Иллюзия нежности

Делец медленно, с особой, почти осязаемой неохотой и тщательностью произносил каждое слово своего доклада перед Царицей. Он намеренно растягивал окончания в своей излюбленной, фирменной манере, словно взвешивал на невидимых весах значимость каждой сказанной фразы и пытался придать им дополнительный, скрытый вес. Сегодня в величественном зале собрались практически все Предвестники. Однако на привычном месте Доктора, где обычно восседал оригинал или его старшие копии, сегодня жался восемнадцатилетний Сегмент. Юноша сидел тихо, стараясь казаться как можно более незаметным и сдержанным. Он изо всех сил старался не вмешиваться в чужие разговоры и лишний раз не привлекать к себе внимания — ведь среди всех свободных Сегментов именно ему выпал этот сомнительный жребий явиться на столь важное и душное собрание. Двадцатипятилетний и восьмилетний Сегменты в этот момент были по уши заняты личными делами Создателя, шестидесятипятилетний старик с головой погрузился в свои бесконечные, требующие уединения опыты, а тридцатипятилетний, который обычно заменял Омегу на подобных встречах, был лично отобран Зандиком для какого-то секретного, экстренного поручения. О замене никто не удосужился доложить заранее — парня буквально вырвали из лаборатории в последний момент, спешно набросив на плечи форму. Молодому Сегменту всё это глубоко не нравилось. Помещение, выбранное для совета, угнетало своим мрачным готическим интерьером: бесконечно высокие сводчатые потолки терялись во тьме, воздух казался одновременно ледяным и удушливо-тяжёлым, а температура здесь была заметно выше, чем в привычных ему стенах прохладной лаборатории. Вдобавок его заставили нацепить парадный плащ — досадная, раздражающая мелочь, сковывающая движения. Несмотря на то что Царица была заранее предупреждена об отсутствии Дотторе, другие Предвестники то и дело пытались завязать с юношей разговор. Это вызывало у него глухое внутреннее раздражение и нарастающий дискомфорт. Ему в принципе не нравились коллеги Создателя — они казались ему слишком чужими, гротескными, а порой и откровенно пугающими. Пожалуй, единственной приемлемой фигурой среди этого сборища незнакомцев ему казалась Арлекино. Строгая, холодная и молчаливая, Слуга почти не обращала на него внимания, что было парню только на руку. Но больше всего среди присутствующих его радовало присутствие Дельца. Панталоне то и дело бросал на молодого Сегмента изучающие, проницательные взгляды из-под стёкол своих очков, будто без труда читал его мысли. Банкир мгновенно догадался, что Омеги сегодня нет в зале, но мудро решил пока не тревожить Дотторе лишними расспросами при всех. Лишь когда собрание наконец завершилось, он первым неторопливо направился к юноше. — Ты сегодня вместо него? С чего вдруг такая исключительная честь? — негромко и плавно произнёс Делец, лёгким жестом приглашая Сегмента следовать за собой по просторному коридору. Панталоне не спеша достал дорогую сигарету и прикурил её. На мгновение на его лице отразилось лёгкое разочарование, когда он не заметил на лице юного Сегмента привычного осуждающего жеста, которым Омега всегда реагировал на табачный дым. Перед ним стоял не его Дотторе — лишь очередная копия, пока лишённая тех самых индивидуальных черт и резких углов характера. — Не могу сказать, что я рад нашей встрече после столь долгого перерыва, господин Панталоне. Честно говоря, я вообще не планировал здесь появляться. Так просто сложились обстоятельства, моей вины тут нет. А что касается Омеги… — парень не успел закончить мысль, как его бесцеремонно прервал мягкий женский голос. Сзади бесшумно, словно соткавшись из теней, появились Арлекино и Коломбина. — Ой, а что это за лапочка у нас тут? — со своей неизменной, слегка пугающей улыбкой пропела Субретка, с любопытством разглядывая аккуратное, молодое