Вне закона

Ночь пахла озоном и асфальтом. Эмма Мейерс стояла на крыше полицейского участка, вглядываясь в неонную пульсацию города. Внизу, в бетонных джунглях, кто-то играл со смертью. Она это чувствовала каждой клеткой своего натренированного тела. Эмма была идеальным копом: жесткая, принципиальная, не терпящая хаоса. Правила — это единственное, что удерживает мир от падения в бездну. А те, кто нарушает их.. для нее они были хуже преступников. Они были эгоистичными детьми, играющими в опасные игры. Ее рацию разорвал треск: — Все посты, внимание. Нелегальные гонки. Индустриальный район, 12-я улица. Предполагаемый организатор — «Ангел». Повторяю, «Ангел» снова в деле. Эмма скрипнула зубами. «Ангел». Это имя жгло ее сильнее, чем любой другой позывной. Дженна Ортега. Маленькая, чертовски быстрая и наглая до невозможности гонщица, которая превратила нарушение всех мыслимых законов в искусство. Эмма видела ее только мельком, пару раз, в зеркалах заднего вида и на любительских видео, но этого было достаточно, чтобы запомнить дерзкий изгиб губ и взгляд, который говорил: «Догони меня, если сможешь». — Выезжаю, — коротко бросила Эмма и, перемахнув через парапет, уже через минуту была в своем заряженном «Форде». Погоня началась в полночь. Эмма врубила сирену и вписалась в поток машин, которые, словно стая взбесившихся светлячков, неслись по пустым ночным трассам. Она видела ее. Черный «Додж» с неоновой подсветкой, который вилял между рядами, как игла в руке искусного хирурга. Дженна была за рулем. Эмма видела ее лицо в отражении бокового зеркала — сосредоточенное, почти счастливое. — Остановитесь, полиция!! — крикнула Эмма в громкоговоритель. В ответ «Додж» лишь взревел мощным мотором, выбросив в лицо преследователям облако синего дыма. Гонка длилась пятнадцать минут, которые показались вечностью. Эмма была хороша, но Дженна была призраком. Она знала каждый закоулок, каждый подъем и спуск. И в какой-то момент, когда Эмма уже почти прижала ее к обочине, Дженна выкрутила руль, сделала невозможный разворот на скорости, и ее «Додж» исчез в арке старого склада, оставив полицейскую машину уткнувшейся в бетонную стену. Эмма вышла из машины, с раздражением хлопнув дверью. Она сняла кепку, провела рукой по вспотевшим волосам. Ненависть к этой девушке пульсировала в висках. — В следующий раз, Ортега, — прошептала она в пустоту, — я заставлю тебя ползать по асфальту. Их следующая встреча произошла не на трассе, а в баре, где собирались полицейские и… те, кого они ловили. Странное нейтральное место на границе районов. Эмма зашла выпить кофе после дежурства. И увидела ее. Дженна сидела за стойкой, потягивая что-то янтарное из маленькой рюмки. На ней была кожаная куртка, накинутая на голые плечи, и тяжелые серебряные цепи. Она крутила в пальцах сигарету, еще не зажженную. Эмма замерла на пороге. Дженна, словно почувствовав ее взгляд, медленно повернула голову. Улыбка, которая появилась на ее губах, была опасной. — Офицер Мейерс, — пропела она, чуть наклонив голову, — Какая неожиданность. Или ты за мной следишь? Это уже становится мило. — Слежу? — Эмма подошла ближе, сжав челюсти. — Я просто пытаюсь понять, когда ты врежешься в фонарный столб и избавишь меня от лишней работы. — Эх, — Дженна притворно вздохнула, доставая зажигалку. — Какая же ты скучная, Майерс. Вся в своей форме, вся в правилах. Тебе никогда не хотелось просто отпустить руль? Чувствовать, как ветер срывает с тебя всю эту чопорность? — Я не нарушаю закон, — отрезала Эмма, садясь на соседний барный стул. — В отличие от некоторых. Дженна щелкнула зажигалкой, и огонек осветил ее лицо, сделав его почти демоническим. Она сделала глубокую затяжку и выпустила струю дыма прямо в лицо Эмме. — Законы созданы для того, чтобы их нарушать, — прошептала она, наклоняясь ближе. Эмма почувствовала запах ее духов — ваниль и порох. — И я знаю, что где-то в глубине души тебе самой хочется почувствовать этот адреналин. Ты злишься на меня, потому что я делаю то, о чем ты только мечтаешь. Эмма