ты даже не представляешь, как много для меня значишь. И, наверное, никогда не узнаешь. Потому что я боюсь сказать это вслух».       Она вздохнула и откинулась на подушки. «Но может быть… когда-нибудь. Когда ты вернёшься. Когда мы оба будем готовы».       Помни не заметила, как провалилась в сон — с мыслями о нём, с надеждой, которая теплилась где-то глубоко в груди, как та самая лампочка, которую он зажёг в своём сознании.

***

      Рагата, Зубл и Гэнгл сидели на диване в зоне отдыха. Они давно закончили чаепитие и вернулись обратно в Цирк. Кейна не было видно — он даже не встретил их после возвращения. Они сидели в тишине. Она давила, но, похоже, никто не знал, что сказать.       Свет в зоне отдыха был приглушённым — мягкие тёплые лампы разгоняли полумрак, но не могли разогнать тяжесть, которая повисла в воздухе. Диван был старым, продавленным, и Рагата чувствовала, как его пружины впиваются в спину, но не двигалась.       Тишину нарушила Гэнгл. — Рагата… — она осторожно коснулась руки куклы. — Может, стоит сказать Помни правду? — Ты с ума сошла? — Зубл резко подняла голову. — Но она же её подруга, — тихо сказала Гэнгл, сжимая свои пальцы ленточки на коленях. — Она имеет право знать. — Знать что? — Зубл скрестила руки на груди, и голос её стал жёстче. — Что из-за одной фразы Рагаты Джекс стал ближе к тому, чтобы окончательно сломаться? Ты хочешь, чтобы Помни абстрагировалась? Потому что это случится. Если учитывать поведение Помни в последнее время, она на грани. Ты хоть представляешь, какой уровень её отчаяния?       Рагата молчала, вцепившись в цветную подушку, которую нашла на диване. — Мы не знаем, как она отреагирует, — продолжила Зубл, и голос её стал чуть тише. — Может, поймёт. Может, простит. А может… — она не договорила. — А может, нет, — закончила за неё Гэнгл. Её голос дрогнул. — Мы не имеем права рисковать, — жёстко сказала Зубл. — Никто больше не абстрагируется. Никто. Это понятно?       Она обвела их взглядом — твёрдым, непреклонным. Но за этой твёрдостью чувствовался страх. Она уже потеряла одного друга. Она не хотела терять ещё одного.       Рагата подняла голову. В её глазах блестели слёзы, но она не отводила взгляд. — Мне правда очень жаль. Я не хотела этого... — сказала Рагата и уткнулась лицом в подушку, сжимая её так, что пальцы побелели. Её плечи дрожали, но она не издала ни звука. — Знаем, — Зубл вздохнула, и её голос смягчился. — Знаем, дура. Но теперь — молчок.       Она приложила палец к плотно сжатым губам, и её глаза строго сверкнули. — Ни слова Помни. Мы сами будем следить за ней. — Сказала Зубл поднявшись с дивана. Она подошла к кукле и положила руку ей на плечо в ободряющем жесте. — Мы рядом. С тобой и с ней. — Гэнгл кивнула, и её рука легла на другое плечо Рагаты.       Рагата вытерла слёзы и посмотрела на подруг. В её взгляде была благодарность — и страх, что она не заслуживает их поддержки. — Обещаете? — робко спрашивает кукла. — Обещаем, — сказали они почти хором.       И в этом простом слове было больше обещания, чем в любой клятве. Они не знали, что будет дальше. Но они знали, что будут вместе.