Французский поцелуй

Два месяца пролетели как один бесконечный, размытый день, наполненный шуршанием планов уроков, криками детей на переменах и бесконечной чашкой кофе в учительской. Кейн постепенно привыкал к своему новому ритму жизни в Германии. Французский язык давался его ученикам с переменным успехом — барьер между французкой и германской языковыми группами порой казался детям непреодолимым, — но сам Кейн чувствовал, что наконец-то твёрдо встаёт на ноги. Он перестал путать кабинеты, почти запомнил имена всех зачинщиков беспорядков в седьмых классах и даже научился вежливо улыбаться строгой уборщице, которая раньше пугала его одним видом своей швабры. Единственное, что оставалось абсолютно неизменным — это странное, натянутое, почти осязаемое напряжение между ним и директором. Грант Кингерли по-прежнему оставался для всей школы неприступной ледяной скалой, безупречным механизмом в идеальном чёрном пальто и неизменных белых перчатках. Их общение за эти недели ограничивалось сухими отчётами, холодными, едва заметными кивками при случайной встрече в коридоре и редкими, но убийственно колкими замечаниями со стороны директора. Стоило Кейну немного опоздать на пятиминутку или сдать ведомость на час позже положенного, Грант отчитывал его так ровно и спокойно, что у Кейна внутри каждый раз вспыхивал настоящий пожар из возмущения и обиды. Это были странные отношения: сложная смесь профессионального уважения и какого-то глухого, раздражающего обоюдного упрямства, где никто не хотел уступать ни дюйма. Но сегодняшний день начался с удивительно приятных и суматошных новостей. У Рагаты, их добродушной и всегда понимающей учительницы психологии, был день рождения. Она сияла с самого утра, украсив свой рабочий стол маленькими праздничными флажками, а во время большого перерыва, заметив окно в расписании Кейна, весело заглянула в кабинет французского языка. — Мы собираемся сегодня вечером в одном уютном ресторанчике на окраине, а потом планируем как следует повеселиться и разгрузить голову, — Рагата заговорщически подмигнула ему, поправляя свои длинные рыжие волосы. — Обязательно приходи, Кейн. Никаких отговорок про проверку тетрадей не принимается! И, кстати, если хочешь, можешь взять с собой кого-нибудь. Твой «плюс один» только приветствуется, место за столом найдётся для всех. Теперь, шагая по гулкому школьному коридору после окончания последнего урока, Кейн задумчиво крутил в руках телефон и напряжённо размышлял. Кого ему вообще взять с собой? Он перебирал в голове возможные варианты, и каждый следующий казался ему ещё более катастрофическим, чем предыдущий. Джекса? Кейн невольно потёр пальцем давно зажившую губу, вспоминая их бурную встречу в первый день. Ну уж нет, этого ненормального, дерзкого математика он не пригласит с собой даже под дулом пистолета, лучше уж вообще весь вечер провести в полном одиночестве. С остальными учителями он всё ещё был знаком довольно поверхностно, исключительно в рамках дежурных фраз «здравствуйте» и «хороших выходных». Пригласить кого-то из старых друзей, оставшихся в родной стране, он физически не мог, а заводить новые знакомства за пределами школы из-за плотного графика просто не успевал. Шаг. Ещё один шаг. Кейн резко замер прямо посреди коридора, когда в его голову пришла совершенно дикая, абсурдная и, честно говоря, до дрожи пугающая мысль. Оставался только директор. «Да нет, бред какой-то... Это уже клиника. Он же меня просто своим ледяным взглядом прямо на пороге уничтожит», — подумал Кейн, нервно качнув головой, но мысль упрямо засела в его сознании и никак не хотела уходить. Как бы они ни препирались по рабочим вопросам, Грант, несмотря на всю свою пугающую строгость и отстранённость, оставался самым... адекватным человеком во всём этом заведении. Он не устраивал глупых подлянок, держал слово и, если отбросить его маску безразличия, обладал редкой внутренней дисциплиной. К тому же, после того странного случая в кабинете, когда Грант так бережно обрабатывал его раны, между ними образовалась какая-то невидимая, едва уловимая, но