За стеклом

Изая понял это в тот самый первый день, когда Шинра, сияя своей вечной дурацкой улыбкой, повел его на футбольное поле, где они встретили высокого светловолосого парня с глазами цвета темного янтаря. — Шизуо-кун, это Орихара Изая. Он не очень хороший парень. Откровенно говоря, он тот еще говнюк... Шинра... мать твою, какого хрена ты портишь первое впечатление? Впрочем, Шизуо тогда и так посмотрел на него с неприкрытой подозрительностью и откровенной неприязнью, которое появляется у здорового человека при виде чего-то липкого и потенциально опасного. У него не было ни единого шанса ему понравиться. Что он и озвучил без промедления. А Изая смотрел в эти глаза и чувствовал, как под ребрами разливается что-то теплое и пугающее. Словно он нашел. Нашел нечто по-настоящему важное. Он не хотел давать этому названия. Называть — значит признавать. Признавать — значит становиться уязвимым. А Изая Орихара не мог позволить себе быть уязвимым. Он был наблюдателем, кукловодом, богом, который смотрит на человеческий муравейник с безопасной высоты и дергает за ниточки, не пачкая рук. Чувства к отдельному человеку лишали его этого статуса. Они низводили его до уровня тех самых муравьев, которых он изучал с таким отстраненным интересом. Изая запретил себе чувствовать. Он убеждал себя, что Шизуо просто… интересен. Что его нечеловеческая сила, его взрывной характер, его абсолютная, пугающая прямота — просто новый, захватывающий объект для наблюдения. Но время шло. Чувства, которые он так старательно закапывал, пустили корни. Они проросли сквозь трещины в его броне, и однажды, посреди очередной бессонной ночи, Изая вынужден был признать очевидное. Он был влюблен. Влюблен в человека, который ненавидел его всей своей простой, не знающей полутонов душой. Это знание не принесло облегчения. Оно было как камень, привязанный к ноге утопающего. Тянул на дно, мешал дышать, но избавиться от него было невозможно. И Изая смирился. Он принял свою участь простого смертного, безответно влюбленного человека. Но вселенная, как назло, решила проверить его на прочность. И тогда он узнал, что такое ревность. Шизуо был… привлекательным. Изая, который мог перечислить все его недостатки, все изъяны, все грубые черты, с горечью понимал, что другие этого не замечают. Они видели высокого, сильного, красивого молодого человека. И они тянулись к нему. Одноклассницы то и дело засматривались на него, некоторые даже подкладывали записки к нему в шкафчик. А потом эти записки подвергались немедленному уничтожению, не успев дойти до адресата. Девушки на улице провожали Шизуо взглядами. Официантки в забегаловках, куда он захаживал, улыбались ему чуть теплее, чем остальным. Шизуо ничего этого не замечал. А Изая сходил с ума от ревности. Он видел каждую улыбку, каждый брошенный взгляд, каждое невинное прикосновение, и внутри него кипела лава. Это было иррационально. Это было глупо. Это было мучительно больно. Он не имел никаких прав на Шизуо. Между ними не было ничего, кроме ненависти. Но эта ненависть была его. Эти погони, эти драки, эти крики и летящие дорожные знаки — все это принадлежало только им двоим. И вторжение посторонних, пусть даже таких невинных, как случайные улыбки, было посягательством на святая святых. И он нашел выход в том, чтобы низвести Шизуо до статуса чудовища. Чудовище не может быть объектом чьей-то симпатии. Чудовище не может вызывать интерес у одноклассниц или улыбки официанток. Чудовище — это существо, которое нужно бояться, ненавидеть, избегать. И только Изая не боялся чудовища. Потому что это чудовище было создано им. Он начал провоцировать Шизуо с новой силой. Каждая его выходка была тщательно выверена, чтобы задеть, разозлить, уничтожить. Он хотел, чтобы Шизуо стал тем монстром, которого все боятся. Чтобы никто, кроме него, не мог выдержать его ярость. Чтобы Шизуо принадлежал только их игре, их войне, их обреченному танцу. Чем большим чудовищем был Шизуо, тем легче было любить его. Изая был ужасен в своей любви — извращенной, болезненной, эгоистичной, но единственной, на которую он оказался способен. *** Изая поздно понял, что его тело тоже может чего-то хотеть. Первый раз он прикоснулся к себе в семнадцать. Тогда ему приснился его первый эротический сон с участием Шизуо. Это были не просто абстрактные образы — все было словно наяву. Янтарные глаза, сжатые обветренные губы, тяжесть