Ice and Fire

В последний раз Шарль так нервничал перед свиданием, наверное, еще в старшей школе. Стоя перед зеркалом в своей комнате, он в пятый раз переодевал свитер, раздраженно отбрасывая забракованную одежду на кровать. Ему хотелось выглядеть идеально, но при этом не создавать впечатления, что он слишком старался. В конце концов он остановился на любимых мешковатых джинсах и мягком бежевом оверсайз джемпере. Накинув куртку, он сбежал по лестнице и вышел на улицу. Макс ждал его, прислонившись к дверце машины. На нем были простые джинсы и черная футболка. — Привет, — сказал Шарль, подходя ближе и чувствуя, как щеки начинает покалывать румянец. — Привет, — голос Макса был низким и обволакивающим. Он окинул Шарля долгим, взглядом, от которого по спине фигуриста побежали мурашки. — Ты отлично выглядишь. Садись. Всю дорогу Шарль пытался выведать, куда они едут, но Макс оставался непреклонен. Он лишь хитро щурился и отшучивался, что это сюрприз. Шарль мысленно перебирал варианты: уютный итальянский ресторан, кинотеатр, может быть, прогулка по набережной? Но когда автомобиль свернул на парковку огромного ангара с неоновой вывеской «Гравитация: Батутный центр», Шарль удивленно расширил глаза. Он повернул голову к Максу, растерянно моргая. — Ты привез меня прыгать на батутах? Макс заглушил двигатель и посмотрел на него. — Тебе не нравится? — он слегка наклонил голову. — Я думал о ресторане, но потом понял, что мы оба сейчас на взводе из-за предстоящих соревнований и матчей. Подумал, тебе нужно место, где можно просто отпустить контроль, падать, дурачиться и не бояться разбиться. Эти слова попали Шарлю прямо в сердце. Он ожидал клишированной романтики, а получил нечто гораздо более глубокое и личное. Макс действительно думал о нем, о его состоянии души, о том, что ему сейчас нужно. Вся неловкость и напряжение, которые Шарль испытывал в начале вечера, испарились без следа. Его губы растянулись в широкой и искренней улыбке. — Ты сумасшедший, Ферстаппен. Десять минут спустя, оставив обувь в ячейках и натянув дурацкие ярко-зеленые носки с прорезиненной подошвой, они стояли на краю огромной зоны, полностью состоящей из соединенных между собой батутов. В зале играла ритмичная музыка, и царила атмосфера абсолютного хаоса и веселья. Шарль, привыкший к твердой, предсказуемой опоре льда, сделал первый неуверенный шаг на пружинящую сетку. Его чувство равновесия немедленно забило тревогу. Он попытался удержаться так, как делал это на коньках, но батут спружинил назад, и Шарль неловко взмахнул руками, приземлившись на пятую точку с глухим стуком. Громкий смех Макса перекрыл даже музыку. — И это грациозный ледяной принц? — Макс без малейшего страха запрыгнул на соседний батут, легко и мощно оттолкнулся и взмыл, казалось, на немыслимую высоту, идеально приземлившись на ноги. — Смотри и учись. В Шарле мгновенно проснулся соревновательный дух. Он вскочил на ноги, откинул челку и прищурился. — Ну держись. Следующий час превратился в чистое безумие. Шарль быстро понял физику батута и начал использовать свою потрясающую координацию. Пока Макс полагался на грубую силу, взмывая к потолку и делая слегка неуклюжие, но мощные сальто, Шарль превращал прыжки в искусство. Он отталкивался, зависал в воздухе и вращал такие идеальные пируэты, что несколько пробегавших мимо подростков остановились посмотреть. — Позер! — крикнул Макс, запрыгивая на батут к Шарлю. Из-за двойного веса сетка прогнулась глубже, баланс Шарля снова сломался, и он с визгом полетел прямо на Макса. Они оба рухнули на мягкую поверхность, перекатываясь и хохоча так, что у Шарля начали болеть скулы. Он лежал на спине, тяжело дыша и глядя в потолок, впервые за очень долгое время чувствуя себя свободнее и легче. — Пошли, — Макс внезапно поднялся и протянул руку. — Там бассейн с поролоном. Кто последний, тот платит за ужин! Макс сорвался с места, перепрыгивая по батутам, как гигантский кузнечик. Шарль издал возмущенный вопль и бросился за ним. Они достигли края зоны, где находился огромный бассейн, доверху наполненный разноцветными кубиками мягкого поролона. Не сговариваясь, они оба изо всех сил оттолкнулись от последнего батута и полетели вниз. Погружение было мягким, но дезориентирующим. Шарль ушел в мягкие блоки с головой, на секунду потеряв свет из виду. Он начал барахтаться, пытаясь всплыть. Поролон засасывал, не давая опоры. Когда Шарль наконец вынырнул, отплевываясь и смеясь, он вдруг понял, что Макса нигде нет. — Макс? — позвал он, оглядываясь. Внезапно сильные руки обхватили его за талию из-под слоя кубиков, резко дергая вниз. Шарль взвизгнул, снова проваливаясь в поролон, но на этот раз он упал прямо на Макса. Они оказались в своего рода кратере, окруженные стенами из мягких блоков. Смех стих так же быстро, как и начался. Шарль лежал на Максе, их лица разделяли считанные миллиметры. Грудь хоккеиста тяжело вздымалась под ладонями монегаска. Шарль сглотнул, чувствуя, как его собственное сердце начинает отбивать бешеный ритм. Он перевел взгляд с глаз Макса на его губы, слегка приоткрытые от сбитого дыхания, и обратно. Макс медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий миг, поднял руку. Его чуть грубоватые пальцы запутались в растрепанных волосах Шарля на затылке, а большой палец мягко и невесомо очертил линию скул. Это прикосновение послало горячую волну по телу Шарля, заставляя его инстинктивно податься ближе. — Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать, — голос Макса был хриплым, едва слышным шепотом, который пробирался прямо под кожу. — Так сделай это, — так же тихо, почти умоляюще выдохнул Шарль, наконец сдаваясь. Макса не нужно было просить дважды. Его рука на затылке Шарля сжалась крепче, притягивая фигуриста к себе, и их губы встретились. Сначала это было лишь легкое, пробное касание, словно они оба проверяли, реально ли это. Губы Макса оказались неожиданно мягкими и теплыми. Шарль прерывисто выдохнул, закрывая глаза, и вся его выдержка рухнула. Он запустил пальцы в волосы Макса, отвечая на поцелуй с той страстью и отчаянием, которые копились в нем все эти долгие и мучительные недели сомнений. Поцелуй становился глубже, требовательнее. Макс перекатился, подминая Шарля под себя и вжимая его в податливый поролон. Его вторая рука легла на талию монегаска собственническим жестом, прижимая их тела так тесно, что Шарль мог почувствовать каждую мышцу хоккеиста. Это не было грубо, это было отчаянно и невероятно чувственно. Когда им наконец пришлось оторваться друг от друга из-за элементарной нехватки кислорода, они оба тяжело дышали, соприкасаясь лбами. Губы Шарля припухли, а щеки горели ярким румянцем. Макс нежно поцеловал его в кончик носа, и на его лице расплылась улыбка. — Кажется, я был первым, — усмехнулся Макс, нехотя выпуская Шарля из объятий и начиная пробираться сквозь кубики к краю. — Так что ужин с тебя, ангел. Шарль, чувствуя переполняющую его теплую радость, рассмеялся и бросил кусочек поролона в спину Макса. — Мечтай, Ферстаппен. Я проиграл только потому, что ты играл не по правилам. Выбраться из ямы оказалось той еще задачей, но они справились, цепляясь друг за друга и снова заливаясь смехом. Уставшие, взъерошенные, но держась за руки, они направились к выходу. Выйдя из жаркого батутного центра на улицу, Шарль с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. Волосы его были всклокочены, джемпер слегка помялся после их эпического падения в поролоновую яму, а губы все еще горели от головокружительного поцелуя. Он чувствовал приятную боль в мышцах и легкость в голове. Забравшись на пассажирское сиденье машины, он бросил долгий и теплый взгляд на Макса. Хоккеист выглядел таким же взъерошенным и довольным. — Я готов признать поражение и оплатить ужин, — с улыбкой сказал Шарль, пристегивая ремень. — Я умираю с голоду. Куда мы поедем? — Ужин подождет, — Макс завел машину. — Ночь только начинается, ангел. Я обещал тебе, что мы отпустим контроль, а мы выполнили только половину программы. Шарль заинтригованно изогнул бровь, но спорить не стал. Он откинулся в кресле, глядя, как за окном мелькают огни города. Макс вел машину уверенно, и вскоре высотки делового района сменились более открытым ландшафтом. Когда они свернули на широкий проспект, Шарль увидел вдалеке огромное колесо обозрения, светящееся тысячами светодиодов и возвышающееся над деревьями. Это был Луна-парк. Когда они припарковали машину и прошли к главным воротам, на Шарля обрушилась настоящая лавина звуков и запахов. Отовсюду неслась какофония веселой музыки, звона игровых автоматов и пронзительных, восторженных криков с экстремальных аттракционов. — Макс, это... — Шарль растерянно улыбался, оглядываясь по сторонам. Разноцветные неоновые огни отражались в его глазах, делая их похожими на два сияющих изумруда. — Я не был в таких местах целую вечность. Наверное, лет с тринадцати. — Пора наверстывать, — Макс шагнул ближе и, совершенно не смущаясь снующих вокруг людей, переплел свои пальцы с пальцами Шарля. Это был такой простой, но невероятно интимный жест, что по спине фигуриста пробежали мурашки. — Пойдем. Начнем с того, от чего твое сердце забьется еще быстрее. Первой остановкой в их безумной программе стали американские горки. Огромная стальная конструкция, закручивающаяся в мертвые петли и крутые обрывы, выглядела ужасающе. Пока они стояли в очереди, Шарль чувствовал, как внутри просыпается щекочущий нервы азарт. Когда они наконец заняли места в первом ряду вагончика и тяжелые дуги безопасности с металлическим щелчком опустились на плечи, Макс повернул голову и подмигнул ему. — Страшно? — поддразнил он сквозь шум механизмов. — Ни капельки, — фыркнул Шарль, хотя пальцы его инстинктивно вцепились в поручень. Вагончик медленно, с громким лязгом цепи, пополз вверх. Город открылся перед ними как на ладони, переливаясь россыпью огней. А потом они достигли пика. На долю секунды вагончик завис над пропастью, и Шарль перестал дышать. В этот миг невесомости Макс накрыл напряженную ладонь Шарля своей. Стремительное падение выбило весь воздух из легких. Шарль закричал громко и искренне, его голос слился с воплями других пассажиров. