Чёрное Сердце

«Представь себе, что существуют души,

Настроенные на одну волну

Как звезды в бесконечности вселенной,

Они блуждают сотнями дорог,

Чтоб встретиться однажды непременно,

Но лишь тогда, когда захочет бог»

Инна Лаврентьевна

Тэхён не мог пошевелиться. Он не мог двинуть и единым членом своего тела. Казалось, он даже не моргал. Колени вспарывали землю, а тёмный омут глаз напротив вспарывал душу. Руки даже не тряслись, вытянутые вверх, сжимающие рукоять ножа до побелевших костяшек. Ещё пара мгновений и жаждущая стрела насытит сухую землю его чёрной густой кровью. Слёзы катились по щекам, падали на коленки. Он глотал их, он не хотел выглядеть слабым перед врагом. Но он слаб перед самим собой. Его телом, его волей могут потакать, как хотят. Даже те, кто не знает о его проклятии. А ведь секундами ранее он был в трепетном предвкушении. Наследный чёрный принц сегодня в особенно великолепном расположении духа отправился на охоту в Лес Надежд. Он думал лишь о том, как обрадуется его сестра, красавица-принцесса, когда увидит подарок – дикого красного зайца. Неплохая добыча. Его будущий палач, наверное, думает так же, впиваясь глазами в янтарные, полные страха и отчаяния. — Нож, — голос тихий, но тон приказной, пробирающий до костей. Тэхён почувствовал, как спина покрылась мурашками, обожжённая дыханием близкой смерти. Он мог поклясться, что слышит пение морен. — Бросай! — выкрик порвал натянутые струны нервов наследного принца. Он вздрогнул каждой клеточкой, нож выпал из его рук, ударяясь о землю с глухим стуком. Так же упало и чёрное сердце в дрожащем теле. Но взгляд сероволосого остался прикованным к режущим тёмным омутам. Им даже знакомиться не нужно. Они знают друг друга с детства. Не видели, но могут узнать по нашивкам на одежде, по татуировкам на висках. Оба знают те легендарные ужасы, что творят короли, их отцы, на землях чужих, своих и завоёванных. И оба из них знают конец этой встречи. Один должен умереть. Они знают свой путь, свой долг, своё предназначение. Но только один из них делает это, потому что знает своё проклятие. Видит его. Слышит приказ. Убить наследника. И сейчас Тэхён бросил шанс выполнить приказ на землю, к ногам своего, без пяти секунд, палача.

🗡️

Чонгуку порядком надоело стоять вот так, натягивая тетиву, свои и чужие нервы до предела. Порванный бок отдавал глухой ноющей болью по всему телу, дурманя разум. Охота выдалась бы не такой тяжёлой, если бы принц не погнался за добычей в непроторенную глубь лесной чащи, игнорируя предупреждения соратников и разъярённого главнокомандующего, в поисках дичи и веселья. Лес Надежд поглотил лихого наездника, болото поглотило верного гнедого жеребца, а солнцу уже было не достать теплом сквозь густую крону деревьев. Долго бродил принц в поисках дороги из леса, горечь от потери любимого зверька высасывала силы не хуже морен, и охотник уже почти отчаялся, собравшись отдать душу, но нашёл выжидающего в зарослях чёрного, с поднятым почти над головой ножом. Далеко ж залез, зайцев выслеживая, сам небось не знает, куда забрёл в одиночку. Ловушку обрубить собирается. В колчане осталась одна стрела, и не думал он, что подарит её заклятому врагу. Навязчивая мысль убить чёрного сию же секунду, пока он ничего не заподозрил, не покидала его. Чонгук ослаб, наспех перевязанная рана в боку душит болью, тело точно подведёт, сил на борьбу нет. «Просто убей» - слышал он голос. Но Чонгук человек чести, если и суждено сложить голову в лесу, то он, хотя бы, сделает это в бою, как настоящий воин, и даст такой шанс противнику. Последняя стрела наизготовку. Не убьёт, так хоть уравняет силы. — Я со спины не привык нападать, чернокровый, — собственный голос звучал неестественно хрипло и сухо от долгих часов молчаливых скитаний, но рука не дрожала, удерживая тетиву натянутой, спасибо боги. Чонгук был уверен, что чёрный нападёт, резко, без предупреждения, и был готов встретить атаку. Но тот только напрягся, не шелохнувшись, рвано и как-то отчаянно выдохнув. — Повернись и лучше не шевелись, терпения у меня мало, — добыча обернулась, вскидывая на Чонгука взгляд, дерзкий, вызывающий, берущий на слабо. Руки с занесённым ножом так и не поменяли положения. «Тэхён» — Чонгук чуть было не опустил лук от удивления, увидев отличительное чёрное тату на виске в виде заплетающихся в букву «К» колючих цветов. Чонгук знал, на что способен чёрный принц. На что способна его магия. Рассказы красных лазутчиков с детства пугали его, ведь даже уже в маленьком возрасте Тэхён, не прикасаясь, не двигаясь, мог свернуть шею любому в пределах видимости. И сейчас Чонгук стоит со своим страхом лицом к лицу. Держит его на прицеле. И никак не должен отпустить. В этот раз он не убежит позорно прятаться под кроватью под причитания нянек. — Чёрный наследник, — протянул он. — Я рассчитывал поймать что-то повкуснее, — покрепче сжал дерево в руке, оттягивая стрелу почти к щеке, теперь целясь добыче точно между глаз, даже не щурясь, наклоняя голову чуть вбок. Он не будет бояться. Он смотрит ему в янтарные глаза. — А я рассчитывал выйти из леса живым, — процедил сероволосый, янтарём недобро сверкая. — Жаль, что наши ожидания часто не оправдываются, — перо стрелы врезалось в щёку. Чонгук не будет бояться. Он поставит свой страх… — На колени.