личико Сегмента. — Извините? — растерянно переспросил восемнадцатилетний. Он испуганно отшатнулся назад и буквально попытался спрятаться за широкую спину Девятого, стремясь выдерживать максимально безопасную дистанцию от странных женщин. — Ну чего ты так сжался? Я же не кусаюсь, — весело усмехнулась Коломбина и послушно отступила на шаг. Молодой Сегмент проводил её взглядом, мысленно анализируя её плавные, почти невесомые движения, хоть и не проронил больше ни слова. — Не бойся, малыш, всё в порядке. Они не такие страшные, какими хотят казаться, — тепло улыбнулся Панталоне, с лёгкой иронией наблюдая за тем, как забавно надула губы Коломбина. Он по-дружески положил ладонь на плечо Сегмента и слегка похлопал, пытаясь придать тому уверенности. — Панталоне, не надо! — резко оборвал его парень. В его памяти вдруг вспыхнуло какое-то воспоминание, и он поспешно отступил ещё дальше от банкира. — Пожалуйста, не называй меня так и не трогай. Во-первых, мой возраст строго зафиксирован, и я лишь физически выгляжу подростком. А во-вторых… Ты же знаешь, что Ему это очень не нравится. — Неужели? Дотторе сейчас слишком поглощён своей великой и важной работой, — Делец удивлённо приподнял брови, медленно затягиваясь сигаретой. — С какой стати ему беспокоиться о подобных пустяках? Панталоне на секунду задержал на нём взгляд, будто взвешивая каждое слово, пока сизый дым лениво и красиво клубился вокруг них, создавая полупрозрачную завесу. — Омега в последнее время ведёт себя очень странно, — приглушив голос, с явной тревогой в глазах ответил восемнадцатилетний Сегмент. — Тебе ли не знать о его специфических наклонностях и о том, что от него можно ожидать абсолютно любого безумия. Не стоит недооценивать его — он проворачивает за закрытыми дверями лаборатории слишком много вещей, о которых никто из нас даже не догадывается. — Ты слишком его переоцениваешь, — с мягкой, снисходительной усмешкой возразил Делец, выпуская аккуратное колечко дыма. — Он не станет шпионить ни за тобой, ни тем более за мной, пока его разум занят исследованиями. И раз уж за весь этот месяц он ни разу не изъявил желания встретиться, значит, дела в лаборатории действительно скверные. Ты ведь прекрасно знаешь его привычки. — Если ты говоришь о том, что творится непосредственно в рабочих боксах, — задумчиво протянул Сегмент, — то я могу лишь строить догадки. А вот если речь заходит о ваших личных взаимоотношениях… Юноша опасливо покосился сначала на прислушивающихся девушек, а затем перевёл взгляд на Панталоне, словно безмолвно просил у того разрешения продолжать этот скользкий разговор. Делец едва заметно кивнул, позволяя ему говорить. — Если ты вдруг забыл, — уже смелее начал Сегмент, — в прошлый раз, когда вы ошиблись дверью и без предупреждения завалились прямо в мой рабочий кабинет, вы даже не потрудились проверить обстановку или хотя бы убедиться, что внутри нет посторонних. И сразу же принялись… — Всё, всё, достаточно, не продолжай! — поспешно перебил его Панталоне, чувствуя, как к щекам приливает непривычный жар. Наверное, Арлекино и Коломбина впервые в жизни видели всегда невозмутимого банкира в таком замешательстве — слегка неловким, смущённым и отчаянно пытающимся сохранить лицо. — Главное, что об этом досадном недоразумении не помнит сам Омега, — быстро вернув себе самообладание, Панталоне заговорщически и игриво подмигнул юноше. — Омега?.. — удивлённо прошептала стоявшая поодаль Коломбина. — Так, Коломбина, я думаю, нам пора, — спокойно, но твёрдо вмешалась Арлекино, увлекая подругу за собой. — Пойдём, оставим мальчиков наедине. Им явно есть что обсудить. — Ну ладно тебе, Арлекино… Посмотри, он так мило хмурит бровки и злится, ну Арлекино-о-о… — заканючила Субретка, но послушно пошла следом. Девушки исчезли в глубине коридора так же тихо и незаметно, как и