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, перегрузки вжимали в кресло на крутых виражах, а мир вокруг превратился в размытое неоновое пятно. И сквозь весь этот хаос и бурю адреналина он чувствовал, как сильная и горячая рука Макса сжимает его пальцы. Когда вагончик наконец затормозил у платформы, они оба дышали сбивчиво, а на лицах сияли широкие улыбки. Ноги Шарля слегка дрожали, когда он вылезал, и Макс заботливо, но с усмешкой придержал его за талию. — Это было потрясающе! — выдохнул Шарль. — Куда теперь? Следующими были автодромы. Если на горках они были просто пассажирами, то здесь их соревновательный дух проснулся по-настоящему. Заняв разные машинки, они мгновенно превратились в заклятых врагов. Шарль, умело управляясь с маленьким рулем, уворачивался от неуклюжих детей и целился именно в Макса. Когда машинка монегаска с глухим резиновым стуком врезалась в бок машинки Макса, заставив того подпрыгнуть на сиденье, Шарль торжествующе рассмеялся. — Один-ноль, Ферстаппен. Твоя реакция на льду явно лучше, чем здесь. — Ты труп, — прищурился Макс, резко выкручивая руль. Следующие десять минут превратились в безжалостную контактную гонку. Они врезались друг в друга так, что зубы клацали, подрезали, запирали в углах и хохотали так, что у Шарля начал сводить живот. Они вели себя как два беззаботных ребенка, забывших о статусе, тяжелых тренировках, предстоящих соревнованиях и любых взрослых проблемах. Когда время истекло, они вылезли из машинок совершенно запыхавшиеся. — Ничья, — безапелляционно заявил Макс, приобнимая Шарля за плечи и увлекая его за собой по аллее. — Я врезался в тебя на три раза больше! — запротестовал фигурист, хотя даже не пытался вырваться из теплых объятий. — Зато я зажал тебя в углу на целых тридцать секунд. Ничья, и это не обсуждается. А теперь, раз мы пропустили ужин, нам нужно топливо. Они остановились у ярко освещенного киоска, где пухлый продавец ловко накручивал на деревянную палочку тонкие нити розового сахара. Макс купил самую большую порцию сахарной ваты, какую только можно было вообразить. Они отошли к более тихой части парка, к скамейкам у искусственного пруда. Шарль отщипнул кусочек ваты и положил в рот. Она мгновенно растаяла на языке приторно-сладким вкусом клубники. Макс тоже откусил, смешно сморщив нос от избытка сахара. — Вкусно, но теперь я весь липкий, — заметил хоккеист. Он повернул голову к Шарлю и вдруг тихо рассмеялся. — Что? — подозрительно прищурился Шарль. — У тебя тут немного... — Макс нежно провел большим пальцем по кончику носа Шарля, стирая прилипшую розовую паутинку. Его рука задержалась на лице монегаска. Большой палец медленно, почти невесомо переместился от носа к губам, обводя их контур. Шарль замер, глядя в глаза Макса. В этом простом жесте и в том, как нежно Макс касался его, было столько невысказанной любви, что у Шарля перехватило дыхание. Макс наклонился и оставил на губах Шарля короткий и сладкий от сахарной ваты поцелуй. — Пойдем, — прошептал Макс, отстраняясь, но не убирая руку с талии Шарля. — Я видел кое-что интересное. Следующей точкой стал призовой тир. На полках стояли ряды жестяных банок, крутились механические утки, а на самом верху, под потолком, висели главные призы в виде огромных плюшевых игрушек. Глаза Шарля сразу зацепились за одну из них: невероятно милый, пушистый лев с глупой, растрепанной оранжевой гривой и большими стеклянными глазами. — Хочешь этого? — Макс проследил за его взглядом. — Он забавный, — Шарль пожал плечами, стараясь казаться равнодушным. — Но в этих тирах невозможно выиграть. Прицелы сбиты, а винтовки стреляют криво. Это ловушка для денег. — Спорим? — Макс азартно усмехнулся и вытащил из кармана бумажник. Он бросил купюру на стойку. — Десять выстрелов. Мне нужен вон тот лев. Скучающий парень с пирсингом, лениво протянул ему тяжелую пневматическую винтовку. — Десять выстрелов — десять попаданий по движущимся мишеням. Промахнешься хоть раз, и получишь брелок, — хмыкнул продавец. Макс взял винтовку. Вся его расслабленность исчезла в один миг. Шарль завороженно смотрел, как хоккеист принимает стойку. Его ноги твердо стояли на земле, плечи расправились, а взгляд стал холодным и сосредоточенным. Он прижался щекой к прикладу, прикрыл один глаз и плавно нажал на спуск. Хлопок. Металлическая утка в заднем ряду со звоном упала. Макс даже не моргнул. Он с ледяным спокойствием перезаряжал винтовку и стрелял. Движущиеся мишени падали одна за другой. Продавец выпрямился, его челюсть медленно начала опускаться вниз. Вокруг тира даже начал собираться небольшой круг зевак, привлеченных такой безупречной точностью. Шарль смотрел на Макса и на то, как напрягаются мышцы его рук, и чувствовал, как внутри разливаются гордость и восхищение. Прозвучал десятый выстрел. Последняя, самая маленькая мишень исчезла из виду. Макс плавно опустил винтовку и положил ее на стойку. Он повернулся к обалдевшему продавцу и вежливо, но с оттенком триумфа улыбнулся. — Льва, пожалуйста. Продавец, молча качая головой, снял с крюка огромную плюшевую игрушку и протянул Максу через прилавок. Лев действительно был огромным. Макс взял игрушку, развернулся и торжественно сунул ее прямо в руки Шарлю. — Держи, ангел, — сказал он, и глаза его сияли теплом и нежностью. — Чтобы ты всегда помнил: если я чего-то хочу, я никогда не промахиваюсь. И никогда не сдаюсь. Шарль прижал к себе мягкого плюшевого зверя, чувствуя, как горят щеки. Он уткнулся носом в оранжевую гриву, чтобы хоть немного скрыть свое смущение, но сияющие глаза выдавали его. Это было так клишированно и так банально романтично, но прямо сейчас Шарль чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. — Спасибо, — тихо ответил он, выглядывая поверх плюшевой головы. Макс подошел ближе, обнял Шарля вместе с игрушкой и прижался губами к его виску. — Ну а теперь, — пробормотал он в темные волосы, — я, кажется, готов убить за нормальный стейк. Покормишь победителя? Шарль счастливо кивнул. Пока они шли к выходу из парка, он одной рукой крепко сжимал льва, а второй держался за ладонь Макса. Завершить их вечер Макс решил в небольшом гриль-баре. Шарль, наконец избавившись от куртки, откинулся на спинку дивана и наблюдал, как Макс почти со звериным аппетитом уничтожает свой стейк. Смотреть на него сейчас было странно и пьяняще одновременно. Шарль поймал себя на мысли, что за последние дни Макс пережил удивительную трансформацию. Тот неловкий парень, который всего месяц назад запинался на простом приветствии и выглядел так, будто постоянно воюет с собственными руками и ногами, исчез без следа. После их откровенного и одновременно исцеляющего разговора на катке в Максе проснулась новая и спокойная уверенность. — Макс, — негромко позвал Шарль, дождавшись, пока тот отложит нож и вилку. — Я все думаю о субботе. — О чем именно ты думаешь? — Макс поднял на него взгляд. — О давлении, — Шарль задумчиво обвел пальцем ободок бокала с вином. — Я знаю, каково это, когда все ждут от тебя только победы. Ты чувствуешь тревогу? Макс долго молчал, глядя на Шарля. Раньше он, возможно, попытался бы отшутиться или закрыться, но сейчас он просто позволил этой теме войти в их пространство. — Раньше я ненавидел этот вопрос, — начал он. — Потому что правда в том, что мне всегда казалось, будто я должен нести этот груз в одиночку. Хоккей командная игра, но капитан всегда на передовой. Если мы проиграем, это мое поражение. Он наклонился вперед, кладя руки на стол, и Шарль не мог не заметить, какими сильными и надежными они выглядели. — Но в эту субботу все будет иначе. Не знаю, как это объяснить, но что-то изменилось. Внутри стало... тише. — Макс на мгновение замолчал, и на его губах заиграла улыбка, от которой у Шарля теплело в груди. — Я знаю, что ты будешь на трибунах. Ты ведь будешь? — Конечно, буду. Ни за что на свете не пропущу, — подтвердил фигурист. — Тогда мне не о чем волноваться, — Макс произнес это так просто, словно это было неприложной истиной. — Пока ты смотришь на меня, я никогда не проиграю. Шарль замер. Это было сказано без тени бахвальства или драмы. Шарль почувствовал, как жар приливает к щекам, а сердце делает болезненно-сладкий кульбит. Он не выдержал этого пронзительного взгляда и, чтобы скрыть смущение, театрально закатил глаза, хотя счастливая улыбка блуждала на его губах. — Боже, Макс, какой же ты самоуверенный, — проворчал он, хотя в голосе не было ни капли упрека. — Ты понимаешь, как это звучит? Как дешевый любовный роман. — Пусть звучит как хочет, — засмеялся Макс. — Но это правда. Ты мой лучший допинг, Шарль. Они замолчали на некоторое время, наслаждаясь моментом. Официант убрал пустые тарелки и принес десерт — нежное тирамису, которое они решили разделить на двоих. Атмосфера стала еще более интимной. Макс перевернул руку и переплел свои пальцы с пальцами Шарля, крепко сжимая их. Они сидели в ресторане долго, разговаривая о мелочах, которые на самом деле не были мелочами. Шарль признался, что в детстве панически боялся пауков и до сих пор подпрыгивает, если видит одного в углу комнаты. Макс рассказывал о своем деде, который первым отвел его на каток и научил тому, что настоящий мужчина не тот, кто никогда не плачет, а тот, кто умеет признавать свои ошибки. Они смеялись над глупыми привычками своих тренеров и строили планы на то, чем займутся после окончания сезона. Шарль не мог перестать улыбаться, потому что теперь у него был Макс. Его уверенный и невероятно нежный хоккеист, который готов был свернуть горы ради Шарля, а если понадобится, то и весь лед на планете.

