Сожжённая сюита

Холодно. На улице уже стемнело. С неба срывается дождь. Капли, словно в танце, перемешивались с резвым, холодным ветром. Конец осени как никак. Все равно ужасно зябко. Хоть юноша и был хорошо одет, он промок до нитки. Впрочем, это было не так важно. Он уже почти дошел. Его местом назначения был особняк одного очень известного господина. Дело в том, что давеча юноша получил анонимное письмо. В нем некто повествовал о том, что недавно присутствовал на одном из концертов, в котором адресат участвовал и был приятно удивлен его мастерству в игре на виолончели. Следом было приглашение на праздник анонима, устроенный в честь повышения по должности его старого друга. По словам адресанта, роль юноши заключалась в том, чтобы сыграть что-нибудь из своего репертуара, дабы порадовать гостей. После исполнения он сможет присутствовать на празднике и делать все, что душеньке угодно. В конце был написан адрес, время и место проведения. Само письмо было написано красивым ровным почерком без единого намека на кляксу. Не сказать, что юноше людные празднества были по душе, однако выходить в люди еще никому не вредило. Во всяком случае, виолончелисту попросту было любопытно, что же на умах у такого рода знатных людей. Чем они занимаются в свободное время, о чем размышляют.. В общем: чем они дышат. Недолго думая, музыкант отправил письмо в ответ, где было написано о том, что он согласен поучаствовать в их мероприятии. Через пару дней, в назначенное число, виолончелист отправился на праздник. Как говорилось ранее, погода была не самая лучшая, однако отказываться не вежливо, к тому же любопытство перевешивало, и вот юноша, не заметив как быстро он дошел из-за раздумий, уже оказался у высоких ворот. Выглядели они изящно, словно прутья и в правду обвивала виноградная лоза. За ними было видно, как, умеренным шагом шел один из прислуг. Он, заприметив долгожданного гостя, поспешил к воротам. – Добрый вечер, Федор Михайлович, вас уже заждались, не сильно замёрзли по дороге? – Здравствуйте, совсем чуть-чуть, - ответил музыкант. – Да вы же до нитки промокли! - запереживал слуга, - Пройдемте в помещение, там явно теплее. – Спасибо большое. Прислуга взял Федора Михайловича под руку и повел в особняк. А здесь процветал праздник. Кругом было шумно, слишком много людей на квадратный метр. Однако радовал внешний вид окружающих. Все были нарядные, кругом виднелись кружевные дамские платья, так и пылавшие женственной страстью к балам. Молодые люди в свою очередь были одеты в красивую и довольно приталенную одежду. Все были как с иголочки, виолончелисту приглянулась такая картина. Но шум никто не отменял.. – Я вас ждал, Федор Михайлович, очень приятно увидеть вас воочию. К виолончелисту обратился хозяин дома – господин Белозерский самой персоной. –Я тоже рад увидеть вас, Николай Алексеевич. Как прочел письмо – сразу по почерку догадался, кто пишет. Было весьма любезно с вашей стороны пригласить меня на праздник в честь... дайте угадаю, Антона Романовича? Если меня не подводит интуиция, его могли повысить в ближайшее время. Отец Федора Михайловича был очень хорошо знаком с семьей Белозерских, поэтому с самого детства юноша старался запоминать социальные роли их знакомых, а также все важные даты, связанные с их праздниками, дабы не попасть впросак при расспросах об очередном мероприятии. – В точку! Всегда удивлялся вашей безупречной памяти! – Ну что вы, не стоит.. – Ладно, мы немного отошли от темы. Я договорился с другими музыкантами, что ваше выступление начнётся ровно в девять часов в главном зале. Не волнуйтесь, остальные музыканты не затмят вашей игры, они так, на подпевке. Все таки, их для вас собирали. Так, вы пока можете прогуляться или пройти в комнату, приготовленную для вас. Там как раз мы оставили вашу виолончель. – Понял, спасибо. Мужчина ушел. Юноша выдохнул. Неспеша он направился в комнату, где его ждала его любимая виолончель. В комнате было тихо. Слава Богу. Музыкальный инструмент стоял в углу, целый и невредимый. Федор Михайлович едва прикоснулся к грифу. Еще целых пол часа. Хоть можно расслабиться. Хоть комната сама по себе была несколько скромной, кое-что в ней, словно по щелчку пальцев, притянуло внимание юноши. Полка с книгами. Боже мой, вы представить не сможете, насколько Фёдор любил читать. Его нельзя было назвать заучкой, что только и делает, что поглощает книги одну за другой, однако иногда юношу с первых страниц заинтересовывал сюжет одной из (уже прочитанных) книг, и о нем можно было забыть как минимум на день. Сейчас, конечно, так нельзя было сделать, а жаль.. Какая-то книжонка Федору могла бы понравиться. В конечном итоге виолончелист так и провел эти пол часа в разглядываниях этой самой мини-библиотеки.