🗡️

Тэхён ненавидел свою сущность всеми фибрами своей же сущности. Он родился с даром, с предназначением. С проклятьем. Он слушается любого приказа. Этим даром сероволосого наградил камень чёрного сердца, который был подарен во второй день его рождения викканом Долины Грёз — давним союзником чёрных. У камня две стороны — одна даёт, другая забирает. В обмен на силу, дарующую и отбирающую жизнь, годовалый младенец поплатился управляемой волей. Труп виккана той зимой радовал голодных птиц, собак и любопытных людей на площади неделю. Королю не понравилось решение камня, а без любимой жены никто не мог усмирить его гнев. Как наследник, принц, будущий король может, словно грязный раб, слушаться всех и каждого? В Долине быстро прознали о смерти одного из семи вождей. Шестеро собрались, усилили проклятие камня, не давая Тэхёну возможности освободиться, заперли его волю, заперли своё королевство. «Только тогда сможет принц освободиться, как откроем мы себя снова, а явимся мы миру тогда, когда принца будет воля» - Тэхён знал это чёртово сказание наизусть. Он был его частью. Многие лета и зимы прошли в поисках решения загадки шестерых викканов, в избавлении от сил камня, в отрицании и сопротивлении, в рейдах на Долину и войне. Но результат был всегда один — Тэхён делал, что приказано.