***

Время приближалось к обеду, и до начала матча оставалось не так много времени. Макс шел по длинному коридору к раздевалке своей команды. Внутри него туго скручивалась пружина предстартовых нервов. Это было знакомое чувство, смесь адреналина и ответственности, которое обычно заставляло его уходить в себя и отгораживаться от внешнего мира. Он уже мысленно прокручивал комбинации, вспоминал слабые места вратаря соперников и готовился к жестокой и бескомпромиссной борьбе, которая ждала его на льду. Когда он завернул за угол, вся его ментальная сосредоточенность внезапно разлетелась на тысячу осколков. У стены стоял Шарль. Он переминался с ноги на ногу, явно нервничая, но как только его глаза встретились с глазами Макса, на его лице расцвела улыбка. Для Макса это мгновение было как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Хоккеист остановился в паре шагов от него. — Я думал, ты на трибунах, — тихо сказал Макс. — Захотел кое-что сделать перед игрой, — Шарль шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Он вынул руки из карманов и медленно, словно спрашивая безмолвного разрешения, поднял их. Его прохладные, чуть подрагивающие пальцы нежно коснулись лица Макса. В следующее мгновение Шарль слегка привстал на носки и прижался губами к губам Макса. Поцелуй был чувственным, трепетным и очень бережным. В нем не было напора и страсти, только забота и желание поделиться своим теплом, передать всю свою поддержку без единого слова. Когда Шарль попытался немного отстраниться, заканчивая этот мимолетный жест удачи, Макс вдруг понял, что этого катастрофически мало. — Кажется, мне нужно немного больше, — с улыбкой выдохнул Макс прямо в губы Шарля. Не давая монегаску времени ответить, Макс решительно скользнул ладонями на его талию, притягивая фигуриста к себе вплотную. Шарль издал крошечный удивленный вздох, когда сильные руки хоккеиста прижали его к крепкой груди. Макс наклонился и поцеловал его снова, но на этот раз гораздо глубже, увереннее и дольше. Он вложил в этот поцелуй всю накопившуюся нежность, всю благодарность за то, что Шарль появился в его жизни и все изменил. Фигурист, мгновенно сдаваясь под этим приятным натиском, расслабился в его руках. Его пальцы запутались в коротких волосах на затылке Макса, отвечая с не меньшей интенсивностью. Именно в этот момент торопливый стук кроссовок нарушил тишину коридора. — Макс, тренер просил передать, чтобы ты... Голос, звонкий и юный, оборвался на полуслове. Макс и Шарль оторвались друг от друга, тяжело дыша. Шарль мгновенно залился густой краской, опуская взгляд и пытаясь поправить взъерошенные волосы. Макс, хоть его сердце и колотилось как бешеное, постарался сохранить невозмутимое лицо. Он повернул голову. В нескольких метрах от них стоял Кими. Парень застыл, словно олень в свете фар. Его глаза были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт, а щеки стремительно набирали цвет, не уступающий по интенсивности румянцу Шарля. Антонелли переминался с ноги на ногу, руки нервно теребили край тренировочной куртки. Парень разрывался между невероятным смущением за вторжение в чужое личное пространство в такой интимный момент и жгучим подростковым любопытством. — Извините, — выдавил Кими. Он сделал полшага назад, словно собираясь убежать. — Я... я не хотел вам мешать. Я просто искал Макса... Шарль, наконец справившись со смущением, поднял взгляд и посмотрел на парня. Его губы тронула мягкая и понимающая улыбка. Макс, чувствуя, как напряжение отпускает Шарля, тоже расслабился. Он не отпустил талию монегаска, лишь чуть ослабил хватку, всем своим видом показывая, что ему нечего скрывать и нечего стыдиться. — Шарль, это Кими, — ровным тоном произнес Макс, кивая в сторону замершего подростка. — Кими, это Шарль. Услышав свое имя, Антонелли оживился. Он сглотнул, заставил себя посмотреть на Шарля и, переборов неловкость, расплылся в своей фирменной, невероятно яркой и искренней улыбке. — Привет, — с энтузиазмом поздоровался Кими, и юношеская энергия снова зазвучала в его голосе. — Так это тот самый Кими, о котором ты мне рассказывал? — Шарль с искренним интересом разглядывал нового игрока «Быков». Его глаза сияли добротой и легкой, совершенно безобидной подначкой. Он сразу заметил, как сильно этот мальчишка похож на Макса своей неугомонной энергией, но в то же время в нем было много детской открытости. Глаза Кими округлились еще больше, но теперь уже от чистого восторга. Он перевел ошарашенный взгляд на капитана. — Ты рассказывал обо мне? — спросил Кими, почти не веря своим ушам. В его голосе было столько обожания и радости, словно ему только что вручили Кубок Стэнли. Макс почувствовал, как от такого неприкрытого щенячьего обожания к нему подступает легкое смущение. Он неопределенно пожал плечами, пытаясь напустить на себя равнодушный вид, но уголки его губ поползли вверх. — Упоминал пару раз, так что не зазнавайся, пацан, — буркнул Макс, хотя его тон был исключительно теплым. Шарль тихо фыркнул, из последних сил сдерживая смех. Он прекрасно помнил, с каким уважением и скрытой гордостью Макс говорил о таланте этого парня. И теперь, видя Кими вживую, Шарль понимал, почему Макс так проникся к нему. Кими был удивительно милым, живым и настоящим. В нем не было фальши, только искрящаяся любовь к игре и готовность следовать за своим капитаном хоть на край света. Шарль быстро глянул на часы, висевшие на стене коридора, и легко похлопал Макса по груди. — Ладно, я пойду искать Пьера, пока он не начал нервничать из-за моего отсутствия и паниковать на всю Арену, — с улыбкой сказал Шарль. Он еще раз посмотрел на Макса, и в его глазах читалась непоколебимая вера. — Хорошей игры. Макс кивнул, чувствуя, как слова Шарля теплым пледом окутывают сердце. Он нехотя выпустил фигуриста из своих объятий. Шарль развернулся, кивнул на прощание Кими и направился по коридору в сторону трибун. Макс и Кими остались стоять, провожая его взглядами. — Твой парень очень красивый, — вдруг сказал Кими с искренним, почти благоговейным восхищением, не сводя глаз с удаляющейся спины Шарля. В его голосе не было ни капли зависти, лишь констатация очевидного факта. Слово «парень» резануло слух, но не болью, а сладким, щемящим чувством правильности. Макс почувствовал, как в груди распускается теплое чувство безграничного счастья. Впервые он ничего не отрицал и не прятался за сарказмом. — Да, — тихо, но с глубоким убеждением ответил Макс, глядя вслед Шарлю. — Я счастливчик. Он глубоко вздохнул, позволяя этому осознанию окончательно поселиться внутри, а затем резко повернулся к Антонелли. Взгляд Макса снова стал собранным. — Ну что, идем? — Макс хлопнул парня по плечу, подталкивая его к раздевалке. Как только они пошли рядом, Кими будто прорвало. Смущение исчезло, уступив место панике перед первой игрой. Он заговорил быстро, проглатывая окончания слов, его руки активно жестикулировали. — Макс, я так нервничаю, — затараторил Кими, заглядывая в глаза капитана. — А вдруг я облажаюсь? Вдруг не смогу принять пас? Дядя сказал, что верит в меня, но парни все равно смотрят на меня странно. А вдруг мы из-за меня не попадем в плей-офф? Я вчера всю ночь не спал, пересматривал записи матчей соперников, у них защита просто звериная, и я... Макс слушал этот сбивчивый, полный отчаяния монолог и видел в этом мальчишке самого себя несколько лет назад. Тот же страх подвести команду, тот же парализующий ужас перед ошибкой. Но теперь Макс знал, как с этим справиться. Он остановился, заставляя Кими тоже замереть, и положил обе руки ему на плечи. — Эй, посмотри на меня, — твердо, но без давления приказал Макс. Кими поднял на него испуганные глаза. — Для начала просто глубоко вдохни, — Макс дождался, пока грудь подростка судорожно поднимется и опустится. — Ты не облажаешься. Знаешь почему? Потому что я буду на льду прямо рядом с тобой. Если ты потеряешь шайбу, я ее подберу. Если тебя прижмут к борту, я тебя вытащу. Тебе не нужно думать о плей-офф, о своем дяде или о том, кто и как на тебя смотрит. Макс чуть сжал пальцы на плечах Кими, передавая ему свое спокойствие и уверенность. — Твоя задача сегодня — просто играть в ту игру, которую ты любишь. Беги так быстро, как только можешь. Бросай так сильно, как только умеешь. Оставь все страхи здесь, в этом коридоре. На льду им не место. Понял меня? Глаза Кими заблестели от нахлынувших эмоций. Паника, которая секунду назад билась в нем, начала отступать под напором непререкаемого авторитета и поддержки капитана. Он сглотнул комок в горле и решительно кивнул. — Понял. Я сделаю все, что смогу. — Я знаю, что сделаешь, — Макс ободряюще улыбнулся и убрал руки с его плеч. — А теперь пошли. Нам нужно выиграть этот чертов матч. Они вместе шагнули в шумную раздевалку, готовые выйти на лед и доказать всем, чего они стоят.