тела, прижимающего его к асфальту, горячее дыхание, обжигающее щеку. И глубокий чувственный влажный поцелуй. Изая вынырнул из сладкой неги, так и не досмотрев сон, но после пробуждения явственно ощутил томление в области паха. Тогда его рука двинулась вниз сама, и, освободив из пижамных штанов налитый кровью член, обхватила чувствительную головку. Он представил продолжение своего сна, представил, как Шизуо раздевает его, как продолжает целовать, как входит... и удовольствие пришло не просто физическое, а какое-то… полное. Оглушительное. Невыносимо сладкое. После этого он не мог остановиться. Мысли о Шизуо, которые раньше были просто навязчивыми, теперь приобрели отчетливый сексуальный подтекст. Изая фантазировал о нем постоянно. О том, как сильные руки сжимают его запястья. О том, как грубый голос шепчет его имя в самое ухо — полный страсти, не ненависти. О том, как горячее тело прижимается к нему, как тяжелое дыхание щекочет шею. Он мастурбировал по несколько раз в день, и каждый раз его фантазии становились все более изощренными. В них Шизуо был не просто объектом вожделения — он был тем, кто мог сделать с Изаей что угодно, и Изая позволил бы это. Но реальность была жестокой. В реальности Шизуо бросал на него лишь взгляды, полные презрения и ярости. В реальности они дрались чаще, чем разговаривали. В реальности единственным прикосновением, которое Изая получал от Шизуо, были удары. Изая принимал их почти с благодарностью. *** Время шло и к двадцати годам Изая открыл для себя все прелести анальной стимуляции. Это открытие произошло случайно — он прочитал статью в интернете, заинтересовался, решил попробовать. И обнаружил, что это... соответствует его фантазиям. Что это позволяет ему чувствовать себя ближе к Шизуо, даже если тот находится где-то в другом конце города. Он купил игрушку. Небольшую, не слишком пугающую. В первый раз было больно и неловко. Но он упорствовал, потому что в своих фантазиях представлял, что это делает с ним Шизуо. Что это сильные пальцы, грубые и нетерпеливые, проникают в него. Что это Шизуо растягивает его, готовит к чему-то большему. Когда он наконец нашел тот угол, ту точку, которая заставила его тело выгнуться дугой, имя Шизуо сорвалось с его губ прежде, чем он успел остановиться. После этого не было пути назад. Изая проводил ночи в своей постели, закрыв глаза и представляя, как Шизуо берет его: грубо, властно, медленно, нежно. Каждый раз всепоглощающе. Иногда, после особенно ярких фантазий, он лежал в темноте и плакал. Не от физической боли — от осознания того, что никогда эти фантазии не станут реальностью. Что Шизуо скорее сожмет его голову голыми руками, чем прикоснется к нему с желанием подарить ласку. Шизуо ненавидел его. Изая был для него блохой, паразитом, источником всего раздражающего и мерзкого. И никогда, ни при каких обстоятельствах это не изменится. *** Чтобы заглушить душевную боль, Изая погружался в работу с головой. Иногда по восемнадцать часов без перерыва сидел у компьютера в поисках необходимой информации. Брал все больше заказов, чтобы не было времени думать на отвлеченные темы. Работа стала его спасением. Информация была второй страстью, не такой мучительной, не такой недосягаемой. Информацию можно было добыть, обработать, продать. Она подчинялась законам логики, а не капризам сердца. И чем сложнее было задание, тем меньше оставалось времени на бесплодные мечты о том, что никогда не сбудется. Именно работа и свела его с Никитой Крыловым. *** Русская мафия в последнее время распространила свое влияние слишком широко. Авакусу-кай, которым Изая регулярно поставлял информацию, были недовольны. Слишком много территорий, слишком много денег, слишком много крови. Изая взялся за дело с привычным азартом. Крылов оказался сложной фигурой. Не просто бандит с кулаками, как многие в его окружении. Он был умен, осторожен и имел собственных информаторов. Изая чувствовал, что ходит по тонкому льду, но это лишь подстегивало его. Он переоценил собственные возможности и недооценил влияние Крылова. В то время как Изая копал под Крылова, собаки Крылова копали под него. Он не знал, кто и когда соединил точки. Кто-то из осведомителей Крылова, возможно, кто-то из тех, кого Изая когда-то использовал и бросил. Кто-то, кто видел, как Изая провоцирует Шизуо, как убегает от него, как возвращается снова и снова, и сложил простую, как дважды два, мозаику его