***

И вот спустя какие-то пол часа виолончелист уже стоит за кулисами, ожидая своего выхода. О том, что он чувствовал, пока "скрывался" от гостей и сказать толком нечего, ибо юноше не было характерно испытывать какие-то бурные эмоции перед выступлением. Лишь некое волнение, ощутимое в груди, иногда появлялось, но когда это было-то в последний раз? Ну уж точно не сегодня, Федору было ужасно скучно, ибо книгу хорошую он так и не нашёл, а время потерял впустую, эхх. Может хоть публика вернёт его в порядок. – А теперь, дамы и господа, для вас сыграет сонату в ля мажоре, разумеется с аккомпанементом, наш многоуважаемый гость, Фёдор Михайлович Достоевский. Публика ожила, все с нетерпением ждали выступления виолончелиста. Несколько мгновений, мановение руки дирижёра. Зал стих в ожидании. И вот долгожданная мелодия словно расплескалась по залу. Федор играл ее уже не первый, и не десятый, и не сотый раз, а значит знал ее даже больше, чем наизусть. Ни одна нотка не могла проскочить мимо ловких рук виолончелиста. Игра, хоть и проходящая на людях, наконец-то дала расслабиться. Однако что-то покоя не давало. Мелодия была замечательна, все шло как по маслу, но.. Атмосфера.. Печальное звучание будто с силой давило на душу музыканта. Одиночество - давно приевшееся слово, щипцами впивающееся в грудь. Да, отсутствие множества людей внушало внутреннее спокойствие, однако полное их отсутствие заметно удручало. Именно в такие моменты Федора пробивало оно - простое человеческое желание обрести друга. Человека, с которым можно бы было пройти жизненный путь, что не подвел бы в сложных ситуациях, поддержал бы. Музыканту не хватало верного товарища, советчика под рукой. Того, кто не наплюет на его чувства, как давно уже делает громада мира вокруг него, лишь холодно наблюдая за его одинокими раздумиями мириадами людских глаз. Мысль за мыслью, и сам виолончелист не заметил, как закончил играть пьесу. Зал, помешкав еле уловимые миллисекунды, начал аплодировать. Слава Богу. Можно выдохнуть. Печальная мелодия, волновавшая душу, прекратилась, а значит и тянущая тоска уже должна отпустить. * - Ну и бред. Всегда сам справлялся, к чему такие мысли?* - пронеслось напоследок в голове у музыканта. Возможно без звучания мелодии ему и вправду станет легче, но зависит ли это от нее? Конечно нет. Такие сильные чувства не получится заглушить, рано или поздно они все равно напомнят о себе, как ни крути. Однако Федор склонен это всячески отрицать, ибо считает, что со всем справляется сам. Это чистая правда, Достоевский не соврет, если скажет так. Но что это за жизнь вообще такая? У любого человека вокруг него, на кого ни покажи, у всех есть какие ни какие друзья. Они не общаются большую часть времени с воздухом, параллельно доказывая самим себе, что это абсолютно в порядке вещей, у них есть с кем поговорить. Банально разделять впечатления.. Заглушив навязчивые мысли и разобравшись с инструментом, дабы остальные музыканты продолжали выступать, Фёдор, уже будучи обычным гостем, отправился в зал проводить время за бокалом вина. Да, иногда юноша позволял себе немного выпить, особенно когда дело касается подобных мероприятий. Пройдет час, и все его собеседники будут донельзя пьяны, а от разговора уклоняться не слишком хорошо, как бы Фёдор не любил пьяниц. Чтобы хоть как-то сглаживать ситуацию в таких случаях, Фёдор и сам выпивает, но слегка, только