🗡️

Глаза Тэхёна неотрывно глядели в душу медлящему отчего-то Чонгуку, отпечатывались в памяти, на подкорке сознания. Янтарные. Такие красивые. Полные вызова и противостояния, боли и слёз. Он стоял, член королевской семьи, будущий наследник великого государства, сильнейший маг и колдун, на коленях перед тем, кто каждый день чёрной кровью его народа орошает землю. Рук не чувствует. Всё так же держит их над собой, будто сдаваясь, колени уже не саднит, он привык. Больнее всего от мысли, что он умрёт здесь, где, скорее всего, и закапывать его хладное тело не будут. Он умрёт здесь, как зверь и чудовище, каким является, умрёт жалкой бессмысленной смертью, без возможности пошевелиться. Наверное, он заслужил. Глотать подступающие слёзы, нагло смотреть в глаза убийце — всё, что ему остаётся. Отчего же палач медлит? — Боишься умереть? — Чонгук только сейчас понял, почему приговорённым завязывают глаза, а эти он бы вырвал и носил на шее, как самые дорогие и красивые камни. — Не смерти своей я боюсь, — янтарные бусины с блеском отваги. — Тогда почему плачешь? — Чонгук не ожидал, что будет разговаривать с тем, кого собирается убить, с тем, кого должен презирать и ненавидеть. Но необъяснимое спокойствие разливалось по телу, пока он смотрел в эти дерзкие глаза, в которых кроме слёз, отчаяния и храбрости было ещё что-то очень глубокое, спокойное и сильное. Как Янтарное Море. Лук палача дрогнул. Он резко вспомнил все свои приключения за день. Чонгуку хотелось поскорее закончить эту нелепую сцену. Он чувствовал, как его тело нагревается, как, неизвестно от чего, сердце колотится как бешеное, а руки слабеют. Он не хочет убивать. С чего ему убивать чернокрового прямо сейчас? «Потому что тебе он шею свернёт, бровью не поведя», — раздалось в голове. Чонгук ещё крепче сжал лук. От усилия перед глазами почти поплыло. Но цель достаточно крупная, чтобы её не потерять. Тэхён молчал. Видел и чувствовал, как его враг борется за свою жизнь с цепкими когтями подступающей смерти. Но всё так же смотрел глаза в глаза, душа в душу, и просил. Не знал кого, не знал, о чём. — Страшусь, что останусь несвободным, когда вознесусь, — Тэхён снова замолчал, сглотнул слёзы и отвёл взгляд, бросая его на испачканную кровью порванную одежду палача, через секунду возвращая назад. Он не боится. Он принимает смерть от руки врага. Такую унизительную. Такую неправильную. Чонгук боится, не понимает чужих слов и бесится. От усталости. От грусти. От накатывающего страха. От ноющей досадной боли в боку и в шее. От отчаяния и смирения в глазах напротив. — Ты такой трус, что сдаёшься без боя? — вскинул бровь Чонгук, опуская оружие, убирая стрелу, одиноко болтающуюся в колчане. Многозначительно кивнул на бесхозно лежащий у колен чёрного нож. — Не думал, что мне будет противостоять коронованный безвольный слабак и нытик, — эти слова должны задеть, неужто и впрямь ничего делать не собирается. Он не хочет убивать наследника как какое-то животное, они воины, не убивцы. Тэхён понимает, что ему дают шанс, так явно. Ему и нож не нужен. Но он не станет. Не хочет. И никогда не хотел. А сейчас, он чувствует, его пощадили, и он пощадит. Сероводосая голова опускается, принц смотрит перед собой, видит грязные ботинки своего палача, расплывающиеся и мутные, видит сверкающее лезвие и закрывает глаза. Его сердце тупыми когтями рвут на части, грызут, жуют, выплёвывают демоны и отнятые души каждый день, каждую ночь. Ему многих усилий стоит не умолять о смерти, целуя эти самые ботинки. — Вы не знаете, с чем я борюсь, — тихо, на грани слышимости, закусив губу, чтобы заглушить рвущийся наружу всхлип. Сероволосый думает, что, раз его не убили сейчас, убьют потом, когда руки красного не будут так трястись. Жалеет, что его не прикончили на месте, пока он был занят зайцем. Лучше бы он никогда не видел эти тёмные глубокие глаза под чёлкой цвета вороного крыла. Он исповедуется перед смертью, обязательно, скажет свою тайну. Он стоит, с вытянутыми руками, на коленях, опустив голову, принимая свой последний час, как агнец на заклании. Но, услышав тихие шуршащие шаги и открыв глаза, он видит ладонь, дружелюбно протянутую, и блеск в тёмных омутах. — Пойдём, — не приказ — просьба. — Уже стемнело, скоро морены полезут, а мы тут одни. Нам бы хоть до горы добраться. У Химан не тронут, — Чонгук постарался говорить и выглядеть как можно мягче, по потерянному озирающемуся взгляду понял, что чёрный тоже заплутал, и сейчас они в одинаковом положении. — А оттуда уж выберемся на границу и по замкам. Идёт? Тэхён снова впивается в смоляные глаза, выискивая в них подвох, ненависть, отвращение, хоть что-то, что подтвердит — это убийца, враг. Красный. Но находит лишь усталость, боль и что-то похожее на сочувствие. Не верит, но кладёт свою руку в чужую крепкую, тёплую ладонь, отвечая «идёт». Очень надеется, что не по просьбе — по своей воле.