Любовь на скорости

Гараж Арины, спрятанный на окраине промышленной зоны, был её личным святилищем. Здесь пахло машинным маслом, бензином, сталью и старой кожей. На стенах висели гаечные ключи, постеры с легендарными гоночными треками и неоновая вывеска, тускло освещавшая черного двухколесного монстра, стоявшего на подставке посреди помещения. Именно здесь они встретились на следующий день после школы, чтобы окончательно обсудить детали визита Лизы. Илья пришел в простой черной куртке, но даже в этой полутемной, пропахшей мазутом обстановке он умудрялся выглядеть так, словно только что сошел с обложки журнала. Это дико раздражало её. — Значит так, Малинин, — она сидела на низком деревянном ящике, протирая ветошью хромированную деталь мотоцикла, — Твоя сестра приедет сюда в субботу. Я покажу ей байк, объясню, как устроена тормозная система, и дам посидеть за рулем. Без всяких дальних поездок на сумасшедших скоростях. Безопасность превыше всего. Идёт? — Да, вполне, — он ходил по гаражу, с интересом рассматривая разложенные инструменты. Он остановился у её байка, провел ладонью по матовому крылу и скептически хмыкнул, — Слушай, я всё понимаю, скорость, адреналин… Но тебе не кажется, что ты слишком много пафоса нагоняешь вокруг обычного куска железа? Она резко замерла. Её пальцы сильнее сжали тряпку. — Что ты сказал? — Я говорю, что управлять этой штукой — ума много не надо, — он повернулся к ней, засунув руки в карманы и нагло улыбаясь, — Нажимаешь на газ, держишь равновесие. Физика и мотор делают за тебя девяносто процентов работы. Это не спорт, малявка. Это просто дорогое и опасное развлечение для тех, кому лень работать над собственным телом. Вернер медленно поднялась. В её глазах вспыхнул опасный, почти осязаемый огонь. Она подошла к нему вплотную, снизу вверх глядя в его самоуверенное лицо. — Не спорт? — её голос опасно упал на октаву, — Да ты хоть представляешь, какая нужна физическая подготовка, чтобы удержать этот «кусок железа» весом в двести килограммов на крутом повороте при скорости под сто пятьдесят миль в час? Один неверный наклон корпуса — и ты труп. Это тебе не на льду под музыку жопой вилять в блестящем комбинезоне. Фигурное катание — спорт для изнеженных мажоров, которых с детства мамы за ручку водят. Вы упадете на свой гладкий лед, поплачете, побежите к массажисту. А у нас падение — это асфальтная болезнь, переломы и реанимация. Лицо Малинина мгновенно изменилось. Саркастичная улыбка исчезла, сменившись жестким, холодным выражением. Его профессиональная гордость была задета за живое. Никто и никогда не смел называть его тяжелейший, адский труд «спортом для неженок». — Изнеженных? — он сделал шаг вперед, заставляя её слегка отступить, пока она не уперлась бедром в сиденье своего мотоцикла. Он наклонился к ней, и его дыхание коснулось её губ, — Малявка, ты хоть раз пробовала прыгнуть четыре оборота в воздухе, приземляясь на одну тонкую полоску стали шириной в четыре миллиметра? При падении с такой высоты на скорости сила удара сопоставима с автомобильной аварией. Мы ломаем суставы, рвем связки и стираем колени в порошок. Но встаем и катаемся дальше. С улыбкой на лице. Потому что у нас есть характер. А у тебя — только железка между ног и куча гонора. — Да неужели? — она дерзко усмехнулась, не отводя взгляда от его горящих глаз. Расстояние между ними было настолько малым, что она слышала, как часто бьется его сердце, — Тогда давай проверим, у кого из нас действительно есть характер. Или великий чемпион умеет только языком чесать? — Предлагаешь пари? — он прищурился. В его душе проснулся тот самый безумный азарт, который заставлял его крутить исторические прыжки на глазах у миллионов. — Именно, — она скрестила руки на груди, — На слабо, Малинин. Ты выводишь меня на свой священный лед. Я надеваю коньки и пробую сделать хотя бы одинарный прыжок — ну, скажем, аксель или сальхов. Если я не упаду и смогу приземлиться — ты признаешь, что был неправ. Парень громко рассмеялся, оценив её безумную смелость. — Одинарный? Да ты на ногах-то не устоишь, гонщица. Но ладно, я принимаю вызов. Только с одним условием. Ответный ход, — он обошел её байк и похлопал по кожаному сиденью, — Ты даешь мне ключи от своего монстра. Я сажусь за руль, выезжаю на трассу и делаю круг на скорости не меньше ста миль в час. И если я не разобьюсь и не струшу — ты берешь свои слова назад. Девушка на секунду замялась. Её мотоцикл был очень тяжелым, мощным и своенравным. Доверить его какому-то павлину, который