ради настроения. Пить до беспамятства в его понимании - мерзость да и только, к тому же головная боль на следующее утро не самая приятная штука. Спустя какое-то время алкоголь подействовал, и виолончелист с чутка приподнятым настроением пошел прогуляться по имениям Белозерских. Количество людей уже не так сильно удручало, да и послушивать их разговоры не такая уж и плохая затея, как оказалось. Красота внутренних убранств восхищала музыканта. Высокие потолки, стены с замысловатыми узорами, выполненными на старый манер, изящные шторы на окнах. Федор не мог глаз оторвать. Однако в какой-то момент любования его ушей коснулась интересная беседа... Походу она была между отцом и дочерью. – Мне кажется, что после нашего визита в имение Преображенских, мне уже ничем не угодить. – Ну и вскружил этот дворецкий тебе голову, Машенька. – Прекратите, папенька.. Девушка, судя по интонации, была против таких высказываний, однако, в смущении, она опустила голову, прикрыв румянец на щеках. – Судить его по красоте, конечно, не в моей компетенции, однако чай у него просто превосходный. Федора будто поменяло. На секунду показалось, что он даже протрезветь успел. Чай? Он не ослышался? Но что такого особенного в обычном, на первый взгляд, напитке? Все очень просто - Федор его просто обожал. Настолько сильно, насколько это возможно. Первый раз он попробовал его в детстве, когда отец его вернулся из Китая, взяв пару увесистых пакетов заварки, как сувенир. Тот день стал самым ярким воспоминанием детства. Чай, приготовленный тогда отцом был самым замечательным напитком, что он когда либо пробовал. Однако с тех пор, Фёдор так и не смог найти чай настолько вкусный, каким был тот. То вкус какой-то излишне горький, то температура подачи не та, то сахара пол чашки. Люди из его круга общения словно ничего не смысля в приготовлении напитка. А у самого музыканта и подавно не получалось, он вообще с кухней не дружен. Изначально за него все делали служеньки, однако сейчас, когда музыкант практически один в чужом для него месте, ибо переезд в более крупный город был явно нужен юноше для развития карьеры, сложно найти человека, кто будет за него готовить, к примеру. Вот и приходится то по местным ресторанам ходить, то перебиваться тем, что сам наготовил. И вот подвернулся случай: он услышал о человеке, что может решить его бытовые проблемы. Так еще и хорош собой.. Раздумья прервало продолжение диалога. – На самом деле, удивительный он человек, этот камергер. Прославиться на пол города благодаря чаю.. Не каждому дается такое. Не могу и отметить его обаятельность, поразительную грацию.. Заметив выражение лица дочери, что теребила подол платья в руках от волнения, отец решил ее подбодрить. –Ну не переживай ты так, свет очей моих! Через месяц у них тоже какое-то мероприятие намечается, вот и увидишь его снова. – Папенька! Ты у меня самый лучший! В голове у Фёдора была буря. Месяц. Еще месяц.. Почему так долго? Федора не может столько ждать, любопытство съест его заживо. Однако придётся.. Придётся одновременно и утаить свой пыл, и выудить откуда-нибудь побольше информации о Преображенских и о их будущем мероприятии. Весь оставшийся вечер музыкант был как не от мира сего. Мысли его были целиком и полностью затуманены тем неизвестным камергером. Интерес заглотил его полностью. *– Так уж и быть, немного подожду...* пронеслось в голове Фёдора.