***

Шарль сидел на трибуне, крепко прижав ладони к коленям, рядом с Пьером, который постоянно качал ногой, выдавая крайнюю степень нервного напряжения. Для «Быков» матч против «Железных Крыльев» был не просто очередной игрой, а битвой за выживание. «Крылья» славились своим жестким, почти примитивным стилем игры, они изматывали соперников физически, вколачивали в борта, ломали морально. Когда команды вышли на лед, Шарль сразу почувствовал разницу в габаритах. Игроки соперника казались огромными. Свисток арбитра разрезал напряжение, и игра началась с такой бешеной скоростью, что Шарль едва успевал следить за шайбой. Внизу, у самого бортика, держа наготове камеру, стоял Ландо. Для него хоккей был не просто спортом, а холстом, на котором игроки рисовали картину потом, кровью и эмоциями. И сегодня Оскар вырвал главную роль в первом акте этой драмы. Пока Макс оттягивал на себя внимание защитников «Крыльев», принимая на себя тяжелые силовые приемы, Оскар действовал как призрак. Он скользил по льду бесшумно и расчетливо. На седьмой минуте первого периода, когда напряжение достигло пика, Макс отдал пас не глядя, за спину. Шайба легла точно на крюк клюшки Оскара. Тот даже не смотрел на ворота. Едва заметное движение кистей, и шайба со звоном вонзилась под перекладину, прошив вратаря насквозь. — Да! — заорал Ландо так громко, что едва не выронил камеру, одновременно нажимая на спуск и ловя в кадр, как невозмутимое лицо Оскара озаряется красным светом за воротами. На трибунах Пьер вскочил на ноги, хватая Шарля за плечо и бешено тряся его. — Ты видел это?! Господи, Пиастри просто машина! Никаких эмоций, вышел, убил, ушел! — прокричал Пьер сквозь рев трибун. Шарль тоже хлопал, широко улыбаясь, но его взгляд тут же метнулся к Максу. Капитан подъехал к Оскару и хлопнул его по шлему. Но «Железные Крылья» не зря носили свое имя. Пропущенный гол только разозлил их. Они взвинтили темп, превращая игру в настоящую мясорубку. Физическое давление принесло свои плоды. Сначала соперник затолкал шайбу в ворота «Быков» вместе с вратарем после долгой осады, сравняв счет. А еще через три минуты мощнейший щелчок от синей линии вывел «Крылья» вперед — 2:1. Над трибунами повисла тяжелая тишина, прерываемая только радостными криками фанатов другой команды. — Они нас ломают, — пробормотал Пьер, кусая ноготь большого пальца. — Защита не справляется. Эти парни просто звери. Шарль покачал головой, не отрывая взгляда от скамейки запасных, где Макс резко и жестко выговаривал что-то защитникам. За полторы минуты до конца первого периода Макс доказал, что они не собираются сдаваться. Подхватив шайбу в своей зоне, он набрал невероятную скорость, прорываясь сквозь оборонительные порядки. Его били клюшками по рукам, пытались толкнуть, но он двигался неумолимо. Выйдя на бросок, Макс сделал ложный замах, заставив вратаря дрогнуть, и кистевым броском отправил шайбу в пустой угол. 2:2. Сирена об окончании первого периода потонула в оглушительном реве трибун. Макс на долю секунды поднял голову вверх. Шарль не знал, мог ли Макс действительно видеть его среди тысяч лиц, но в этот момент ему показалось, что их взгляды встретились. Это был момент молчаливого понимания. Перерыв не принес облегчения. Напротив, пятнадцать минут тянулись мучительно долго. Шарль мерил шагами пространство в холле, пока Пьер пытался влить в него кофе. — Ты выглядишь так, будто сейчас сам выйдешь на лед и будешь драться, — заметил Пьер, протягивая бумажный стаканчик. — Я просто... ненавижу это чувство беспомощности, — Шарль сжал стаканчик так, что пластиковая крышка жалобно хрустнула. — Когда я смотрю, как его вколачивают в борт, у меня внутри все переворачивается. — Это хоккей, Кальмар. Макс сделан из стали, не переживай, — попытался успокоить его Пьер, хотя в его собственном голосе просачивалась тревога. Второй период начался с того же, чем закончился первый — с яростной, бескомпромиссной борьбы за каждый миллиметр льда. Ландо, сменив объектив, почти лежал на бортике. Прямо перед его стеклом защитник «Крыльев» грубо впечатал в борт нападающего «Быков». Ландо инстинктивно вздрогнул от стука, но снимать не переставал. Он бормотал проклятия себе под нос, восхищаясь тем, как игроки поднимаются после ударов, после которых обычный человек не встал бы неделю. На восьмой минуте второго периода Оскар заставил стадион взорваться снова. Макс затащил шайбу в зону, собрал на себе троих игроков соперника и, падая, вытолкнул шайбу на пятачок. Оскар был там ровно в ту секунду, когда это было нужно. Одно касание, и шайба в сетке. На этот раз эмоции прорвались даже сквозь ледяную маску Пиастри. Он вскинул руки и издал победный крик, прежде чем на него налетел Макс, едва не сбивая с ног в объятиях. Но радость была недолгой. Судья выписал спорное удаление одному из игроков «Быков». Остаться в меньшинстве против такой мощной команды было настоящим испытанием. Шарль с такой силой вцепился в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев. Он видел, как тяжело дышит Макс, блокируя броски, как Алекс крутится волчком на воротах, отражая атаки. За десять секунд до выхода удаленного игрока «Крылья» все-таки проломили оборону. Счет стал 3:3. Трибуны разочарованно выдохнули. — Да ради всего святого! — закричал Пьер, ударяя себя кулаком по колену. — Судья слепой идиот! Там не было подножки! Шарль молчал. Игра превратилась в перетягивание каната над пропастью. Каждое действие на льду отзывалось болью в его собственных нервах. Он видел, как Макс тяжело опирается на клюшку, пытаясь отдышаться перед очередным вбрасыванием, и Шарлю хотелось оказаться рядом, стереть пот с его лица и сказать, что все будет хорошо. До конца второго периода оставались считанные минуты. Команды играли на пределе человеческих возможностей. И когда казалось, что на перерыв команды уйдут при равном счете, Оскар сотворил чудо. Перехватив передачу в средней зоне, он убежал один на один с вратарем. Оскар не стал делать сложных финтов, он катил прямо, холодно глядя в глаза вратарю, и в самый последний миг, когда противник сместился, чтобы закрыть угол, Оскар отправил шайбу точно между щитков. Арена просто сошла с ума. С потолка полетели кепки — хоккейная традиция для хет-трика. — Черт побери! Черт побери, Шарль! Оскар сегодня просто бог! — орал Пьер, обнимая монегаска и прыгая на месте. Шарль смеялся, отпуская напряжение, которое сковывало его последние сорок минут. Он смотрел вниз, как команда наваливается на Пиастри целой кучей. Ландо уже прыгал на месте, забыв на секунду о камере. Сирена оповестила об окончании второго периода при счете 4:3. Третий период начался. Судьба матча висела на очень тонком волоске, и обе команды понимали это слишком хорошо. Игроки «Железных Крыльев» вышли на лед с мрачными лицами, и в их движениях читалась жестокость. Они проигрывали, и это явно не входило в их планы. С первых же секунд вбрасывания игра превратилась в настоящую битву на истощение. Но Оскар, казалось, существовал в каком-то своем, отдельном измерении. Там, где другие тратили силы на физическую борьбу и взаимные тычки, он использовал чистый интеллект и феноменальную скорость. На второй минуте периода, после невероятно точного паса от защитника, шайба легла точно на крюк его клюшки. Оскар принял ее так мягко, будто она была привязана на невидимой нити. Он мгновенно оценил расклад сил, нашел брешь в защите соперника и, набирая скорость, уверенно направился к воротам. В это мгновение он был похож на стрелу, пущенную точно в цель. Он коротким движением обыграл одного защитника, уже готовился сделать рывок, и тут боковым зрением уловил стремительно приближающегося игрока чужой команды. Это было не рядовое столкновение и не попытка отбора шайбы, а целенаправленная и безжалостная атака. Огромный защитник «Крыльев», набрав максимальную скорость, даже не смотрел на шайбу. Он целился исключительно в игрока. Оглушительный, тошнотворный треск удара разнесся по всей арене, заглушая даже рев трибун. Защитник впечатал Оскара в пластиковый борт всем своим огромным весом. Удар был такой чудовищной силы, что защитное стекло жалобно задрожало, грозя разлететься на куски. Тело Оскара безвольно отбросило назад. Крепления шлема не выдержали перегрузки, пластик с глухим стуком отлетел в сторону. Оскар рухнул на лед, как сломанная кукла, и замер, не подавая признаков жизни. В следующую секунду время словно остановилось. Оглушительный гул трибун оборвался так же резко, как будто кто-то выдернул шнур. Свисток арбитра разорвал эту жуткую и неестественную тишину, сигнализируя о немедленной остановке игры, но звук казался далеким и нереальным. Стадион