никогда не управлял спортивным байком — это было безумием. Но отступить сейчас означало признать поражение. — Договорились, — твердо сказала она, протягивая руку, — Тот, кто струсит, облажается или откажется выполнять свою часть… — …выполняет любое, абсолютно любое желание победителя, — закончил за нее он, перехватив её маленькую ладонь своей широкой, горячей рукой. Их рукопожатие было коротким, но крепким, словно разряд электрического тока. Они стояли в полумраке гаража, тяжело дыша и глядя друг на друга с неприкрытым вызовом. Ни один из них не собирался уступать. Каждый был уверен в своей победе, но в глубине души оба понимали: они только что ввязались в игру, правила которой могут изменить всё. Полночь. Закрытая тренировочная арена встретила их приглушенным дежурным светом и гулкой, почти мистической тишиной. Огромное ледовое зеркало тускло поблескивало под высокими сводами потолка, отражая редкие неоновые лампы. Здесь пахло холодом, свежестью и жидким фреоном. Арина стояла у бортика, чувствуя себя на редкость неуютно. На ней не было её привычной «брони» — тяжелой кожаной куртки с металлическими заклепками, плотных джинсов и массивных ботинок. Илья заставил её переодеться в облегающие спортивные легинсы и тонкую черную водолазку, чтобы одежда не мешала движениям. Без шлема, скрывающего лицо, с заплетенными в небрежный хвост темными волосами она чувствовала себя обнаженной и беззащитной перед его оценивающим взглядом. — Ну что, бесстрашная гонщица, — он легко перемахнул через бортик, даже не коснувшись его руками. Он сделал плавный круг, заложив крутой вираж, и остановился прямо перед ней. Его движения на льду казались естественными, как дыхание, — Твой эшафот готов. Коньки не жмут? — Жмет твое эго, Малинин, — огрызнулась она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал от легкого озноба, — Открывай калитку. Я готова разнести твою теорию о «спорте для неженок». Она уверенно шагнула на лед и… мгновенно поняла, как сильно просчиталась. Тонкие фигурные лезвия оказались совсем не похожи на устойчивую резину её мотоцикла. Ноги тут же разъехались в разные стороны. Вернер судорожно взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, её корпус опасно завалился назад. Лед стремительно приближался к её затылку. Она уже приготовилась к жесткому удару, но почувствовала, как чьи-то сильные, надежные руки железной хваткой обхватили её за талию, рывком возвращая в вертикальное положение. Она испуганно выдохнула и инстинктивно вцепилась пальцами в плечи своего спасителя. Они стояли посреди ледового поля, тесно прижатые друг к другу. Лицо Малинина оказалось в каких-то сантиметрах от её лица. Она чувствовала его горячее, частое дыхание на своей коже. Его пальцы сквозь тонкую ткань водолазки обжигали её талию. Вблизи его глаза — обычно холодные и насмешливые — казались темными, глубокими и пугающе сосредоточенными. Весь её заготовленный сарказм испарился в одну секунду. Сердце забилось где-то в горле, и совсем не от страха перед падением. Это было другое чувство — дикое, вибрирующее притяжение, которое пробежало между ними, как мощный электрический разряд. — Спокойно, малявка, — тихо, без привычной издевки произнес он. Его голос звучал необычно низко и мягко, — Я держу тебя. Не торопись. — Я… я не тороплюсь, — прошептала она, глядя на его губы, которые были так близко. Ей вдруг стало безумно жарко в этой холодной коробке катка, — Отпусти меня. — Если я отпущу, ты сразу окажешься на льду, — он слабо улыбнулся, но его руки не разомкнулись, а лишь слегка переместились на её бедра, помогая зафиксировать правильную стойку, — Расслабь колени. Не стой на прямых ногах, лед этого не прощает. Центр тяжести должен быть посередине, прямо как на твоем байке при входе в поворот. Почувствуй ребро конька. Девушка, стиснув зубы, послушалась. Удивительно, но его объяснение через понятные ей мотоциклетные термины сработало. Она сделала глубокий вдох, успокаивая панику, и медленно перенесла вес тела. Парень аккуратно отстранился, но продолжал держать её за руки, отъезжая спиной вперед и увлекая её за собой. — Вот так. Видишь? Ты едешь, — подбодрил он её. В его взгляде проскользнуло нечто похожее на гордость, — У тебя отличная координация. — Конечно отличная, я же не мешок с картошкой, — вернула себе прежний тон она, хотя её щеки всё еще горели румянцем, — Ладно, довольно прелюдий. Какому прыжку ты меня научишь? — Раз уж ты напросилась — давай попробуем одинарный сальхов, — он отпустил её