появились. Как только они остались одни, парень облегчённо выдохнул. Отсутствие лишних ушей моментально развязало ему язык, и он заговорил быстро, словно торопился выплеснуть всё, что накопилось на душе: — Омега стал совершенно невыносимым и безответственным в последнее время! Он даже не удосужился нормально объяснить мне сегодняшнее задание — просто бросил пару папок и умчался к Создателю. Он сейчас не способен уделить время даже самому себе, что уж говорить о нас или о тебе. Наверное, вся беда в том, что Старик свалил всю текущую лабораторную рутину на шестидесятиоднолетнего, а тот, недолго думая, успешно перенаправил её на Омегу. Впрочем, у нас всегда всё так и происходит. — Погоди. А не происходило ли в последнее время в лаборатории чего-то действительно из ряда вон выходящего? С чего вдруг Зандик решил так резко отойти от дел и передать всё руководство? — спросил Панталоне, доставая и зажигая новую сигарету. — У Старика совсем расшаталось сердце, — уже тише ответил Сегмент. — Об этом мне по секрету рассказал восьмилетний. Он единственный, кто успел мельком пересечься с Омегой за последние дни, у остальных ничего не вышло. Я ни на чём не настаиваю, и цель моего прихода сюда была иной... Но если хочешь, ты можешь навестить их. Думаю, они будут тебе рады, Панталоне. — Возможно, — задумчиво отозвался Делец, погружаясь в свои мысли. — Я отправлюсь туда сразу же, как только разберусь с неотложными бумагами в банке. Пожалуйста, предупреди его о моем визите. Терпеть не могу выслушивать его ворчание из-за моих внезапных появлений. — Хорошо, я передам, — согласился Сегмент, и на его лице впервые за день появилась слабая, искренняя улыбка. — Но учти: учитывая всё то, что сейчас там творится, Омега может предпочесть общество Зандика разговорам с тобой. — Мы решим этот вопрос на месте. Сейчас гадать об этом нет никакого смысла, — спокойно резюмировал Делец, поправляя воротник и собираясь уходить. — До встречи. — До встречи, — тихо отозвался восемнадцатилетний Сегмент, разворачиваясь и медленно направляясь к выходу, чтобы вернуться в ставшую родной обитель из стекла и металла. —————————— Делец не стал откладывать поездку в долгий ящик — уже к вечеру того же дня его тёмный экипаж остановился у заснеженного входа в главную лабораторию. Его быстрые, чересчур торопливые шаги и прерывистое дыхание выдавали крайнюю степень спешки и сильное внутреннее напряжение. Хотя внешне он отчаянно пытался сохранять свой привычный, расслабленный вид, в глубине его глаз застыла нешуточная тревога. В просторном, тускло освещённом холле их встретил лишь восьмилетний Сегмент. Выглядел ребёнок измождённым: под его глазами залегли глубокие тени, а взгляд казался бесконечно уставшим от долгих часов непрерывной работы. В руках он крепко сжимал штатив с пробирками и какие-то хирургические инструменты. — Где они? — едва слышно, почти одними губами спросил Панталоне, поспешно снимая тяжёлый дорожный плащ. Несмотря на то что в коридорах лаборатории всегда царила прохлада, сейчас это помещение казалось почти тёплым по сравнению с бушующей на улице снежной бурей. Младший Сегмент не произнёс ни слова. Он лишь молча кивнул и жестом позвал Дельца за собой, по пути продолжая автоматически собирать с полок нужные медикаменты и чистые салфетки. Их маршрут лежал прямиком в операционный блок — святая святых, куда посторонним вход был заказан под страхом смерти. Войдя внутрь, мальчик аккуратно разложил принесённые вещи на металлическом столике, после чего тихо подошёл к застывшему у входа Панталоне. Взгляд банкира был намертво прикован к дальней части операционной. Там, на широком анатомическом столе, покоилось тело Зандика. Оно было аккуратно прикрыто белой тканью лишь сверху и снизу, оставляя полностью открытой грудную клетку. Его сердце — вскрытое, безжизненное и холодное — застыло