мгновенно наполнился встревоженным, нарастающим шепотом тысяч людей, осознавших, что случилось что-то ужасное. На трибуне Шарль и Пьер одновременно вскочили со своих мест, их лица побледнели от ужаса. Шарль прижал ладони к губам, не в силах оторвать взгляд от неподвижной фигуры на льду. Пьер грязно выругался сквозь зубы, его руки инстинктивно сжались в кулаки. Ландо показалось, что его собственное сердце сначала пропустило удар, а потом и вовсе перестало биться. Тяжелая камера выскользнула из ослабевших пальцев и повисла на ремне, больно ударив его по груди, но он этого даже не заметил. Он не видел ничего, кроме лежащего на холодном льду Оскара. Ландо не мог дышать, его легкие сжал липкий, парализующий ужас. Ему хотелось перепрыгнуть пластиковый барьер и броситься туда, но ноги не слушались. Макс, находившийся в нескольких метрах от места столкновения, среагировал первым. Вся его капитанская выдержка вмиг испарилась, уступив место ярости. С диким ревом Макс бросился на защитника «Крыльев», который с деланно равнодушным видом катил к своей скамейке. Ферстаппен в три широких шага догнал его и обеими руками, с такой силой, что захрустели суставы, толкнул обидчика в грудь. Тот пошатнулся, едва устояв на коньках. Завязалась потасовка, судьи тут же бросились разнимать игроков, но Максу было уже плевать на месть. Он дал выход первому порыву гнева, и теперь все его существо требовало убедиться, что с партнером по команде все в порядке. Было очевидно, что «Крылья» сделали это намеренно. Оскар был безоговорочно лучшим игроком этого матча, он разрывал их оборону, и в решающем периоде они подлым способом устранили его. Макс рухнул на колени рядом с Оскаром, отбрасывая перчатки в сторону. — Оскар! Оскар, ты меня слышишь?! — голос Макса дрожал от напряжения, когда он осторожно коснулся плеча парня. К огромному облегчению всех присутствующих, Оскар не был без сознания. Он глухо застонал, его веки дрогнули, и он попытался пошевелиться. Макс выдохнул с таким резким звуком, будто сам только что вынырнул из-под воды. Он бережно просунул руки под Оскара, помогая ему перевернуться. К ним уже спешили остальные игроки команды, образуя спинами живой непроницаемый щит вокруг упавшего товарища. Когда Оскар, опираясь на Макса, смог наконец поднять голову, по трибунам прокатился единый сдавленный вздох. Из носа Пиастри обильно текла кровь, заливая губы, подбородок и капая прямо на ворот джерси. На том месте, где он только что лежал, расплывалось ярко-красное пятно. Взгляд Оскара был расфокусирован, он тяжело дышал, пытаясь осознать, где находится. На лед уже выбежал командный врач, на ходу доставая салфетки и фонарик. Он быстро, но профессионально осмотрел парня, посветил в глаза, задал пару коротких вопросов, на которые Оскар ответил невнятным мычанием, и категорично указал в сторону раздевалки. Макс и один из защитников помогли Оскару подняться на ноги. Ноги Пиастри заплетались, он катил к выходу со льда, тяжело наваливаясь на плечи товарищей по команде. Перед остальными игроками стояла сложнейшая задача — остаться на льду и продолжить матч. Макс долго смотрел вслед уходящему Оскару, его челюсти были сжаты так сильно, что заболели зубы. В его глазах горела такая разрушительная ярость, что капитан «Крыльев», поймавший этот взгляд, невольно отвел глаза. Теперь это была война. Когда двери раздевалки закрылись за ними, отрезая шум стадиона, Оскар тяжело, почти безвольно рухнул на деревянную скамью. Адреналин начал понемногу отпускать, и на его место пришла пульсирующая боль в затылке и чувство горького разочарования, растекающееся по всему телу. Он должен был быть на льду и довести эту игру до конца. Врач быстро обработал ему лицо, остановил кровь из носа и провел серию тестов. Оскар послушно следил за пальцем глазами, отвечал на вопросы о том, какой сегодня день недели и как его зовут, втайне надеясь, что сейчас его отпустят. — Все, Пиастри, на сегодня ты закончил, — непререкаемым тоном констатировал врач, упаковывая инструменты обратно в чемоданчик. — Я в порядке, — голос Оскара звучал хрипло и глухо. — У меня просто уши заложило. Дайте мне пять минут, и я выйду. Я нужен им. — Исключено, — доктор посмотрел на него со строгим сочувствием. — Удар пришелся прямо в голову, плюс падение. У тебя явные признаки сотрясения. Я не возьму на себя ответственность выпускать тебя на лед. Раздевайся, сиди здесь и не делай резких движений. Если начнет тошнить, немедленно зови меня. Врач развернулся и вышел, оставляя Оскара одного в тишине пустой раздевалки. Оскар зло и ожесточенно вытер лицо влажной салфеткой, стирая остатки запекшейся крови. Его била мелкая, противная дрожь, то ли от последствий удара, то ли от бессильной злости. Находиться здесь взаперти, пока его команда бьется за выживание, казалось самой изощренной пыткой. Он отбросил скомканную, испачканную алым салфетку в угол и закрыл лицо руками. Резкий скрип открывающейся двери нарушил тишину. Оскар убрал руки от лица и поднял взгляд. На пороге стоял Ландо. Выглядел он так, будто только что сам пробежал марафон: грудь вздымалась, волосы были взъерошены, а в глазах плескалась паника. Камера все еще болталась на груди Ландо, выглядя в этот момент совершенно неуместно. Норрис сделал несколько неуверенных шагов внутрь, будто боясь спугнуть Оскара, его взгляд метался по лицу хоккеиста, отмечая проступающий на скуле синяк и бледность кожи. — Ландо? — Оскар искренне удивился, его брови сошлись на переносице. В голове все еще немного гудело, и эта картина казалась сюрреалистичной. — Какого черта... Разве ты не должен сейчас снимать игру? Там решающий период. Ландо сглотнул, подходя еще ближе. Он остановился в метре от скамьи, заламывая пальцы так, что побелели костяшки. — Я хотел сам убедиться, что с тобой все в порядке, — голос Ландо дрожал и срывался на хриплый шепот. Он смотрел на Оскара с нежностью и тревогой. — Я видел, как ты упал. Это было... Боже, Оскар, я думал, ты убился. Я просто не мог оставаться там, щелкать затвором и не знать, что с тобой. Что сказал врач? От этих слов где-то глубоко в груди Оскара, под ребрами, болезненно защемило. Это не было физическим ощущением от ушиба, это было что-то совершенно иное, пугающее своей интенсивностью. То, как Ландо произнес его имя, то, как он бросил свою работу, свою страсть к фотографии, просто чтобы прибежать в пропахшую потом раздевалку и посмотреть ему в глаза... это разрушало Оскара изнутри. Ему захотелось податься вперед, прижаться лбом к плечу Ландо и просто позволить себе быть слабым хоть минуту. Захотелось сказать, как ему страшно, как болит голова и как несправедливо, что все так закончилось. Но тут реальность обрушилась на него ледяным душем. Оскар сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Он заставил себя отбросить эти опасные мысли. Ландо просто добрый. Ландо отзывчивый и эмоциональный, он переживает за всех игроков команды. И самое главное — Ландо встречается с Карлосом. С ярким, харизматичным Карлосом, который смешит его. Думать, что во взгляде фотографа сейчас было что-то большее, чем просто дружеская тревога, было не просто глупо, это было мазохизмом. Черт, это смешно и странно, что он вообще допускает такие мысли, сидя с разбитым лицом. Усилием воли Оскар выстроил вокруг себя привычные ледяные стены. Его лицо утратило всякое выражение, став похожим на застывшую маску. Он выпрямил спину, игнорируя тошноту. — Просто сотрясение, — ровным, подчеркнуто холодным тоном ответил Оскар, в котором не было ни капли тех эмоций, что разрывали его изнутри. — Врач просто перестраховывается. Тебе не стоило бежать сюда и бросать работу из-за такого пустяка. Со мной ничего не случится. Ландо вздрогнул так, будто Оскар его ударил. Эта внезапная отстраненность и ледяной тон больно резанули по его оголенным нервам. Ландо открыл рот, чтобы сказать что-то, может быть, возразить, ответить, что это не пустяк для него, но слова застряли в горле. Ландо переступил с ноги на ногу, чувствуя себя невероятно глупо. Ему совершенно не хотелось уходить. Хотелось сесть рядом, осторожно коснуться плеча Оскара, спросить, нужна ли ему вода. Но на льду прямо сейчас решалась судьба команды, и его работа была там. — Ладно, — тихо сказал Ландо, опуская взгляд в пол, на свои кроссовки. В его голосе была грусть. Он сделал шаг назад. — Главное, что ты живой. Выздоравливай, Оскар. Ландо развернулся и, поведя плечи, направился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим, протяжным скрипом, который показался Оскару самым громким звуком в мире. Оскар остался один в раздевалки. Он прислонился спиной к холодной стенке шкафчика и закрыл глаза. В