прочная нить. Кейн и сам толком не понял, как ноги сами привели его на второй этаж. Последняя дверь в самом конце длинного коридора. Знакомая золотистая табличка: «Директор школы». Мужчина тяжело сглотнул, чувствуя, как темно-малиновый джемпер вдруг стал слишком тёплым, а бабочка на шее снова начала казаться удавкой. Он сделал глубокий вдох, решительно — или, скорее, отчаянно — потянул массивную ручку на себя и отворил дверь, стараясь не выдать своей внутренней дрожи. Грант сидел за своим безупречно чистым, словно отполированным письменным столом, на котором не было ни единой лишней соринки, и внимательно изучал какие-то квартальные графики успеваемости. При звуке открывшейся двери он медленно, с присущей ему грацией поднял свои ярко-голубые, пронзительные и холодные глаза. — Мистер Эверлейт. У вас какое-то срочное дело? Конец рабочего дня, если я не ошибаюсь, наступил пятнадцать минут назад, — голос директора, как всегда, прозвучал ровно, механически и прохладно. Кейн сильно замялся, переступая с ноги на ногу прямо у порога. Весь его накопленный в коридоре боевой настрой куда-то мгновенно улетучился под этим пристальным взором. — Э-э... Да, мистер Кингерли. Точнее, нет, дело не совсем по работе, — Кейн неловко повёл плечом, судорожно сжимаясь пальцами за спиной. — В общем... У Рагаты сегодня день рождения. Она пригласила меня и... сказала, что я могу взять кого-нибудь с собой. Ну, в качестве компании. Плюс один. И я... я подумал... Не хотите ли вы пойти сегодня вечером со мной? В просторном кабинете мгновенно повисла оглушительная, давящая на барабанные перепонки тишина. Было слышно только, как за окном тихо шелестит голыми ветками старый клён. Грант не шевелился. Он просто застыл, продолжая смотреть на Кейна, и где-то в самой глубине его холодных глаз промелькнуло секундное, но вполне искреннее, неподдельное удивление. Затем директор медленно, с пугающей неторопливостью поднялся из-за своего стола. Разница в росте мгновенно заявила о себе с новой, сокрушительной силой. Грант буквально возвышался над Кейном, заставляя того физически ощущать себя совсем маленьким, беззащитным ребёнком. Директор сделал несколько размеренных, бесшумных шагов, сокращая расстояние между ними до абсолютного минимума, и остановился почти вплотную. Кейну пришлось очень сильно закинуть голову назад, чтобы удержать этот тяжёлый зрительный контакт и не трусливо опустить глаза в пол. Грант медленно протянул руку в своей неизменной белой перчатке и аккуратно, но удивительно крепко подцепил пальцами подбородок Кейна, заставляя его поднять лицо ещё выше, навстречу своему холодному дыханию. На губах директора заиграла тонкая, едва заметная, но явно язвительная, полная превосходства ухмылка. — И ты выбрал меня? — тихо, с явной, неприкрытой насмешкой протянул Грант, совершенно сознательно переходя на личное «ты». — Неужели я такой особенный, мистер Эверлейт, что заслужил ваше персональное приглашение? От этой интонации, опасной близости и тепла чужого тела у Кейна внутри всё перевернулось — то ли от праведного возмущения, то ли от внезапного, удушающего смущения. Лицо мгновенно, до самых кончиков ушей обдало невыносимым жаром. Он резко дёрнул головой в сторону, освобождаясь от цепких чужих пальцев, и сделал быстрый шаг назад. Не удержавшись, он упёрся ладонями прямо в грудь Гранта, в плотную ткань его пиджака, чтобы силой отодвинуть этого слишком высокого мужчину от себя. — Не думайте о себе слишком много! — выпалил Кейн, сердито блеснув глазами и тяжело дыша от подступившей к горлу обиды. — Не думайте, что вы такой уж особенный. Я предложил вам это только потому, что мне больше вообще некому предложить! Все остальные учителя либо уже заняты, либо... в общем, это неважно. Не хотите идти — так и скажите, не надо надо мной издеваться! Грант молча проводил взглядом его эмоциональный, возмущённый жест, задержав глаза на том месте своего пиджака, где только что лежали ладони француза. А затем он спокойно, словно ничего не произошло, опустил руки в карманы брюк. — Во сколько начало мероприятия? — так же