дернулась, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с чем-то совершенно неуместным. Она схватила Дженну за запястье, сжав его с неожиданной силой. — Ты понятия не имеешь, что я хочу, — прошипела она. Дженна лишь рассмеялась низким, грудным смехом. Она не пыталась высвободиться. Наоборот, она поднесла руку Эммы к своим губам и обожгла ее кожу горячим дыханием. — Ты хочешь меня, Майерс. Просто боишься в этом признаться. На следующее утро Эмма снова сидела в участке с головной болью. Этот смех преследовал ее. И обжигающий взгляд. Эмма ненавидела Дженну. Ненавидела за ее безрассудство, за ее свободу, за то, что она была права. Где-то там, под мундиром и бляхой, жила та часть Эммы, которая мечтала вырваться на свободу. И Дженна была живым воплощением этой свободы. Прошло три недели. Им пришлось работать вместе. Не по своей воле — в участок поступил новый случай. Крупная партия оружия, и каким-то образом Дженна Ортега оказалась единственным свидетелем. Эмму назначили ее «куратором». Им предстояло сутки провести бок о бок, чтобы вытащить информацию из базы данных, которую можно было взломать только с оборудованием, находившимся в отделе Дженны. Они заперлись в гараже Дженны — святая святых, где пахло машинным маслом, бензином и старой кожей. Эмма стояла, скрестив руки, пока Дженна возилась с ноутбуком, подключенным к электронной системе автомобиля. — Не стой столбом, — бросила Дженна через плечо. — Или боишься испачкать свой идеальный костюмчик? Эмма подошла ближе, глядя на изгиб спины Дженны, на то, как ее майка натянулась на лопатках. Вдруг ноутбук пискнул, и Дженна тихо выругалась. — Что? — спросила Эмма. — Провод отошел. Руки короткие, помоги. Эмма нехотя подошла, наклонилась над Дженной, пытаясь дотянуться до разъема. Их плечи соприкоснулись. Дженна повернула голову, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. Эмма увидела шрам у ее виска и темные ресницы. — У тебя глаза как омут, — тихо сказала Дженна, ее голос потерял насмешливую нотку. — Темные. Уставшие. Ты когда вообще спишь? — Не твое дело, — выдохнула Эмма, чувствуя, как сердце пускается в галоп. — А если я сделаю это своим делом? — спросила Дженна, и ее пальцы скользнули по руке Эммы, задерживаясь на наручных часах. Их взгляды встретились. Все иллюзии о ненависти рухнули в тот момент, когда Эмма, повинуясь животному инстинкту, вжала Дженну в стену гаража. Она впилась в ее губы грубо, почти больно. Это был не поцелуй влюбленных. Это была борьба. Дженна ответила с той же яростью, запуская пальцы в волосы Эммы и кусая ее нижнюю губу до крови. Та в ответ прикусила шею Дженны, оставляя первый засос, горячий и алый на ее смуглой коже. Ортега застонала и притянула ее еще ближе. — Ты с ума сошла, — прошептала Эмма, отрываясь от ее губ, тяжело дыша. — Ты преступница. — А ты — коп, — ответила Дженна, усмехаясь, но в ее глазах была не насмешка, а дикое желание. — И мы обе нарушаем правила прямо сейчас. Иди сюда. Они целовались до тех пор, пока у Эммы не закружилась голова. Запах бензина смешался с запахом ванили. Дженна водила губами по ее челюсти, шепча: «Ты хотела этого с первой минуты, как увидела меня». Внезапно в гараже раздался шум — это Хантер Дуэн, друг Дженны и по совместительству механик, ввалился в гараж. — Джен, я тут принес.. — он замер, увидев Эмму, которая смущенно поправляла мундир, и Дженну с расстегнутой на три пуговицы рубашкой и засосом на шее. Хантер присвистнул. — Ну, я так понимаю, перемирие? — Вали, Хантер, — рыкнула Дженна, не сводя глаз с Эммы. — Понял, — он с ухмылкой выскользнул за дверь. Это случилось в ту же ночь. Они перебрались в квартиру Дженны, на другой конец города. Теперь Эмма не хотела быть полицейским. Она хотела быть просто девушкой, которую сводит с ума эта чертовка с дьявольской искрой в глазах. Они снова целовались, уже в спальне. Дженна толкнула Эмму на кровать и нависла над ней, вглядываясь в ее лицо. — Ты знаешь, что мы делаем? — спросила Дженна, проведя пальцем по ремню полицейских брюк Эммы. — Я — начала было Эмма, но Дженна