голове от удара продолжался монотонный гул, но сквозь него он отчетливо слышал кое-что другое. Свое собственное сердце, которое колотилось в груди глупо быстро, отчаянно и больно. Как только врач скрылся в подтрибунном помещении, бережно поддерживая дезориентированного Оскара, Себастьян резким жестом подозвал команду к скамейке. Игроки тяжело перевалились через борт, их лица были красные от напряжения, груди судорожно вздымались. Они походили на стаю волков, только что своими глазами увидевших, как ранили одного из их сородичей. Парни шумно дышали, нервно теребили клюшки и бросали полные ненависти взгляды в сторону скамейки «Крыльев». Себастьян стоял перед ними, держа в руках пластиковую доску с первоначальным планом на третий период. Он прекрасно чувствовал бурлящий настрой своей команды. Тренер понимал, что сейчас одно неверное слово, и на льду начнется кровавое побоище, которое неминуемо приведет к удалениям и потере любых шансов на плей-офф. — Глаза на меня! — рявкнул Себастьян, перекрывая гул трибун и постукивая костяшками пальцев по доске. — Я знаю, о чем вы все сейчас думаете, но выслушайте меня очень внимательно. Если вы сейчас поддадитесь эмоциям и побежите мстить за Пиастри кулаками, вы сделаете именно то, чего они от вас добиваются. Они хотят выбить нас из равновесия, хотят, чтобы мы нарушили правила. Уберите свою ярость в сторону и сохраняйте холодную голову. Лучшая месть для них — наша победа и путевка в плей-офф. Игроки угрюмо молчали, понимая правоту тренера, но с несправедливостью было трудно смириться. Себастьян опустил взгляд на доску, стирая маркером часть схемы. Проблема была не только в психологии, но и в тактике. Они потеряли важнейшего игрока первого звена. Кто-то должен был занять место Оскара прямо сейчас, под колоссальным давлением. Себастьян напряженно потер подбородок, перебирая в уме варианты, но ни один не казался достаточно надежным. — Я предлагаю выпустить Антонелли, — прозвучал спокойный, но твердый голос Макса, разрушая внезапную тишину. Все игроки, включая самого Кими, удивленно уставились на капитана. Подросток даже побледнел, его глаза расширились от страха, а пальцы инстинктивно вцепились в край своей джерси. — Ты хочешь, чтобы новичок заменил Оскара в решающем периоде? — с явным сомнением спросил Себастьян, хмуря брови. Он перевел взгляд с трясущегося парня обратно на капитана. — Кими, безусловно, талантлив, у него отличное катание, но это его первый серьезный матч. Это слишком большой риск, Макс. — Именно потому, что это риск, он нам и нужен, — не сдавался Макс. — Подумайте сами, тренер. Соперники огромные и неповоротливые, они привыкли давить нас физически. Оскар обходил их за счет чистой скорости и маневренности. У кого еще в команде такие же быстрые ноги? Только у Антонелли. Соперник его не знает, они не изучали его стиль игры, для них он просто мальчишка, так что они не будут ждать угрозы от него. Он свежий, он полон сил, и я возьму ответственность за него на себя. Я прикрою его на льду. Дайте ему шанс. Себастьян несколько долгих секунд смотрел в глаза капитану, оценивая его решимость. Макс не просил, он настаивал, беря всю тяжесть возможных последствий на себя. Тренер перевел взгляд на Кими. Парня трясло, но в его глазах сквозь панику пробивалась решимость. Себастьян сильно хлопнул ладонью по пластиковой доске, принимая окончательное решение. — Антонелли, на лед, — скомандовал Себастьян. — Играешь в первом звене. Слушай команды Макса и беги так, как никогда в жизни не бегал. Кими кивнул, пытаясь сохранить хотя бы видимость самообладания. Он перекинул ноги через борт, коньки коснулись холодного льда, и в этот момент арену заполнил пронзительный свисток арбитра, извещающий об окончании тайм-аута. Когда они выкатывались к точке вбрасывания, занимая позиции, Макс поравнялся с подростком и ощутимо, ободряюще толкнул его плечом. Кими посмотрел на капитана, увидел его уверенный взгляд, и паника в его груди начала медленно отступать, уступая место концентрации. Легче игра не стала. Как только шайба коснулась льда, стало очевидно, насколько болезненным было исчезновение Оскара. Привычная химия первого звена нарушилась, комбинации рассыпались. «Крылья», почувствовав слабину, пошли в яростный прессинг. Защита «Быков» трещала по швам. В какой-то момент дверь на скамейку запасных скрипнула, и появился Оскар. Он был бледен, на скуле расплывался огромный фиолетовый синяк, а переносицу украшал белый пластырь. Врач не пустил его играть, но и удержать в раздевалке не смог. Он вернулся на скамейку, чтобы хотя бы поддержать команду своим присутствием и посмотреть, чем закончится матч. Его возвращение немного приободрило ребят, но давление соперника было слишком велико. На десятой минуте третьего периода «Крылья» сумели запереть «Быков» в их зоне. После серии мощных бросков и череды рикошетов шайба заползла в ворота. Счет сравнялся — 4:4. Трибуны разочарованно взревели, а на скамейке «Быков» повисла тишина. После этого гола игра превратилась в сущий кошмар. Шайба напряженно металась по площадке, переходя от одной команды к другой. Никто не хотел уступать ни миллиметра льда. Игроки падали, блокировали броски собственными телами, тяжело вставали и снова бросались в атаку. Легкие горели огнем, мышцы сводило судорогой от невыносимого напряжения. Все были на взводе, и каждое столкновение грозило перерасти в массовую драку. Время таяло. До конца третьего периода оставалось меньше двух минут. Кими чувствовал себя так, будто по нему проехал грузовик. Его толкали, били по рукам клюшками, впечатывали в борта, но он каждый раз вставал, помня слова Макса в коридоре. Он бежал, отрабатывая в обороне и открываясь в атаке, отдавая игре все оставшиеся силы, которых почти не осталось. На последней минуте Макс перехватил неточный пас соперника в средней зоне. Вся арена замерла, вставая на ноги. Макс рванул вперед, как снаряд, выпущенный из рогатки. Двое огромных защитников соперника, понимая, что это решающий момент, бросились ему наперерез, готовые просто снести его на лед любой ценой. Кими бежал параллельным курсом, перебирая ногами так быстро, как только мог. Он видел, что Макс не пробьется сквозь этих двоих, и знал, что должен открыться. Макс сделал ложный замах, притягивая к себе все внимание защитников и вратаря. Игроки купились на это, смыкаясь вокруг него, и в ту самую долю секунды, когда защитник был готов впечатать его в лед, Макс, даже не глядя, сделал идеальную передачу назад и чуть в центр. Он просто знал, что Кими будет там. Антонелли принял шайбу. Перед ним был только вратарь, который не успел сместиться в правый угол. Время остановилось для Кими. Он сделал то, чему учился всю свою короткую жизнь. Резкое движение кистей, щелчок, и шайба полетела в сетку. Сирена об окончании матча потонула в оглушительном реве тысяч голосов. Кими даже не успел осознать, что он только что сделал, как на него навалилась вся команда. Кто-то сбил его с ног, и он оказался на льду, погребенный под горой тяжелых тел в мокрых джерси. Парни орали как безумные, хлопали его по шлему, молотили по спине, терли перчатками по лицу. Это было безумие счастья. Они вырвали эту победу зубами, и теперь они официально в плей-офф. Когда Кими, радостного, взъерошенного, с горящими щеками и полностью ошалевшего от произошедшего, наконец выпустили из этих удушающих объятий, он тяжело дышал, пытаясь отдышаться. Команда катила к воротам, чтобы поздравить вратаря, а к Кими подъехал Макс. Капитан снял шлем, открывая мокрые от пота волосы. Его лицо было красным, на подбородке виднелась ссадина, но глаза светились гордостью и радостью. — Отличная работа, — сказал Макс с широкой улыбкой, от которой его лицо мгновенно потеряло всю свою суровость. Кими смотрел на своего кумира обожающим взглядом. В этот момент он был готов пойти за Максом куда угодно. Парень сглотнул, пытаясь совладать с дрожащим голосом. — Спасибо, что поверил в меня. Если бы не ты... я бы не справился. Макс подъехал ближе и ободряюще похлопал его по спине своей тяжелой рукой. — Ты все сделал сам. Ты это заслужил. В раздевалке творилось настоящее безумие. Парни бросали мокрую от пота экипировку на пол, обнимались, прыгали и кричали, не в силах выплеснуть адреналин. Дэниел, смеясь во весь голос, откуда-то вытащил портативную колонку, на полную громкость включил какую-то попсовую, ритмичную песню, и все тут же подхватили припев, фальшивя и срывая голоса. Со всех сторон летели предложения немедленно ехать в бар и как следует отметить эту ночь. Дверь с грохотом распахнулась, и в раздевалку вошел Себастьян. Песня мгновенно стихла, кто-то торопливо выключил