Генезис. Том 2.

18 октября 1986 года. Чикаго. Театр «Палас», большой зал и сцена. За полночь. Артур ещё стоял на ногах — и сам не понимал, как. Всё вокруг превратилось в водоворот из криков, топота и опрокинутых кресел. Зрители, которые минуту назад аплодировали ему, теперь бежали к выходам, давили друг друга, рвали вечерние платья о спинки сидений. Мужчина в смокинге перепрыгнул через бархатный канат и рухнул лицом в проход. Женщина в бриллиантах потеряла туфлю и бежала босиком, размазывая кровь по мраморным ступеням — не свою, чужую, ту, что брызнула на партер, когда Дженни вскрыла ладонь. Люстра раскачивалась под потолком, и свет её метался по залу, как обезумевший прожектор. Тени, выпущенные Маэстро, обвивали колонны, ползли по креслам, хватали беглецов за ноги, и те падали с криками, которых Артур никогда раньше не слышал. Не крики испуга — крики безнадёжности. Дженни стояла в десяти шагах от него, в центре сцены. Её правая рука была поднята над головой, и из ладони всё ещё текла кровь — но теперь она не просто текла. Она светилась. Густое алое сияние расходилось от неё концентрическими кругами, как волны от брошенного в воду камня. И там, где эти волны касались теней, тени отступали. Шипели. Съёживались. Она держала щит. Из собственной крови, из собственной воли, из того, что осталось от её сил после вчерашнего пореза, после сегодняшней атаки, после всего. Артур видел, как дрожит её рука. Видел, как бледнеет её лицо — не просто бледнеет, а становится серым, как пепел. Но она стояла. — Дженни! — крикнул он. Она не обернулась. Она не могла обернуться. Каждая капля её существа была сосредоточена на щите. И тогда в боковом проходе, за опрокинутым рядом кресел, появилась Рейчел. Она возникла из дыма и теней, как актриса, которая ждала своего выхода за кулисами. Её тёмный костюм был разорван — тот самый, в котором она пришла в квартиру Клэр с фальшивой раной. На плече всё ещё темнело пятно свиной крови, которой она смазала повязку. В руках она держала дробовик — короткоствольный, тускло блестящий в колеблющемся свете люстры. Артур увидел её первым. Их взгляды встретились. И Рейчел улыбнулась. — Спасибо, Волкер! — крикнула она. Её голос перекрыл шум зала, и каждое слово впечаталось в Артура, как пуля в мишень. — Без твоего списка я бы не узнала про страх Брукс! Без твоего доверия я бы не подобралась так близко! Он не успел ответить. Не успел даже осознать до конца. Рейчел вскинула дробовик и выстрелила. Не в него. Не в Дженни. В зеркала. Они висели по бокам сцены — высокие, в золочёных рамах, декоративные панели, которые Маэстро использовал для своих иллюзий. Дробовик грохнул раз, другой, третий. Зеркала взорвались осколками. Серебристый дождь хлынул на сцену, на партер, на Дженни. Тысячи осколков заплясали в свете люстры, и каждый из них был как маленькое окно в другое измерение. И каждый отражал её. Дженни увидела себя. Своё лицо, залитое кровью. Свои глаза, расширенные от ужаса. Свою руку, поднятую в отчаянной попытке удержать щит. Отражения множились, дробились, перекрёстно повторялись в других осколках, создавая бесконечный коридор из зеркал, по которому шла не она — её страх. Тот самый, детский, который она прятала годами. Тот, о котором рассказала вчера, не зная, что враг уже слушает. Артур увидел, как её лицо изменилось. Не боль. Не усталость. Чистый, животный ужас — тот, который не поддаётся контролю, который захлёстывает разум, как цунами. Её рука дрогнула. Щит замерцал. Тени, почуяв слабину, рванулись вперёд, и одна из них — самая быстрая — хлестнула по воздуху в миллиметре от её плеча. — Нет, — прошептала Дженни. — Нет, нет, нет, нет... Она попятилась, запнулась, упала на колени. Щит погас. Свечение, державшее зал, схлопнулось с негромким, почти нежным звуком — как лопается мыльный пузырь. Тени взревели — беззвучно, но Артур почувствовал этот рёв кожей. Они хлынули в зал, заполняя пространство, и воздух стал холодным, как в могиле. Дженни сидела на досках сцены, прижав руки к голове, и раскачивалась вперёд-назад, как ребёнок. Осколки зеркал окружали её сверкающим ковром, и в каждом она видела только одно: своё лицо, искажённое страхом. Лицо, которое она боялась увидеть с пяти