в вечном, жутком молчании. В голове Панталоне оглушительным эхом пронеслись недавние слова молодого Сегмента, и к горлу подступила тошнота. Земля ушла у него из-под ног, а окружающее пространство операционной медленно и зловеще завертелось перед глазами. Несмотря на то что он годами жил бок о бок с безумным доктором и привык к самым чудовищным его экспериментам, увидеть мёртвым самого создателя, первоисточник всей этой безумной цепочки жизней, оказалось для него непосильным ударом. Хотя Делец крайне редко общался с Зандиком лично, предпочитая решать все дела через Омегу, вид бездыханного тела этого отчасти близкого ему человека поднял со дна его души настоящую бурю эмоций — здесь были и липкий ужас, и недоумение, и глухой шок. Эти чувства свились в тугой, болезненный узел в груди, мешая сделать нормальный вдох. Не в силах больше оставаться в операционной, Панталоне стремительно вышел в пустой коридор. Он тяжело облокотился на стоящий у стены стол, а затем бессильно опустился на стоящий рядом небольшой диванчик, откинув голову назад и пытаясь унять дрожь в руках. Прошёл мучительный час, но из операционной по-прежнему никто не выходил. Вскоре из темноты коридоров один за другим начали неслышно появляться другие Сегменты. Каждый из них останавливался неподалёку и смотрел на Дельца со странным, словно застывшим выражением лица. Казалось, эта маска безразличия приклеилась к ним в тот самый момент, когда они препарировали тело Зандика. Они будто пытались выразить банкиру сочувствие, показать, что им тоже небезразлична смерть их Создателя, но выходило это у них до ужаса неестественно и фальшиво. Впрочем, это и не было правдой — куклам было абсолютно всё равно на участь Оригинала, ведь холодный рассудок твердил им, что факт физической смерти Зандика уже ничего не изменит в их существовании. Наконец Девятый всё же заставил себя подняться. Собрав остатки воли, он снова решительно шагнул в операционную. Его взгляд тут же скользнул по столу, где тело Зандика теперь было полностью и аккуратно укрыто простынёй, а затем переместился на Омегу. Тот, совершенно измотанный, дремал, небрежно растянувшись на стоявшем в углу кожаном диване. Делец подошёл вплотную и только теперь, вглядевшись в его лицо, окончательно убедился, что Дотторе крепко спит. — Устал... — очень тихо, почти благоговейно прошептал Феофан. Этот шёпот был обращён даже не к спящему, а к самому себе, чтобы заполнить звенящую пустоту комнаты. Он бесконечно бережно протянул руку, снял со сна спящего маску и осторожно убрал с его лба спутанные голубые пряди волос. Его пальцы едва касались бледной кожи, боясь нарушить этот хрупкий покой. — Фео?.. — сонно и очень тихо пробормотал Омега, даже не пытаясь открыть глаза. Его голос звучал хрипло, надтреснуто и непривычно слабо. Лицо Дотторе казалось пугающе бледным — даже для искусственного тела это было слишком. Тёмные круги, проступившие под закрытыми глазами, которые обычно никогда не появлялись на лицах безупречных кукол, сейчас придавали грозному Предвестнику странную, щемящую человеческую уязвимость. Всегда собранный, язвительный и безупречный Дотторе сейчас выглядел по-настоящему измотанным и беззащитным. — Да, Зандик, это я. Всё хорошо. Тебе нужно отдохнуть, — мягко проговорил Панталоне, позволяя себе слабую, нежную улыбку. Он аккуратно присел на край дивана и подвинулся ближе к спящему. К его удивлению, Дотторе не стал отдаляться, а наоборот — доверчиво придвинулся вплотную и тяжело опустил голову на колени Дельца. Не говоря ни слова, он устроился поудобнее, по-хозяйски подтянув под щеку край дорогого пиджака Панталоне, словно искал в этой ткани спасительное тепло и крупицы уюта. — Я не устал, — упрямо буркнул Дотторе, прикрывая ладонью короткий зевок. Он всё же приоткрыл один глаз и посмотрел снизу вверх в тёмные, полные