колонку, и игроки замерли в ожидании реакции тренера. Феттель медленно обвел взглядом разгоряченных, счастливых парней. Он пытался хмуриться, старался придать лицу строгое выражение, но уголки его губ предательски ползли вверх, выдавая его счастье. — Не расслабляйтесь раньше времени, — произнес Себастьян, хотя в его голосе не было ни капли угрозы. — Это только начало. Дальше будет гораздо тяжелее, плей-офф не прощает слез. Он выдержал паузу, заставляя команду напрячься, а потом широкая, счастливая улыбка озарила его лицо. — Но сегодня... сегодня вы были великолепны. Вы заслужили свое пиво. Завтра тренировка по расписанию, а пока убирайтесь с моих глаз и идите праздновать! Раздевалка снова взорвалась радостным ревом, и Кими, смеясь вместе со всеми, подумал, что это определенно лучшая ночь в его жизни. Спустя сорок долгих, выматывающих минут, проведенных под струями горячей воды и разборами игры, парни начали один за другим покидать раздевалку. Их тела гудели от усталости, у многих красовались свежие ссадины и синяки, но все это меркло по сравнению с воцарившейся эйфорией. В просторном холле Ледовой Арены их уже ждала толпа — родные, близкие друзья, верные фанаты, те, кто все три периода срывал голос на трибунах и чьи нервы были натянуты до предела. Воздух наполнился радостным гулом, смехом и звуками тяжелых, дружеских похлопываний по спинам. Макс вышел в холл, на ходу перекидывая тяжелую спортивную сумку через плечо. Его волосы были еще влажными, а в теле чувствовалась приятная тяжесть. Сейчас ему был нужен только один человек. Шарль стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к бетонной колонне, и о чем-то говорил с Пьером. Внутри Макса мгновенно все потеплело, напряженные мышцы шеи расслабились, и он уже сделал широкий шаг вперед, как вдруг дорогу ему преградило непреодолимое препятствие. — Макси! Боже мой, ты был великолепен! — Мэдди с пронзительным визгом бросилась ему на шею, повисая так крепко, будто они не виделись год. Макс едва успел напрячь спину, чтобы не пошатнуться от неожиданности. Руки с длинным маникюром на его плечах раздражали, а сладкий и приторный парфюм душил. Он инстинктивно бросил взгляд поверх белокурой головы девушки и встретился глазами с Шарлем. Фигурист, заметив эту сцену, замолчал на полуслове. По его лицу пробежала тень грусти. Макс чувствовал, как внутри закипает раздражение. Мэдди продолжала щебетать о том, каким он был брутальным во время игры, совершенно не замечая его отстраненного выражения лица. — Я слышала, парни собираются ехать отмечать, — Мэдди кокетливо захлопала ресницами, чуть отстраняясь, но все еще держа руки на его груди. — Ты ведь пригласишь меня с собой? — Все, кто хотят, могут поехать, — с предельной сдержанностью ответил Макс. Он твердо и резко взял ее за запястья, отстраняя от себя, как досадную помеху. Игнорируя возмущенный вздох девушки и ее попытки продолжить разговор, Макс обошел ее и направился к Шарлю. Макс не стал тратить время на слова, бросил сумку на пол, подошел вплотную и крепко, обеими руками обнял монегаска, утыкаясь носом в его шею. Шарль тихо и очаровательно рассмеялся от такой внезапной перемены настроения хоккеиста. Он поднял руки, обнимая Макса в ответ, и его пальцы мягко прошлись по напряженной спине Ферстаппена. — Поздравляю с победой, — тихо сказал Шарль, и в его голосе было столько искренней гордости, что Максу захотелось остаться в этом холле навсегда. — Мы едем в бар с командой, — Макс чуть отстранился, заглядывая в зеленые глаза. — Поедешь со мной? — С удовольствием, — улыбнулся Шарль. Чуть в стороне, прижимая камеру к груди, за ними наблюдал Ландо. На его губах играла мягкая улыбка. Он прекрасно помнил, как еще недавно Макс отрицал любые чувства к фигуристу, как смущался и злился. А теперь они стояли посреди толпы, обнимаясь так, будто больше никого не существовало. Ландо был искренне рад за них. Вздохнув, фотограф принялся искать глазами кое-кого другого. Оскар стоял поодаль от шумной толпы. Он уже переоделся, но выглядел изможденным. Пластырь на переносице и синяк на скуле выделялись на бледном лице. Ландо переминался с ноги на ногу. Ему хотелось подойти. В раздевалке Оскар оттолкнул его своей холодностью, но Ландо хотел сказать, что эта победа — его заслуга и что Оскар был звездой сегодняшнего матча. Ландо уже глубоко вздохнул, готовясь сделать шаг вперед, как его планы рухнули. Горячие и сильные руки обхватили его за талию сзади. Ландо вздрогнул, когда чьи-то губы оставили влажный поцелуй на открытом участке его шеи. — Попался, — прозвучал в ухе бархатный голос Карлоса. Ландо резко выдохнул, позволяя теплу Карлоса успокоить его нервы, и обернулся в кольце его рук. — Я как раз собирался искать тебя. Поздравляю, это было великолепно. — Было тяжело, — самодовольно усмехнулся Карлос, притягивая фотографа еще ближе. — Мы едем в бар за углом. Ты едешь со мной, без отговорок. — Разве я говорил «нет»? — улыбнулся Ландо, но его взгляд невольно метнулся туда, где только что стоял Оскар. Бар находился в десяти минутах ходьбы от Арены. Это было большое, атмосферное заведение с приглушенным светом и запахом жареного на гриле мяса. Но бар заполнился мгновенно, как только в него ввалилась шумная толпа «Быков». Они сдвинули несколько столов в центре зала, образуя один огромный островок празднования. Атмосфера была невероятно теплой, пропитанной дружескими подколами и звоном стаканов. В самом эпицентре веселья был Дэниел. Он без умолку рассказывал истории и смеялся так громко, что оборачивались посетители. Пьер сидел рядом с защитниками и с горящими глазами обсуждал тактику третьего периода. Он вскакивал, размахивал руками и показывал, как нужно было принимать шайбу, будто сам сегодня потел на льду. Алекс и Джордж обосновались в конце стола. Они были поглощены своим собственным разговором, создавая посреди хаоса свой изолированный мирок. Джордж время от времени бросал на Шарля веселые, провокационные взгляды, удивляясь тому, как близко тот сошелся с Ферстаппеном. Вместо пива парни торжественно купили Кими огромный стакан холодной колы. Антонелли сидел с прямой спиной, его глаза сияли от восторга. Он с особым вниманием слушал каждую историю, впитывая атмосферу, как губка. Он смеялся до слез над шутками Дэниела и чувствовал себя невероятно счастливым, осознавая, что стал частью этой семьи. Карлос и Ландо устроились на просторном диванчике у стены. Карлос, расслабленный и довольный, откинулся на спинку, одной рукой крепко прижимая фотографа к своему боку. Он активно участвовал в общем разговоре, перекрикиваясь с партнерами по команде. Ландо сидел в кольце его рук, чувствуя исходящее от хоккеиста тепло, но мысли его были в смятении. Прямо напротив них сидел Оскар. Пиастри не участвовал в веселье. Он держал стакан с пивом, медленно отпивая из него. Его лицо было спокойным, но сквозь это спокойствие проглядывала усталость. Он смотрел куда угодно, только не перед собой. Но иногда он поднимал глаза, и его взгляд неминуемо встречался со взглядом Ландо. В эти короткие, мучительные секунды Ландо видел в глазах Оскара много невысказанных эмоций. Оскар каждый раз первым отводил взгляд, прячась за своим стаканом, и от этого Ландо становилось только тяжелее дышать. Макс и Шарль сидели на самом краю шумной компании. Они казались отрезанными от всего остального мира. Макс сидел вполоборота к фигуристу, внимательно слушая то, что он ему рассказывал. Никто из команды не обращал на них никакого внимания, все были заняты празднованием. Под столом, скрытая от посторонних глаз, большая ладонь хоккеиста крепко переплелась с пальцами Шарля. Макс нежно поглаживал его костяшки большим пальцем, и от каждого этого движения Шарль счастливо улыбался. Они говорили тихо, их голоса тонули в общем шуме, но им и не нужно было, чтобы их кто-то слышал. В этот вечер они были именно там, где должны были быть. Время приближалось к середине ночи, и пульсирующая энергия празднования в баре начала постепенно затухать. Игроки, измотанные тяжелым матчем и выпитым алкоголем, начали понемногу расходиться, прощаясь друг с другом до завтрашней тренировки. Ландо стоял у барной стойки, рассеянно крутя в руках пустой бокал, когда заметил краем глаза, как Оскар, накинув куртку и натянув на голову капюшон толстовки, тихо, почти незаметно направился к выходу. Он не прощался ни с кем, будто хотел просто раствориться в ночном воздухе. Ландо, ни секунды не раздумывая, поставил бокал, схватил свою сумку с техникой и побежал за ним, лавируя между столиками. Он догнал хоккеиста уже снаружи, прямо перед входом в заведение, где холодный воздух мгновенно остудил разгоряченные