невозмутимо и сухо спросил он. Кейн удивлённо моргнул, на секунду потеряв дар речи и совершенно не зная, что на это ответить. На следующий день, а точнее, уже праздничным вечером, вся небольшая учительская компания дружно собралась у ярко освещённого входа в ресторан. Рагата буквально сияла в своём красивом вечернем платье, Помни, заметно волнуясь, о чём-то тихо переговаривалась с Зубл. Но когда к ним весёлой походкой подошёл Кейн, а следом за ним из вечерних сумерек медленно соткалась высокая, монументальная и до боли знакомая фигура директора в длинном чёрном пальто, общая атмосфера мгновенно, в одно мгновение изменилась. Помни заметно сжалась, побледнела и сделала испуганный полшага назад, едва не наткнувшись спиной на Зубл. Учительница истории лишь нахмурилась ещё сильнее, недовольно скрестив руки на груди и сверля начальство подозрительным взглядом. Рагата, хоть и постаралась из вежливости широко улыбнуться, явно не ожидала увидеть на своём личном празднике главную грозу всей школы. Гранта панически боялись все, и коллеги по работе не были исключением из этого правила. Его вечная холодная аура перфекционизма и строгого контроля обычно напрочь отбивала у людей любое желание шутить и веселиться. Но больше всего присутствующих учителей поразило совершенно другое. Кейн, абсолютно не обращая внимания на эту внезапную траурную, сковывающую тишину, замершую среди его коллег, непринуждённо повернулся к застывшему директору. — Да идите же быстрее, мы из-за вашей неторопливости уже в дверях опаздываем! — беззлобно проворчал Кейн. Он совершенно естественно, даже не задумываясь о приличиях, перехватил поудобнее коробки с подарками для Рагаты, а своей освободившейся рукой уверенно ухватил Гранта за запястье, увлекая его за собой к дверям. Помни от такой картины даже рот слегка приоткрыла от шока, а Зубл удивлённо приподняла бровь. Все в школе прекрасно знали, что директор Кингерли органически терпеть не мог любого незапланированного физического контакта. Любое случайное прикосновение со стороны учеников на уроках немецкого или коллег на педсоветах всегда пресекалось ледяным, уничтожающим взглядом, после чего Грант тут же брезгливо и демонстративно убирал руку или отстранялся на безопасное расстояние. Но сейчас... Грант лишь на секунду опустил свой взор на короткие пальцы Кейна, плотно обхватившие его запястье поверх дорогой ткани пальто. Он не отпрянул. Он не нахмурился. Он не сделал ни единой попытки высвободиться. Огромный директор просто позволил младшему мужчине бесцеремонно тянуть себя вперёд, послушно следуя за ним прямо в раскрытые двери ресторана. Этот вечер пошёл совсем не по тому строгому сценарию, которого изначально ожидали испуганные учителя. Сначала был чинный, дорогой ресторан, где изысканный алкоголь в честь именинницы довольно быстро полился рекой. Грант сидел на торце стола чуть в стороне, безупречно сохраняя свой аристократичный, холодный вид, но при этом исправно, без лишних слов поддерживал все праздничные тосты. Кейн же, совершенно не рассчитав свои силы и отчаянно пытаясь заглушить первоначальную неловкость от присутствия босса, довольно быстро и сильно захмелел. Его бледные щеки покрылись ярким, пунцовым румянцем, глаза весело заблестели, а строгая бабочка окончательно съехала куда-то набок, открывая расстёгнутую верхнюю пуговицу рубашки. После официального ресторана весёлая, шумная и уже изрядно пьяная компания дружно переместилась в круглосуточное кафе-бар, совмещённое с большой зоной развлекательных игровых автоматов. Там царил весёлый хаос, приятный полумрак и кричащие неоновые огни. Рагата и Зубл с диким азартом резались в аэрохоккей, громко крича при каждом забитом диске, Помни со смехом пыталась разобраться с кнопками сложного танцевального автомата, а Кейн... Кейн намертво застрял в самом углу зала. Грант, спокойно стоя у барной стойки с бокалом обычной минеральной воды, лениво и отстранённо наблюдал за залом. Его взгляд, вопреки логике, то и дело возвращался к одной и той же невысокой фигуре. Кейн уже добрых полчаса неподвижно стоял перед