руки, давая ей больше свободы, но оставаясь на расстоянии вытянутой руки, — Он прыгается назад-внутрь. Ты едешь назад, отталкиваешься ребром левого конька, делаешь один оборот в воздухе и приземляешься на правый. Я покажу. Он легко, словно пушинка, подпрыгнул, провернулся вокруг своей оси и мягко заскользил дальше. Это выглядело издевательски просто. — Твоя очередь. И без глупостей, кнопка. Если почувствуешь, что падаешь — группируйся. Арина закусила губу. Азарт вытеснил все остальные страхи. Она сделала несколько толчков, разворачиваясь спиной вперед, как показал Илья. Лед свистел под коньками. Она сконцентрировалась, вспоминая физику вращения. «Толчок. Группировка. Оборот.» Она резко толкнулась левой ногой, отрываясь от льда. На мгновение её охватило невероятное, пьянящее чувство невесомости — совсем не такое, как на мотоцикле. Это был чистый полет. Она успела сделать этот чертов оборот в воздухе, но приземление оказалось жестким. Правый конек врезался в лед, её сильно качнуло, её левая нога взлетела вверх для баланса, а руки бешено заработали, как ветряная мельница. Малинин уже дернулся вперед, чтобы поймать её, но Вернер, проявив чудеса упрямства и гибкости, со скрежетом лезвий удержалась на одной ноге и, проехав пару метров в глубоком приседе, затормозила. Она выпрямилась, тяжело дыша, с растрепанными волосами и абсолютно безумной, торжествующей улыбкой на лице. — Я сделала это! — крикнула она, победно вскинув руки, — Слышишь, Малинин? Я не упала! Одинарный сальхов взят! Парень стоял неподвижно, и на его лице медленно проступало выражение искреннего, глубокого изумления. Он повидал сотни профессиональных фигуристов, но чтобы девчонка, впервые в жизни вставшая на профессиональные коньки, со второй попытки скрутила и выехала одинарный прыжок за счет одной лишь упрямой воли и координации… Это было невероятно. Он подъехал к ней и, не сдержавшись, коротко поаплодировал. — Ладно, признаю, — в его глазах загорелись веселые искры, — Для гонщицы это было… почти сносно. У тебя стальной характер, Вернер. — И этот характер только что выиграл первую половину пари, — она подъехала ближе, её глаза сияли азартом, — Теперь твоя очередь, чемпион. Посмотрим, как ты запоешь, когда под тобой окажется двести килограммов неуправляемой ярости на двух колесах. Илья усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. Внутри него бушевало странное, новое тепло. Ему безумно нравилась эта игра. И ему безумно нравилась Арина в этот момент — настоящая, живая, беззащитная и опасная одновременно. — Завтра в гараже, малявка, — ответил он, — Готовь своего монстра. Я не привык проигрывать девчонкам. Пустынный загородный хайвей, петляющий между темными холмами Вирджинии, казался идеальной взлетно-посадочной полосой. Время перевалило за полночь. Освещенная лишь фарами припаркованного на обочине «Мустанга», трасса спала. Воздух был прохладным и влажным, пахло мокрым асфальтом и близким лесом. Вернер заглушила двигатель своего байка. Металл глухо пощелкивал, остывая, а фары прорезали густую тьму впереди. Она соскочила с сиденья, стянула шлем и встряхнула головой, позволяя темным волосам рассыпаться по плечам. — Ну что, фигурист, — она протянула ему тяжелый черный шлем, нагло приподняв бровь, — Твой черед. Трасса пустая, прямая, три мили идеального асфальта. Твоя цель — разогнаться до сотни и не улететь в кювет. Готов спуститься с небес на землю? Малинин, прислонившийся к капоту своей машины, усмехнулся. В его позе сквозила ленивая уверенность, но в глубине глаз уже загорался опасный огонек. — Малявка, я управляю машиной мощностью в пятьсот сил. Думаешь, я не справлюсь с этой двухколесной игрушкой? — он забрал у неё шлем и уверенно натянул его на голову. Он перекинул ногу через сиденье байка. Первое, что его поразило — вес. Мотоцикл оказался невероятно тяжелым. Центр тяжести был смещен, и ему пришлось приложить заметное усилие в бедрах и корпусе, чтобы просто удержать его в вертикальном положении. На секунду его уверенность пошатнулась, но он упрямо сжал зубы. Он повернул ключ зажигания и нажал кнопку стартера. Под ним с яростным, утробным ревом проснулся мотор. Вибрация была такой силы, что он почувствовал её всем телом — от подошв кроссовок до зубов. Это был не комфортный гул его «Мустанга», оборудованный шумоизоляцией. Здесь двигатель был зажат прямо у него между ног, горячий, дикий и дышащий первобытной мощью. Ручка газа под пальцами казалась чувствительной, как оголенный нерв. Парень сглотнул. На лбу