лет. — Дженни! — Артур рванулся к ней, но его перехватила тень — обвила ноги, дёрнула, и он упал, ударившись подбородком о доски. Кинжал выскользнул из руки и зазвенел по полу. И тогда Макс закричал. Это был не крик страха. Это был крик ярости — чистой, незамутнённой, горячей, как лава. Артур, лёжа на досках, повернул голову и увидел, как Макс бросается вперёд. Не к Дженни. К Рейчел. Он бежал через сцену, перепрыгивая через осколки, и его лицо было искажено такой ненавистью, какой Артур никогда у него не видел. Нож блеснул в его руке — тот самый, который он точил ночами, который носил с собой всегда, который стал частью его самого. Рейчел повернулась к нему. Она всё ещё улыбалась — но теперь улыбка была другой. Жестокой. Предвкушающей. Она вскинула дробовик. Макс оказался быстрее. Он ударил снизу, не целясь — просто вложив в этот удар всю свою боль, всю свою ярость, всё, что копилось в нём с Брукфилда, с особняка, с цирка, с той минуты, когда он впервые понял, что мир полон монстров в человеческом обличье. Нож вошёл в бедро Рейчел — глубоко, по самую рукоять. Она вскрикнула. Дробовик выпал из её рук и загрохотал по доскам. Кровь — настоящая, не свиная — хлынула по её брюкам, и Рейчел, пошатнувшись, схватилась за портьеру, пытаясь удержаться на ногах. Она не падала. Она смотрела на Макса с изумлением и болью — и всё ещё улыбалась, криво, сквозь стиснутые зубы. — Щенок, — выдохнула она. Макс стоял над ней. Его рука, сжимавшая нож, была в крови по локоть. Он тяжело дышал, и его глаза — всегда настороженные, всегда оценивающие — теперь были пусты. Не от ужаса. От осознания. Он посмотрел на свои руки. На кровь, которая капала с пальцев. На нож, который вошёл в живую плоть. На лицо Рейчел, искажённое болью. И его собственное лицо побелело. — Я... — начал он и осёкся. Артур видел, как дрогнули его плечи. Как опустился нож. Как Макс отступил на шаг, не отводя взгляда от своих окровавленных рук. — Я сделал это, — сказал он тихо. — Я... я не... Он не договорил. Его голос сорвался. Артур хотел крикнуть ему — что-нибудь, хоть слово, хоть его имя, — но не успел. Рейчел, всё ещё стоявшая у портьеры, подняла голову. Её улыбка стала шире, несмотря на боль. — Поздно, щенок, — прошептала она. И тени, которые до этого ждали, набросились. Артур увидел, как Макс исчез в чёрном вихре — не упал, а именно исчез, поглощённый маслянистой тьмой. Увидел, как Саша, вырвавшаяся откуда-то из-под опрокинутых кресел, бросилась к нему с пистолетом — она подобрала его, когда тени отвлеклись. Увидел, как Дженни, всё ещё на коленях, поднимает голову и пытается встать, но не может — её силы ушли вместе со щитом. Увидел, как Маэстро в центре сцены медленно поворачивается к Артуру, и его чёрные глаза сияют торжеством. — Ты видишь, Волкер? — произнёс он. Его голос был тихим, почти интимным. — Ты видишь, что бывает с теми, кто доверяет не тем людям? Ты отдал мне свою подругу, когда рассказал ей о страхе перед зеркалами. Ты отдал мне свою команду, когда впустил её в наше логово. Ты сам зарядил пистолет, из которого она выстрелила. Артур лежал на досках, глядя в чёрные глаза Маэстро. Кинжал был в метре от его руки — но он не мог дотянуться. И даже если бы мог — что бы это изменило? Щит Дженни пал. Макс исчез в тенях. Саша где-то там, в хаосе зала. Лиза — он не знал, где Лиза. — Ты проиграл, — сказал Маэстро. — Но я даю тебе шанс. Встань. Подними свой жалкий нож. И, может быть, я оставлю тебе что-нибудь. Какое-нибудь маленькое воспоминание. Артур смотрел на него. В голове звенела пустота — та, которую оставило лицо отца. Он больше не помнил, как отец улыбался. Он не помнил, как отец читал ему «Остров сокровищ». Он не помнил почти ничего. Но он помнил одно: он — Волкер. И Волкеры не сдаются. Он пошевелил пальцами. Кинжал был близко. Очень близко. Ещё немного — и он сможет до него дотянуться. Где-то за спиной Маэстро, на балконе, он увидел движение. Тень мелькнула за спиной Сесилии — и Артур узнал этот силуэт. Изабель. Она всё-таки пробралась в зал. В её руке что-то блеснуло. Артур стиснул зубы. Он протянул руку к кинжалу. И Маэстро, заметив это движение, улыбнулся — широко, предвкушающе. — Давай, Волкер. Попробуй. И Артур попробовал.