приложила палец к ее губам. — Шшш. Я хочу, чтобы ты забыла о своих правилах хотя бы на час. Позволь мне.. И Эмма позволила. Она чувствовала, как лопается последняя нить сдерживающего ее контроля. Дженна медленно расстегивала ее рубашку, покрывая поцелуями ключицы, оставляя на теле Эммы свои метки — укусы и засосы, которые жгли, но от которых хотелось кричать. — Я поймала тебя, офицер, — прошептала Дженна, стягивая с нее брюки. — Наконец-то. Она наклонилась, и Эмма застонала, чувствуя, как между ними исчезает последнее расстояние. Их тела сплелись в едином ритме. Это было дико, нежно, отчаянно и совершенно незаконно в глазах закона, но сейчас им обеим было наплевать. Эмма впервые в жизни потеряла контроль. И это было упоительно. Когда они лежали рядом, обе мокрые от пота и тяжело дышащие, Дженна потянулась за сигаретами на тумбочку. Она зажгла одну, затянулась, и, придерживая пальцами, поднесла сигарету к губам Эммы. — Попробуй, — усмехнулась она. — Я не курю, — слабо возразила Эмма. — А я не целую копов. Видишь, мир меняется. Эмма взяла сигарету и сделала маленькую затяжку. Кашлянула, но внутри разлилось тепло. Дженна рассмеялась и поцеловала ее в уголок губ. — Моя хорошая. На следующее утро Эмма проснулась от того, что ее рука была прикована к кровати. К собственным наручникам, которые она носила на поясе. Она дернулась и увидела Дженну, которая стояла у окна в одной длинной футболке, пьющая кофе. — Что за..? — начала Эмма, но Дженна повернулась и поднесла палец к губам. — Тихо, тихо. Мне просто хотелось убедиться, что ты никуда не убежишь. И… — она подошла к кровати, грациозная, как кошка, и провела кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Эммы. — Мне понравилось, как ты выглядишь, когда не можешь контролировать ситуацию. Это возбуждает. Эмма дернула рукой, но наручники лишь звякнули. Ее глаза потемнели от смеси гнева и желания. — Ты думаешь, это смешно? — Нет, — серьезно ответила Дженна, нависая над ней. — Я думаю, это красиво. Ты связана со мной. И это единственный закон, который имеет значение сейчас. Она поцеловала Эмму в шею, покусывая кожу, и та выгнулась, забыв о наручниках. Она сама потянулась к Дженне, притягивая ее за майку. Эмма чувствовала, что внутри нее ломаются последние барьеры. Ее ненависть трансформировалась в одержимость. Дженна была ее самым большим нарушением, и Эмма хотела нарушать это снова и снова. Они занимались любовью снова — медленнее и глубже, чем в прошлый раз. Дженна, смеясь, отстегнула наручники лишь когда Эмма пообещала остаться на завтрак. Прошел месяц. Эмма сидела в патрульной машине, глядя на дымящийся асфальт. Гонка закончилась. Она достала рацию и коротко бросила: — Четвертый пост, передаю. Гонщица «Ангел» задержана. Она вышла из машины и подошла к черному «Доджу», который стоял у обочины. Дженна стояла, прислонившись к капоту с сигаретой в зубах, и смотрела на подъезжающий эвакуатор. — Серьезно, Майерс? — фыркнула она, выпуская дым. — Опять? — Правила есть правила, — спокойно сказала Эмма, подходя ближе. — И что теперь? — Дженна наклонила голову. — Повезешь меня в участок? — Нет, — вдруг улыбнулась Эмма, и эта улыбка была совсем не полицейской. — Я тебя арестовываю по-своему. Она сделала шаг вперед и схватила Дженну за воротник кожаной куртки, притягивая к себе для грубого, требовательного поцелуя. Дженна удивленно ахнула, но тут же вцепилась в плечи Эммы, отвечая с той же страстью. — Ты что, с ума сошла? — прошептала Дженна, оторвавшись от губ, когда вдалеке послышались сирены настоящей полиции. — Твои коллеги.. — Валим, — коротко бросила Эмма, открывая пассажирскую дверь своего «Форда». — Я прикрываю тебя. Еще одна гонка. Только теперь я за рулем. Дженна рассмеялась, запрыгивая в машину. Эмма врубила зажигание и, проигнорировав звонок рации, резко развернула машину. Они уехали в утренний город, который еще спал. Свободные, опасные, связанные одной веревкой страсти и нарушенных законов. В салоне пахло ванилью, дымом и порохом. И Эмма наконец поняла, что значит жить по-настоящему.