Генезис. Том 2.

16 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр. Вечер и глубокая ночь. Макс не мог уснуть. Он лежал на полу, подложив под голову свёрнутую куртку, и смотрел в потолок. Трещины на штукатурке складывались в карту, которой он не знал. Лампа под потолком была выключена, но в комнату просачивался уличный свет — жёлтый, мутный, разбавленный туманом. Он падал на стену, на разложенные карты, на спящих друзей, и в этом свете всё казалось ненастоящим. Как декорация к спектаклю, который ещё не начался. Он повернулся на бок. Лиза спала у дивана, сжимая в руке огрызок карандаша. Её лицо было спокойным, почти детским, но пальцы — даже во сне — продолжали совершать мелкие движения, как будто она рисовала в воздухе. Дженни лежала на диване, укрывшись чужим пальто. Она дышала неровно, иногда вздрагивала, и тогда кулон с буквой «Б» тихо звякал о пуговицу. Артур сидел у стола, положив голову на скрещённые руки. Он не спал — Макс видел, как блестят его глаза в темноте. Саша и Рейчел устроились в коридоре, у входной двери. Саша сказала, что так безопаснее — два стрелка прикрывают единственный вход. Рейчел не возражала. Она вообще мало говорила с тех пор, как вернулась с перевязанным плечом. Макс смотрел на неё и думал: «Что-то не так». Но он не мог понять, что именно. Клэр спала в своей комнате. Перед тем как лечь, она заварила чай — ромашковый, успокаивающий, — но Макс не стал пить. Ему не нужен был покой. Ему нужно было бодрствование. Он боялся, что если заснёт, то увидит лицо Кристиана — то, каким оно стало после прикосновения Маэстро. Серое, как пепел. С застывшей улыбкой. Он сел, потянулся к ботинкам. Лиза пошевелилась, но не проснулась. Макс натянул куртку и вышел в коридор. — Куда? — спросила Саша. Она не спала. Пистолет лежал у неё на коленях. — На крышу. Подышать. — Не задерживайся. Рейчел, сидевшая у двери, проводила его долгим взглядом. Макс почувствовал этот взгляд спиной — холодный, оценивающий. Он ничего не сказал. Крыша оказалась плоской, заваленной старыми ящиками и ржавыми вентиляционными трубами. Ветер с озера Мичиган дул непрерывно — сырой, пронизывающий, пахнущий рыбой и водорослями. Макс встал у парапета и посмотрел на город. Чикаго не спал. Внизу, на улицах, горели фонари, ползли одинокие такси, мигали неоновые вывески закусочных. Где-то далеко, в районе порта, гудел корабельный гудок. Всё это было настоящим, обычным, живым — и в то же время чужим. Как будто город существовал отдельно от них. Как будто он не знал, что завтра в театре «Палас» случится то, что изменит всё. Макс достал нож. Повертел в пальцах. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Он думал о Рейчел. О том, как она появилась в поезде — в нужный момент, с нужными словами. О том, как Артур отдал ей кинжал. О том, как она вернулась сегодня утром, раненая, но не слишком. Слишком чистая рана. Слишком ровный голос. «Ты параноик, — сказал он себе. — Ты всегда был параноиком. Она в списке. Она агент». Но паранойя уже дважды спасала ему жизнь. И он привык ей доверять. Сзади скрипнула дверь. Макс обернулся, сжимая нож. Это был Артур. Он стоял в проёме, щурясь от ветра. — Я думал, ты спишь, — сказал Макс. — Я думал, ты не куришь. — Я не курю. Просто стою. Артур подошёл и встал рядом. Он был без куртки, в одной футболке, но холода, кажется, не замечал. — О чём думаешь? — спросил он. — О Рейчел. — Что именно? — Ты уверен, что ей можно доверять? Артур помолчал. — Она в списке. — Это я уже слышал. Но ты показывал список Саше? — Нет. — Почему? — Потому что Такер сказал — это чистые агенты. Потому что я... — Артур запнулся. — Потому что я хочу, чтобы она была настоящей. Нам нужен кто-то, кто знает Чикаго. Кто знает Маэстро. Кто может прикрыть спину. — А если она не настоящая? — Тогда завтра мы узнаем. Макс покачал головой, но спорить не стал. Он видел, как Артур сжимает парапет — пальцы побелели, костяшки выступили. Он держался из последних сил. — Ты боишься? — спросил Макс. — Да. — Чего? — Что я ошибаюсь. Что я веду всех в ловушку. Что завтра кто-то не вернётся, и это будет моя вина. — Он перевёл дыхание. — Я потерял лицо отца. Я не хочу потерять ещё и вас. Макс ничего не сказал. Он просто стоял рядом, пока ветер трепал волосы, а город внизу жил своей ночной жизнью. — Идём, — сказал он наконец. — Завтра трудный день. Они спустились в квартиру. Артур лёг на своё место у стола. Макс сел у стены, сжимая нож в руке. Он не спал до рассвета. В комнате было тихо. Только дыхание пятерых подростков, завтрашних солдат. Только тиканье старых часов на кухне. Только дождь, который снова зарядил за окном. Лиза на полу, не просыпаясь, сжала карандаш. Её губы беззвучно прошептали: «Я нарисую выход. Для всех». И затихли. Макс закрыл глаза. Он не знал, поможет ли им план. Не знал, предаст ли их Рейчел. Не знал, выживет ли он сам. Но он знал одно: когда Маэстро выйдет на сцену, он будет стоять. С ножом в руке. С друзьями за спиной. Рассвет ещё не наступил, но уже обещал наступить.