легкие. — Оскар, подожди! — окликнул его Ландо, тяжело дыша. Оскар остановился и медленно обернулся. Его взгляд был холодным и отстраненным. По всему его виду было ясно, что он совершенно не расположен к разговорам, особенно с Ландо. Ландо сглотнул комок в горле, стараясь не обращать внимания на эту закрытость. Он торопливо расстегнул сумку и, порывшись внутри, извлек оттуда небольшую, аккуратно перевязанную картонную коробку и маленькую металлическую флешку. — Вот, — Ландо протянул вещи Оскару, звучаттише, чем планировал. — Это фотографии со свадьбы Хатти. Я распечатал те кадры, которые она просила, семейные портреты и самые яркие моменты у алтаря. Все остальные исходники и обработанные снимки я скинул на флешку. Оскар несколько секунд молча смотрел на протянутые ему предметы, будто не совсем понимая, что происходит. Затем он медленно поднял руку и взял коробку и флешку. В тот самый момент, когда он забирал их, его прохладные, чуть шершавые пальцы ощутимо коснулись теплых пальцев Ландо. Оба вздрогнули, словно от электрического разряда. Взгляд Оскара метался от коробки к глазам Ландо, и в этом коротком, мимолетном моменте весь лед в его глазах дал трещину. Где-то там, на самом дне, мелькнуло что-то уязвимое, болезненное и тоскующее. Казалось, каждый из них в эту секунду хотел что-то сказать. Слова уже вертелись на языке у Ландо, он открыл рот, чтобы произнести имя Оскара, но момент был разрушен. Дверь бара с громким стуком распахнулась, выпуская на улицу шум музыки и голосов. — Вот ты где! — раздался громкий и веселый голос Карлоса. Испанец, пребывавший в отличном, приподнятом настроении, приблизился к Ландо со спины. Он обнял фотографа за талию, крепко прижал к себе и с улыбкой оставил влажный поцелуй на его пылающей щеке. — Я тебя везде искал, — промурлыкал Карлос, совершенно не замечая напряжения, повисшего в воздухе. Он бросил короткий взгляд на Оскара. — О, Пиастри! Еще раз с отличной игрой, мужик. Ландо, поехали домой? Я зверски устал. Оскар сжал челюсти, делая шаг назад. — Спасибо за фотографии, — ровным, ничего не выражающим голосом сказал Оскар. Затем он кивнул Карлосу. — Пока, Сайнс. Не дожидаясь ответа, Оскар резко развернулся и быстрым, почти бегущим шагом направился прочь по аллее, пока его фигура полностью не растворилась в темноте. Ландо остался стоять в руках Карлоса, чувствуя, как все внутри сжимается от неприятного, тянущего чувства упущенной возможности. Чуть позже из бара вышли Макс и Шарль. Они покинули шумное заведение одними из последних, наслаждаясь тишиной, которая встретила их снаружи. Они шли по тротуару, и их пальцы были крепко, неразрывно переплетены. Макс намеревался отвезти Шарля домой на своей машине, чтобы провести с ним еще немного времени в тишине, и монегаск был совсем не против этой идеи. Они неторопливо болтали о пустяках, обсуждая забавные моменты вечеринки, когда Шарль вдруг прервал Макса на полуслове. Он остановился, ткнул Макса локтем в бок и кивком головы указал в сторону парковки. Там, под уличным фонарем, стоял Кими. Подросток выглядел потерянным. Он хмурился, тыкал пальцем в экран телефона, подносил его к уху и с досадой опускал обратно. Он что-то бормотал себе под нос, выглядел мило-злым и пинал носком кроссовка мелкий камешек на асфальте. В своей огромной куртке он казался ребенком, которого забыли в школе. Макс, проследив за взглядом Шарля, мгновенно все понял без лишних слов. — Эй, Кими! — громко окликнул его Макс, направляясь к нему и увлекая за собой Шарля. Услышав свое имя, подросток вздрогнул и обернулся. Увидев капитана и фигуриста, он перестал хмуриться, его лицо просветлело, но в глазах все еще читалась легкая паника. — Все в порядке? — спросил Макс, подходя ближе. — Не могу дозвониться до дяди, — смущенно признался Кими, теребя край куртки. — Он должен был забрать меня после бара, но его телефон отключен. Наверное, сильно занят. Я пытаюсь вызвать такси, но сюда никто не едет. — Поехали с нами, я отвезу тебя домой, — безапелляционно заявил Макс, доставая из кармана ключи от машины, которые тут же тихо звякнули в ночной тишине. — Правда? — глаза Кими расширились от радостного удивления. Он переводил взгляд с Макса на Шарля. — Я вам не помешаю? Вам ведь, наверное, в другую сторону. — Ничего страшного, — мягко улыбнулся Шарль, присоединяясь к разговору. — Садись, а то замерзнешь тут совсем. Макс сел за руль, Шарль устроился на переднем пассажирском, а Кими запрыгнул назад. Как только двигатель негромко заурчал, Кими вытянул голову в пространство между передними сиденьями, подавшись так далеко вперед, что его подбородок почти лег на подлокотник. — Я сейчас введу адрес, — по-деловому сказал подросток, помогая Максу настроить навигатор на панели управления. — Спасибо вам огромное, а то я думал, что придется пешком идти или ночевать на автобусной остановке. Поездка получилась на удивление веселой и душевной. Кими, у которого адреналин после победного гола и шумного празднования все еще не отпускал, оказался невероятно разговорчивым. Он с горящими глазами пересказывал моменты матча, делился своими страхами перед выходом на лед и тем, как сильно ему помогли слова Макса. Он задавал кучу вопросов. — А ты часто ходишь на матчи Макса? — с любопытством спросил Кими, поворачивая голову к Шарлю. Подросток с неподдельным интересом переводил взгляд с капитана на улыбающееся лицо фигуриста. Он видел, какими взглядами они обмениваются, и ему это казалось чем-то по-настоящему крутым. — Я стараюсь не пропускать домашние игры, — ответил Шарль, тепло глядя на Макса, который внимательно следил за дорогой. — Должен же кто-то следить, чтобы этот бык не разнес всю Арену. — Эй, я играю очень аккуратно, — притворно-обиженным тоном возразил Макс, бросив на Шарля шутливый взгляд. — Ну да, ну да, — засмеялся Леклер. — Особенно когда вколачиваешь соперников в борт так, что искры летят. Кими хихикал, наблюдая за их перепалкой. В машине царила атмосфера невероятного уюта. Играла тихая музыка, кондиционер приятно дул теплым воздухом. Макс вел машину плавно, и время от времени его правая рука соскальзывала с рычага передач и ложилась на колено Шарля, нежно поглаживая. Кими, заметив этот жест, деликатно откинулся на спинку заднего сиденья, чтобы не смущать их своим присутствием в такой интимный момент. Через двадцать минут автомобиль плавно затормозил у подъезда многоквартирного дома в тихом спальном районе. — Приехали, чемпион, — сказал Макс, переводя коробку передач в режим парковки. Кими схватил свой рюкзак и открыл дверь, впуская в салон свежий ночной воздух. — Еще раз спасибо. Макс, Шарль, вы лучшие! — подросток буквально светился от благодарности. — Спокойной ночи! — Спокойной ночи, Кими, — с улыбкой ответил Шарль. Они подождали, пока парень подбежит к подъездной двери, наберет код на домофоне и исчезнет внутри, напоследок помахав им рукой. Шарль все еще смотрел сквозь стекло в сторону подъезда, задумчиво улыбаясь своим мыслям. Он думал о том, какой чудесной была эта ночь. Внезапно он почувствовал, как теплые пальцы Макса осторожно легли на его подбородок. Хоккеист мягко повернул голову Шарля к себе. Монегаск даже не успел ни о чем спросить, как губы Макса накрыли его. Это был глубокий, чувственный и невероятно нежный поцелуй, в который Макс вложил всю нежность и любовь, что переполняли его сегодня. Ладонь Макса скользнула с подбородка на шею Шарля, зарываясь пальцами в мягкие волосы на его затылке. Шарль тихо выдохнул в губы Макса, отвечая на поцелуй и подаваясь вперед. Когда они медленно оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Шарль чуть приоткрыл глаза. Он увидел, что Макс пристально смотрит на него. Глаза хоккеиста, обычно такие серьезные и сосредоточенные, сейчас глядели на него с обожанием. — Что? — смущенно улыбнулся Шарль, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. Он действительно не понимал, что сделал такого, чтобы заслужить этот пронзительный взгляд. Макс медленно провел большим пальцем по его скуле, затаив дыхание от того, насколько совершенен человек рядом с ним. — Ничего, — голос Макса был низким и бархатным. — Я просто рад, что ты у меня есть. Шарль почувствовал, как краснеет от ушей до шеи. Его сердце совершило сумасшедший кульбит. Пытаясь скрыть смущение, он фыркнул, подался вперед и шутливо стукнул Макса кулаком в широкое плечо. — Сентиментальный идиот, — пробормотал Шарль, пряча счастливую улыбку. В ответ Макс лишь запрокинул голову и искренне, заполняя своим смехом все пространство автомобиля, рассмеялся. Он поймал ладонь Шарля, поднес ее к губам и поцеловал костяшки, прежде чем снова переключить передачу и выехать со двора.