скрытой нежности глаза банкира. — Подумаешь, всего лишь провёл несколько суток в компании выжившего из ума маразматика, а затем собственноручно вскрыл его грудную клетку... Ерунда, пустяки. Он картинно закатил глаза и слегка повернулся, утыкаясь носом в торс казначея, словно это нехитрое действие могло подарить ему долгожданный покой. Панталоне без слов принял этот жест. Он зарылся пальцами в мягкие голубые волосы Дотторе, принимаясь медленно и успокаивающе их поглаживать. — Ты со всем справился, ты большой молодец, — тихо баюкал его Делец, продолжая перебирать шелковистые пряди. Его пальцы двигались неторопливо, будто стремясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, каждую деталь этого редкого момента близости. — Я этого и не отрицаю, — отозвался Дотторе. — Но есть вещь, которую я никак не могу взять в толк... — Панталоне запнулся, подбирая слова, а его голос стал ещё тише, едва нарушая полумрак операционной. — Если Зандик был настолько гениален, что сумел создать уникальную формулу зелья, которое поддерживает мою жизнь... — банкир принялся медленно загибать пальцы на свободной руке, рассуждая скорее вслух для себя, чем для Омеги, — если он лично заменял мне повреждённые органы вручную, не говоря уже о тех операциях, что проводил ты... — он загнул второй палец, полностью сосредоточившись на этой мысли, — если он умудрился создать столько полноценных копий самого себя... — на третьем пальце его ладонь бессильно расслабилась, выпуская скопившееся напряжение. Панталоне глубоко, со свистом вздохнул, его глаза грустно сузились, а тон стал совсем мягким: — Почему же он не захотел продлить собственную жизнь? Неужели смерть настигла его слишком внезапно? Или... он просто больше не хотел цепляться за этот мир? Не видел в этом больше никакого смысла? Быть может, он знал, что его дело продолжите вы, или осознал, что уже изучил в этой вселенной абсолютно всё, что его интересовало? Дотторе тяжело, шумно выдохнул. Прошло несколько долгих, тягучих секунд, прежде чем он тихо ответил: — Ты задаёшь слишком много вопросов, Фео. Моя голова сейчас не в том состоянии, чтобы выдавать тебе философские трактаты. Ты слишком много думаешь о вещах, которые этого не стоят. Я прекрасно понимаю, что ты по-своему дорожил Стариком, но, увы, на большинство твоих вопросов у меня нет ответов. На некоторые я, так и быть, постараюсь ответить тебе позже... Но только позже, умоляю. У меня сейчас голова просто взрывается от боли. Панталоне грустно, но невероятно тепло улыбнулся. Эта улыбка была похожа на первый робкий луч солнца, пробивающийся сквозь грозовые тучи Снежной. Он чуть наклонился ниже, почти касаясь губами лба Дотторе, и с абсолютной, обезоруживающей искренностью произнёс: — Да, думаю, ты абсолютно прав, Зандик. Как и всегда. На короткое мгновение их взгляды встретились. Дотторе снова утомлённо прикрыл глаза и с лёгкими капризными нотками в голосе пробормотал: — А теперь придвинься ещё ближе, мне жутко неудобно. И пиджак свой сними, он колется. Бархатный, тихий смех Дельца эхом разнёсся по пустой и холодной операционной. — Послушай, давай лучше переберёмся в нормальную спальню, где тепло и есть нормальная кровать, Зандик. Иначе ты потом все уши мне прожужжишь, жалуясь, что у тебя болит спина. — У меня в принципе не может болеть спина, Феофан, — тихо, но крайне возмущённо буркнул Дотторе, приоткрывая один глаз и недовольно зыркая на банкира. — А-а-а, так, значит, все твои бесконечные жалобы до этого были исключительно от вредности, верно? — тихо прыснул Панталоне, поспешно прикрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться в голос. — Что ж, я учту это на будущее, обязательно учту. — Ах ты ж!.. — попытался было возмутиться Дотторе, приподнимаясь на локтях, но его гневная тирада была мгновенно прервана нежным и мягким поцелуем Феофана.