огромным стеклянным автоматом с механической кран-клешнёй, внутри которого огромной разноцветной горой лежали мягкие плюшевые игрушки. Директор медленно, бесшумно подошёл ближе, остановившись прямо за спиной Кейна, словно большая тёмная тень. Тот в очередной раз с глухим, разочарованным рычанием нажал на светящуюся кнопку. Железная клешня безжизненно опустилась вниз, неуклюже мазнула металлическим краем по жёлтому боку игрушки и снова поднялась абсолютно пустой. — Проклятый ящик! Это самое настоящее мошенничество! Французский заговор против моей координации! — заплетающимся, весёлым языком громко возмущался Кейн, активно жестикулируя руками перед стеклом. — И чем же вы здесь так увлечённо занимаетесь, мистер Эверлейт? — тихо, с едва заметной хрипотцой спросил Грант прямо над его ухом. Кейн испуганно вздрогнул, резко обернулся и снизу вверх посмотрел на директора абсолютно несчастными, затуманенными алкоголем большими глазами. — Я хочу выловить вот эту пчёлку... Ну посмотрите же на неё, мистер Кингерли, она же смотрит прямо на меня! Она там грустит, ей одиноко! А этот тупой автомат ни в какую не хочет отдавать её мне! У меня вообще ничего не выходит, я спустил в эту прорезь уже абсолютно все свои монеты! Грант медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на стекло автомата. Среди горы разноцветных медведей, зайцев и львов действительно сиротливо лежала пухлая плюшевая пчела с невероятно глуповатой, но милой вышитой улыбкой. — Отойдите в сторону, — спокойно и властно приказал Грант. Кейн послушно, словно заворожённый, сделал шаг в сторону, забавно шмыгнув носом и прижав руки к груди. Грант неторопливо достал из кармана брюк блестящую монету и аккуратно опустил её в принимающую прорезь. Он не стал суетиться и дёргать рычаги, как это делал пьяный Кейн. Его длинные, сильные пальцы в белой перчатке уверенно легли на пластиковый джойстик. Грант слегка наклонился, почти касаясь плечом плеча Кейна, тщательно оценивая траекторию движения и угол наклона клешни сначала сбоку, а затем строго по центру. Чистый математический расчёт, глазомер и абсолютное, непоколебимое хладнокровие. Один точный, выверенный толчок джойстика вперёд. Короткое нажатие кнопки. Металлическая клешня плавно опустилась на дно, плотно и надёжно обхватила пухлую пчелу за её мягкие тканевые бока, уверенно подняла вверх и, ни разу не качнувшись, донесла добычу прямо до открытого отсека выдачи. Игрушка с глухим, победным стуком упала вниз. С первой же попытки. Без единой ошибки. — О боже мой! Вы сделали это! Вы действительно её достали! — Кейн буквально подпрыгнул на месте от переполнявшего его детского восторга. Он мгновенно нырнул рукой в пластиковое окошко автомата, вытащил заветную пчелу и крепко прижал её к своей груди, сияя такой счастливой улыбкой, будто только что выиграл главный приз в лотерее. Обильный алкоголь в крови окончательно стёр все барьеры страха, субординации и здравого смысла в его хмельной голове. Кейн восторженно, снизу вверх посмотрел на Гранта, который снова выпрямился во весь свой огромный, подавляющий рост. — Вы просто какой-то невероятный волшебник, мистер Кингерли! Наклонитесь-ка ко мне на одну секунду, — весело скомандовал совершенно потерявший контроль учитель французского. Грант удивлённо приподнял одну бровь, но поддался какому-то странному, необъяснимому внутреннему порыву и послушно наклонился, подставляя своё бледное лицо. Кейн резво привстал на самые кончики цыпочек, крепко схватил Гранта свободной рукой за плечо для удержания равновесия и звонко, по-детски искренне и горячо поцеловал его прямо в прохладную щеку. — Спасибо большое! — весело крикнул Кейн и, прижимая выигранную пчелу к себе как самое дорогое сокровище, тут же пулей убежал в противоположный конец зала к Рагате и Помни, громко крича им на ходу: «Смотрите, смотрите, что у меня теперь есть!» Грант так и остался стоять в неловком полунаклоне посреди шумного, гремящего музыкой зала. На его щеке, прямо там, где только что оставили свой след тёплые, влажные губы Кейна, горело невидимое, покалывающее