Под знаком луны

Февраль 2013, Новый Орлеан Перелет из Марселя в Новый Орлеан был долгим, но для Лотти, привыкшей к вечным скитаниям, время тянулось особенно мучительно. Каждый час в воздухе приближал ее к месту, которое было для нее одновременно проклятием и, возможно, единственным шансом на передышку от вечной погони. Элайджа сидел напротив, безупречный, как всегда, его взгляд был прикован к иллюминатору, но Лотти чувствовала его присутствие, ощущала его скрытую напряженность. Между ними висела невидимая стена из столетий обид, невысказанных слов и той странной, извращенной привязанности, которую они оба упорно отрицали. — Итак, — начала Лотти, нарушая тишину, ее голос был холоден, как лед в бокале с виски, который она держала. — Расскажи мне все. О ритуале. О Далии. О том, почему именно я, а не какая-нибудь другая несчастная душа, которую твой брат превратил в гибрида. Элайджа медленно повернул голову, его глаза встретились с ее. В них не было ни тени раздражения, лишь привычная, почти снисходительная вежливость. — Как я уже упоминал, других гибридов, созданных Никлаусом, которым мы могли бы доверять, не существует. Ты, Шарлотта, уникальна. Твоя связь с его кровью, твоя природа оборотня — все это делает тебя идеальным сосудом для магии Хоуп. Он говорил спокойно, но Лотти слышала в его голосе нотки усталости. Или это было просто ее воображение? — И, конечно, моя «особая» связь с вами, Майклсонами, — саркастически добавила она, отпивая из бокала. — Неужели ты думал, что я забуду, как вы умеете использовать людей, а потом выбрасывать их, как отработанный материал? — Я никогда не считал тебя отработанным материалом, волчонок, — его голос стал чуть ниже, и в нем промелькнуло что-то, что заставило Лотти вздрогнуть. Что-то, что она не могла определить, но что всегда тревожило ее. Они приземлились на частном аэродроме под покровом ночи. Новый Орлеан встретил их влажным, тяжелым воздухом, запахом жасмина и старых кирпичей. Город дышал магией, и Лотти чувствовала ее, как никогда раньше, усиленную той силой, что уже жила в ней. Поместье Майклсонов возвышалось над ними, мрачное и величественное, словно древний хищник, готовый поглотить любого, кто осмелится войти. Лотти чувствовала себя именно так — добычей, идущей в логово хищника. Она невольно сжала кулаки. Внутри их ждали. Клаус стоял в центре гостиной, его взгляд был острым, как лезвие. Рядом с ним — Хейли, напряженная и недоверчивая, и Джексон, настороженный, как дикий зверь. Фрейя и Ребекка, вероятно, были где-то поблизости, готовясь к ритуалу. — Итак, ты привел ее, — голос Клауса был полон неприкрытого сарказма. Он окинул Лотти оценивающим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на шок, а затем — на старую, давно забытую ярость. Я думал, ты мертва, волчонок. Мой брат заверил меня, что ты покоишься в земле. — К твоему сожалению, Никлаус, я довольно живуча, — ответила Лотти, ее голос был ровным, но в нем звенела сталь. Она не собиралась быть жертвой. — И, как видишь, твой благородный брат не всегда говорит тебе всю правду. — Она бросила быстрый взгляд на Элайджу, который лишь слегка прищурился. Хейли сделала шаг вперед. — Кто она, Элайджа? Почему ты не сказал нам ее имя? — Наша давняя знакомая, Хейли. Шарлотта Эванс, — ответил Элайджа, его голос был спокойным, но в нем слышалась скрытая угроза. — А теперь, я полагаю, Фрейя готова объяснить детали. Фрейя вышла из тени, ее лицо было серьезным. Она быстро, но четко объяснила, что магия Хоуп становится слишком мощной и нестабильной, угрожая жизни ребенка и всем вокруг. Единственный способ — временно перенести ее в другой сосуд, гибрида, который сможет выдержать эту силу. — Шарлотта — единственный, кто подходит. Она гибрид, созданный Клаусом, но не связанный с Хоуп кровным родством. Это критически важно для безопасности ритуала. Лотти слушала, скрестив руки на груди, ее лицо было непроницаемым. Она чувствовала, как все взгляды устремлены на нее — любопытство, недоверие, надежда. Она была их последним шансом. И она это знала. — Я требую магической клятвы от Клауса, — заявила она, прерывая Фрейю. — Что он не причинит мне вреда, не убьет меня и не отдаст приказа быть убитой. После того, что он сделал со мной, я не буду рисковать своей жизнью ради его ребенка без гарантий. Клаус усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Ты в моем доме, волчонок. У тебя нет выбора. — У меня всегда есть выбор, Никлаус, — Лотти сделала шаг вперед, ее серые глаза встретились с его. — Я могу уйти прямо сейчас. И тогда твоя драгоценная дочь останется наедине со своей неуправляемой силой и Далией. Выбор за тобой. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Клаус и Лотти стояли друг против друга, два хищника, каждый из которых пытался доминировать. Элайджа наблюдал за ними, его лицо было непроницаемым, но в его глазах читалось беспокойство. Он знал, что Лотти не блефует. Клаус медленно кивнул. — Хорошо. Ты получишь свою клятву. Но если ты хоть раз попытаешься навредить моей дочери… — Я поняла, — оборвала его Лотти. — А теперь, покажите мне ребенка. Хейли, с явным нежеланием, повела ее в детскую. Лотти шла за ней, чувствуя, как ее сердце сжимается. Она ненавидела Майклсонов, ненавидела эту ситуацию, но в глубине души она знала, что не сможет отказать ребенку. Хоуп лежала в колыбели, крошечная, уязвимая, с копной рыжих волос. Ее глаза были закрыты, но Лотти чувствовала волны магии, исходящие от нее — мощные, хаотичные, почти осязаемые. Это была та же магия, что разрывала ее изнутри. Лотти медленно протянула руку, не касаясь. И в этот момент, словно почувствовав ее присутствие, глаза Хоуп распахнулись. Они были яркими, синими, и в них не было страха, только чистое, невинное любопытство. Лотти замерла. В этот момент она увидела не просто ребенка Майклсонов, не просто источник своих страданий. Она увидела невинное существо, которое нуждалось в защите. И в этот момент, несмотря на всю свою ненависть и обиды, Лотти осознала свою самую большую уязвимость. Этот ребенок. Этот крошечный трибрид, который, сам того не зная, мог сломить ее.