выступила легкая испарина. Он понял: эта штука не прощает ошибок. Один лишний миллиметр движения кисти — и они улетят в кювет. Девушка, внимательно наблюдавшая за ним, заметила, как напряглись его широкие плечи под курткой. Она тихо усмехнулась. — Что, чемпион, сжалось кое-что? — крикнула она, подходя ближе, — Это тебе не плюшевые игрушки с ледовой арены собирать. — Всё под контролем, кнопка, — процедил он сквозь визор шлема, хотя его пальцы судорожно сжали рычаг сцепления. — Ну уж нет, — она покачала головой, — Я не собираюсь завтра объяснять твоему другу-полицейскому, почему его лучший бро размазан по асфальту штата Вирджиния. Да и мой байк мне слишком дорог. Прежде чем он успел что-то возразить, она легко запрыгнула на сиденье позади него. Илья напрягся, почувствовав, как мотоцикл слегка просел под их общим весом. Но по-настоящему его дыхание перехватило секундой позже. Арина прижалась к нему всем телом. Он почувствовал упругую мягкость её груди, плотно прижатую к его спине сквозь ткань куртки. Её тонкие, но удивительно сильные руки скользнули под его подмышки и легли поверх его ладоней на руле, перехватывая контроль над газом и тормозом. Его обдало волной тепла. В шлем проник её запах — удивительное, сводящее с ума сочетание дорогого девичьего парфюма с нотками сладкой ванили и резкого, маскулинного запаха бензина, моторного масла и кожи. Этот контраст ударил по его рецепторам сильнее любого алкоголя. — Держись крепче ногами за бак, Малинин, — её голос раздался у самого его уха, горячий дыханием обжигая шею под шлемом, — И наклоняйся вместе со мной. Если будешь сопротивляться — мы разобьемся. Доверяй мне. — Я не умею доверять, Вернер, — глухо ответил он, чувствуя, как сердце колотится о ребра со скоростью поршней мотора. — Придется научиться. Поехали! Она резко выжала газ и отпустила сцепление. Байк сорвался с места с такой силой, что его буквально вжало в неё. Перегрузка была колоссальной. Мир вокруг мгновенно превратился в размытые горизонтальные полосы. Встречный ветер ревел в ушах, пытаясь оторвать их от сиденья, но её руки поверх его рук держали руль мертвой хваткой, направляя байк вперед. Они летели во тьму. Стрелка спидометра стремительно приближалась к отметке в сто миль в час. Малинин чувствовал каждую неровность дороги, каждое колебание воздуха. Это была чистая, концентрированная скорость, не защищенная ни металлом кузова, ни стеклами. Он почувствовал, как внутри него зарождается дикий, первобытный восторг — тот самый, который он испытывал, когда заходил на самый сложный прыжок. Он поймал её ритм. Когда они входили в пологий поворот, он послушно наклонил тело вместе с ней, чувствуя, как их колени почти касаются асфальта. Они двигались как единое целое. Один организм. Лёд и асфальт слились в этой безумной ночной гонке. Через пару миль Вернер начала плавно сбрасывать скорость. Байк затормозил на широкой обочине, и мотор затих, оставляя их в оглушительной тишине ночи, нарушаемой лишь их тяжелым, прерывистым дыханием. Парень медленно стянул шлем. Его светлые волосы были растрепаны и влажны от пота, глаза блестели сумасшедшим блеском, а на щеках горел яркий румянец. Он обернулся к ней. Девушка тоже сняла шлем. Её глаза сияли торжеством, на губах играла дерзкая улыбка, но дыхание было таким же частым. Они сидели вплотную друг к другу, и напряжение между ними теперь было не враждебным. Оно вибрировало, как остывающий мотор под ними. — Ну что, «Бог четверных»? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе больше не было прежней колкости — только искренний, затаенный интерес, — Как ощущения? Всё еще думаешь, что много ума не надо? Илья молчал несколько секунд, переводя взгляд с её глаз на припухшие от ветра губы. Его наглая ухмылка вернулась, но теперь она была мягкой, почти нежной. — Это было… чертовски круто, Вернер, — признал он, и его голос слегка дрогнул, — Физика, контроль, координация… беру свои слова обратно. Вы, байкеры, полностью сумасшедшие. Но это прекрасное безумие. — Взаимно, Малинин, — Арина улыбнулась, и на секунду её лицо показалось ему удивительно беззащитным и теплым, — Твой прыжок на льду тоже… впечатляет. Они продолжали сидеть на байке посреди ночного шоссе. Пари выиграли оба. Ни один не струсил, ни один не облажался. Но оба они понимали: правила их игры безвозвратно изменились. Та стена неприязни и сарказма, которую они так старательно строили, дала глубокую трещину, и сквозь нее стремительно прорывалось то, чему они оба так долго сопротивлялись.