пятно. Директор медленно, с трудом выпрямился во весь рост. На его вечно бледных, суровых щеках вдруг проступил отчётливый, яркий и совершенно непривычный для него розовый румянец. Он воровато, почти испуганно огляделся по сторонам — к огромному счастью, в полумраке игрового зала и под частым миганием разноцветного неона никто из коллег этого позорного момента не заметил. Грант аккуратно прикрыл рот рукой в перчатке, отвернулся лицом к глухой стене автомата и вдруг... тихо, совершенно невольно улыбнулся. Это была тёплая, мягкая и глубоко личная улыбка, которую эта суровая школа не видела на его лице, наверное, вообще никогда за все годы его работы. Ближе к полуночи весёлый праздник окончательно подошёл к своему логическому завершению. Уставшая компания лениво и шумно потянулась к выходу из тёплого кафе. Но стоило им открыть тяжёлые стеклянные двери на улицу, как в лицо всем мгновенно ударил сырой, пронизывающий до костей осенний воздух. На улице сплошной, непроглядной стеной шёл сильнейший ливень, превращая асфальт в бурлящее зеркало из глубоких луж. — Ну вот, приплыли, — тяжело вздохнула Зубл, сильнее кутаясь в свою тёмную куртку. — В такую погоду городское такси придётся ждать целую вечность, все машины заняты. Учителя начали наскоро прощаться, натягивая капюшоны и быстро разбегаясь под ближайшие навесы и козырьки домов. Кейн стоял на крыльце, сиротливо и бережно прижимая к своему малиновому джемперу выигранную пчёлку. От этого ледяного дождя его лёгкая одежда не спасла бы его и на минуту. Он уже уныло собирался достать из кармана телефон, чтобы попытаться вызвать машину, как вдруг прямо перед крыльцом кафе с оглушительным, хищным и раскатистым рокотом затормозил тяжёлый, массивный матово-чёрный мотоцикл. Водитель уверенно заглушил мощный мотор и неторопливо снял массивный шлем. Под неоновыми вывесками кафе ярко блеснули светлые, слегка намокшие от брызг волнистые волосы. Это был Грант. Кейн удивлённо округлил глаза, в один миг напрочь позабыв про всю свою алкогольную сонливость и усталость. — Вы... вы приехали на мотоцикле? А как же ваша дорогая, роскошная BMW, которую я увидел в первый день? — Иногда мне очень хочется сменить привычную обстановку, мистер Эверлейт, — Грант заставил байк снова коротко и угрожающе рыкнуть. — Дождь только усиливается. Я могу вас подвезти до дома, мне всё равно по пути. Если вы, конечно, не боитесь такой поездки. — Я? Боюсь? Ха! — Кейн гордо и вызывающе вскинул подбородок, хотя из-за выпитого на ногах стоял всё ещё не слишком уверенно, слегка покачиваясь. — Ещё чего придумали! Я ничего не боюсь. Грант молча, без лишних слов протянул ему второй шлем — массивный, матово-чёрный, пахнущий новой кожей. — Надевайте. И застегните ремешок как можно плотнее. Это приказ, он не обсуждается. Кое-как справившись со сложной конструкцией шлема — при этом Гранту в итоге пришлось самому наклониться и своими длинными пальцами затянуть упрямый ремешок на подбородке француза, снова заставив Кейна смущённо затихнуть и затаить дыхание, — молодой учитель неуклюже перекинул ногу через сиденье и устроился позади директора. Мотоцикл под ними в этот момент казался огромным, опасным и живым зверюгой. — Держитесь как можно крепче, — коротко предупредил холодный голос, прозвучавший из-под закрытого шлема директора. Грант резко выжал сцепление, и тяжёлый мотоцикл с места рванул вперёд, буквально вклиниваясь в ночной, залитый безжалостным дождём город. Скорость была по-настоящему бешеной. Ледяной ветер со свистом бился в ушах, крупные капли дождя с силой барабанили по прочному пластику защитного шлема, а редкие городские огни и светофоры сливались в сплошные, размытые неоновые полосы. От такой неожиданной скорости и резкого старта Кейн коротко, испуганно вскрикнул прямо под шлемом. Вся его напускная алкогольная смелость мгновенно улетучилась, уступив место первобытному страху. Поддавшись панике, он изо всех сил подался всем телом вперёд и крепко, мёртвой, судорожной хваткой обхватил Гранта за его узкую талию, буквально намертво вжавшись лицом в его широкую, надёжную