одержимости. Изая не знал, были ли те люди в черном фургоне его информаторами или просто исполнителями, получившими приказ. Он не знал, сколько человек готовили эту ловушку и сколько из них смотрели на его унижение из темноты. Он знал только, что Крылов хотел уничтожить его. И он сделал это самым ужасающим способом. Фаллос, входящий в него снова и снова. Стоны, которые он не мог сдержать. И в помутненном наркотиками сознании — образ Шизуо. Всегда Шизуо. Представляя, что это его сильные руки сжимают его запястья, его тяжесть давит на него, его член входит в него. Это было единственное, что не давало ему провалиться в полное безумие. И это же было самой изощренной казнью. *** После того, как Шизуо стал свидетелем его унижения, после того, как вытащил его со склада, после того, как он очнулся в квартире Шинры и Селти, Изая понял, что отношения между ними уже никогда не будут прежними. Он больше не мог смотреть на Шизуо как раньше. Раньше, встречая его на улице, Изая чувствовал знакомый укол азарта, предвкушение погони, злое, почти сладострастное желание раззадорить зверя. И после очередной стычки с ним, Изая мог придаваться мечтам, что когда-нибудь Шизуо увидит его по-настоящему. Что когда-нибудь его жаркие фантазии перестанут быть только фантазиями. Теперь же Изая ощущал, как мир перед ним рушится, как земля уходит из-под ног, и тот Шизуо, который раньше казался недостижимым, сейчас не просто смотрел на него. Он видел. Каждую трещину, каждый изъян, каждую секунду унижения, которую Изая не мог стереть из памяти. Он стоял перед ним голый — без оружия, без маски, без контроля. И единственное, что подсказывало сознание, — бежать. Шизуо видел, как тело Изаи мелко подрагивает, как его глаза мечутся в поисках выхода. И человек, который ненавидел его всем сердцем, который годами обещал прикончить его собственными руками, — смотрел на Изаю так, словно тот был затравленной дичью, которую легко спугнуть неосторожным движением. Это было невыносимо. — Тебе нужно оружие, — сказал Шизуо, и голос его прозвучал глухо, почти виновато. Изая не ответил. Он не мог выдавить из себя ни звука. Шизуо огляделся. Комната была завалена инструментами и склянками. Взгляд его упал на столик у окна, где под лучами фонаря блестел тонкий хирургический скальпель. Он подошел к столу и взял скальпель. Затем повернулся. И протянул его Изае острием к себе. Холодный металл коснулся пальцев Изаи. Он почувствовал вес оружия, его опасную, успокаивающую реальность. Пальцы сомкнулись на рукояти, и странное, давно забытое чувство безопасности начало возвращаться к нему. Скальпель был маленьким, почти игрушечным в его руке, но он вернул ему чувство контроля. Изая медленно выдохнул. Воздух вышел из легких с тихим, почти неслышным стоном. Напряжение, державшее его в тисках с того самого момента, как он открыл глаза, начало понемногу отпускать. Не исчезло, нет. Но ослабло ровно настолько, чтобы он мог снова дышать. Он поднял глаза на Шизуо. Тот стоял, опустив руки, и смотрел на него с выражением, которого Изая не мог разобрать. Беспокойство? Облегчение? Или просто… ожидание? — Никита... Крылов, — выдохнул Изая. — Это сделал Никита Крылов. Его голос был хриплым, сорванным, чужим. Но он произнес это имя. Он передал его Шизуо, как эстафетную палочку, как знак доверия, которого раньше между ними никогда не было. Брови Шизуо нахмурились. — Кто он? — Глава русской мафии. Я должен был раздобыть информацию о нем для Авакусу-кай. И я подобрался слишком близко. Это было... предупреждением. — Вот же больной ублюдок, — Шизуо сжал ладони в кулаки. — Почему... так? Я найду его и... — В его янтарных глазах зажглось что-то новое — не ярость, не ненависть. Решимость. Изая видел это выражение раньше, когда Шизуо бросался на него с дорожным знаком, но теперь оно было обращено не на него, а за него. Изае даже захотелось рассмеяться, ведь инстинкты Шизуо, кажется, пока не замечали, что его желание защищать направлены не на кого-нибудь, а Изаю — его злейшего врага. Эта ирония была бы очень забавной, если бы не отдавала горечью на языке. — Я позову Шинру, — вдруг сказал Шизуо, разжав кулаки. Он развернулся и вышел, оставив Изаю одного. А Изая снова сел на кушетку, вертя в пальцах скальпель, и чувствовал, как мир вокруг внезапно перестал распадаться на пиксели. Он должен придумать, как уничтожить Крылова, пока Крылов окончательно не уничтожил его.