спину. Бедная плюшевая пчела оказалась забавно зажата где-то между их телами. Грант отчётливо почувствовал, как маленькие, слегка дрожащие от холода и страха руки Кейна судорожно сжались на его талии, цепляясь за ткань одежды. Директор чуть повернул голову в шлеме, косясь краем глаза назад через мокрое зеркало заднего вида на испуганно прижавшегося к нему учителя французского. — Не бойся, — негромко, но удивительно уверенно и веско произнёс Грант. Его голос, пробившийся сквозь громкий рокот мощного мотора, прозвучал для Кейна неожиданно мягко и успокаивающе. — Я полностью держу эту дорогу. Всё под контролем. Кейн ничего не ответил, да и не смог бы из-за ветра, он лишь ещё сильнее зажмурил глаза под визором шлема, всем существом ощущая сквозь мокрую куртку надёжное, сильное и убаюкивающее тепло чужого большого тела. Дорога до старого дома, где Кейн снимал небольшую квартиру, заняла от силы минут десять, но для напуганного француза они показались целой вечностью. Когда мотоцикл наконец плавно, без заносов остановился у знакомого, тускло освещённого подъезда, Кейн далеко не сразу смог разжать свои онемевшие пальцы на талии директора. Он аккуратно, слегка покачиваясь от пережитого адреналина, слез на мокрый асфальт и поспешно снял тяжёлый шлем. Его красные волосы смешно растрепались во все стороны, а глаза всё ещё оставались слегка дикими и шальными. Грант тоже неторопливо снял свой шлем, оставаясь уверенно сидеть на заведённом байке. Холодный дождь крупными каплями стекал по его бледному лицу и намокшим светлым прядям, но он, казалось, вообще не замечал этого дискомфорта. — Спасибо большое, что довезли... И за пчёлку тоже спасибо... и вообще за весь этот вечер, — Кейн мягко, очень устало улыбнулся, глядя на своего сурового начальника. И прежде чем Грант успел хоть что-то ответить своим привычным строгим тоном, Кейн сделал быстрый шаг вперёд и прямо как был — со шлемом в одной руке и зажатой игрушкой в другой — неловко, порывисто, но очень тепло и искренне обнял Гранта на прощание, буквально уткнувшись носом куда-то ему в шею, в воротник мокрого пальто. Это было короткое, чисто импульсивное объятие, длившееся всего пару секунд. Кейн тут же испуганно отстранился, резко развернулся и быстро побежал к дверям подъезда, спасаясь от усиливающегося ливня. Грант так и остался сидеть на мотоцикле у тёмного подъезда. На его губах снова, уже совершенно не поддаваясь никакому внутреннему контролю и логике, расплылась мягкая, невольная улыбка. Он долго провожал взглядом скрывшегося за дверью взбалмошного француза, пока в подъезде не погас свет, после чего медленно надёрнул шлем и послушно завёл мотор. Спустя полчаса Грант уже находился у себя дома. В его огромной, безупречно чистой, просторной и большой квартире, как всегда, царила идеальная, почти мёртвая тишина. На вешалке в тёмной прихожей аккуратно сохло тяжёлое чёрное пальто, на стеклянном столике идеально ровно лежали белые перчатки. Строгий директор лежал на своей огромной, аккуратно застеленной кровати, закинув руки за голову, и просто неподвижно смотрел в тёмный, высокий потолок. В комнате было прохладно, за панорамным окном всё так же монотонно шумел ночной дождь, но где-то глубоко внутри Гранта разливалось какое-то совершенно новое, непривычное и пугающее его самого тепло. Перед глазами в полумраке то и дело упрямо всплывало лицо Кейна. То, как он сердито, забавно надув губы, отталкивал его в рабочем кабинете. То, как бесстрашно и упрямо тащил его за руку в ресторан на глазах у всех испуганных коллег, ломая все негласные правила субординации. То, как он искренне, по-детски радовался этой дурацкой плюшевой пчеле из автомата, и как смешно, беззащитно вжимался в его спину, когда пугался высокой скорости на ночном шоссе. «Какое же у него всё-таки милое... и абсолютно глупое поведение, когда он пьянеет», — тихо подумал Грант, впервые в жизни поймав себя на столь несерьёзной и далёкой от работы мысли. Он медленно закрыл глаза, погружаясь в сон, но эта странная, непривычная улыбка так и не сошла с его губ до самого позднего утра.