Генезис. Том 2.

16 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр. Утро. Артур проснулся от запаха крови. Он сел на матрасе раньше, чем понял, что происходит. Рука сама метнулась к рюкзаку, где лежал кинжал. Но это была не та кровь. Не сладковатая, не гнилая — обычная. Железо. Соль. Чья-то рана. Запах ударил в ноздри, и желудок сжался. В дверях стояла Рейчел. Она была бледна, как старая бумага. Её тёмный костюм — тот самый, в котором она пришла в поезде, — был разорван на плече, и из-под ткани сочилась кровь, тёмная, почти чёрная в тусклом утреннем свете. Она опиралась на дверной косяк, вцепившись в него побелевшими пальцами, и тяжело дышала. Каждый вдох вырывался с присвистом. — Они нашли меня, — выдохнула она. — Красный круг. Я едва ушла. Артур вскочил. В голове билась одна мысль: «Она в списке. Она агент. Ей можно верить». Он сам не заметил, как эта мысль стала рефлексом — как рука, сжимающая биту, как дыхание перед ударом. Список Такера лежал в кармане куртки, и он ни разу не показал его Саше. — Саша! — крикнул он. — Аптечку! Через минуту все были на ногах. Рейчел сидела на стуле, пока Саша разрезала рукав её пиджака. Ножницы вспороли ткань с треском. Рана оказалась длинной, но неглубокой — ножевое ранение, чистое, без признаков заражения. Кровь уже начала сворачиваться тёмными сгустками. — Кто это сделал? — спросила Саша, накладывая повязку. Бинт сразу пропитался алым. — Люди Кейна, — ответила Рейчел. Голос у неё был слабым, но ровным. — Они знают, что вы в Чикаго. Знают про представление. У них есть план — они хотят перехватить кинжал до того, как вы используете его против Маэстро. — Почему? — спросил Макс. — Маэстро — их враг. Мы — их враги. Почему они не дадут нам убить друг друга? — Потому что Маэстро нужен Кейну живым. Ослабленным, но живым. В нём заперты сотни воспоминаний. Если Кейн получит их, он станет сильнее всех Пожирателей восточного побережья. Артур смотрел на Рейчел. Что-то было не так. Что-то неуловимое — может, то, как она держала плечо, может, слишком ровный голос для человека, который только что избежал смерти. Может, то, что кровь на её рукаве была уже слишком тёмной, слишком засохшей для свежей раны. Но список Такера перевешивал. «Она в списке. Чистый агент». — Тебе нужно отлежаться, — сказала Саша. — Нет. — Рейчел покачала головой. — Я должна быть с вами. Завтра представление. Если Кейн нанесёт удар, вам понадобится каждый ствол. — Ты ранена. — Я стреляю левой рукой не хуже, чем правой. Артур переглянулся с Сашей. Та едва заметно пожала плечами — «решай сам». И он решил. «Она в списке. Она агент». — Хорошо, — сказал он. — Оставайся. День прошёл в подготовке. Лиза разложила на полу план театра и дорисовывала круги — она переносила их на отдельные листы, чтобы взять с собой и активировать на месте. Дженни сидела у окна, перечитывая последние страницы дневника Марты, и её губы беззвучно шевелились. Макс точил нож — методично, раз за разом проводя лезвием по оселку, хотя оно давно было острым как бритва. Звук был медитативным — вжжик-вжжик-вжжик. Рейчел сидела в углу. Она не участвовала в разговорах, но слушала. И Артур, поглощённый планом, не замечал, как её холодные глаза фиксируют каждое слово. — Кулон, — сказала Дженни, откладывая дневник. — Изабель сказала, что Сесилия носит его постоянно. Даже спит с ним. Если мы уничтожим кулон до того, как Маэстро выйдет на сцену, он будет дезориентирован. — А как мы его уничтожим? — спросил Макс. — Разбить недостаточно. Нужна кровь. Моя кровь. — Ты и так потеряла слишком много. — У меня хватит. — Дженни сжала перебинтованную ладонь, и на белом бинте проступило розовое пятно. — Я — Брукс. Это моя работа. Артур записывал каждое слово в блокнот — не для памяти, а чтобы занять руки. Он боялся, что если остановится, то начнёт думать. О Кристиане. О том, как его лицо серело на глазах. О Сесилии, которая ушла, не проронив слезы. О том, что завтра они могут оказаться на его месте. — А что насчёт зеркал? — спросила Лиза. Она сидела на полу, скрестив ноги, и её левая рука чиркала карандашом по бумаге. — В фойе. Они живые. Если Маэстро использует их против нас... — Зеркала отражают страх, — сказала Рейчел. Все обернулись к ней. Она говорила тихо, но уверенно. — Я читала архивы «Круга». Маэстро питается эмоциями. Но его самая большая сила — страх перед самим собой. Если человек видит в зеркале свой страх, Маэстро получает доступ к его разуму. — Значит, нужно не смотреть в зеркала, — сказал Макс. — Не получится. Их там десятки. Вы войдёте в фойе — и они будут повсюду. Дженни побледнела. Артур заметил это — заметил, как её пальцы, сжимавшие дневник, побелели. — Что? — спросил он. — Ничего. — Дженни. Она помолчала. Потом закрыла дневник и подняла глаза. — Я боюсь зеркал. С детства. Когда я была маленькой, мне казалось, что отражение смотрит на меня иначе, чем я на него. Что оно хочет поменяться местами. Глупость, да? — Не глупость, — сказала Лиза. — В этом театре — нет. — Но это мой страх. Если Маэстро использует его... — Мы будем рядом, — сказал Артур. — Мы не дадим тебе остаться одной перед зеркалом. Дженни слабо улыбнулась. Но страх в её глазах не исчез. Они провели за обсуждением ещё час. Потом Клэр принесла обед — макароны с сыром, простая еда, которая казалась безвкусной, но горячей. Ели молча. Когда стемнело, все начали расходиться по углам — кто спать, кто продолжать подготовку. Артур сидел у стола, глядя на разложенные листы с планом. Завтра. Всё решится завтра. Скрипнула дверь. Он поднял голову. Никого. Он не знал, что в этот самый момент Рейчел, выскользнувшая из квартиры полчаса назад, сидела в гостиной особняка Фэрфаксов. Перед ней стоял бокал виски, который она не трогала. Напротив, в кресле с высокой спинкой, сидела Сесилия. Пламя камина отражалось в её бриллиантах и делало глаза похожими на два холодных угля. — Они идут через подземный ход, — говорила Рейчел. Голос её был сухим и деловым — ни следа недавней слабости. — У них карта. Ключ от угольного подвала. Кинжал у Волкера. — Кинжал не страшен, — ответила Сесилия. — Маэстро выдержит. Что ещё? — Брукс. Она боится зеркал. Панически. Если вы расставите зеркала в зале... — Уже расставлены. Дальше. — Они собираются уничтожить кулон. Дженни сказала, что её кровь может его разрушить. Сесилия коснулась медальона на груди — того самого, который Изабель подменила. Она не знала, что это пустышка, и её губы тронула холодная усмешка. — Пусть попробуют. — Ещё одно. — Рейчел подалась вперёд. — Артур Волкер. Он доверяет мне. Я дала ему список «чистых» агентов. Он думает, что я — его союзник. — И что это даёт? — Если Маэстро захочет, я могу подвести Волкера к нему. Без кинжала. Без защиты. Мальчик потеряет всё. Сесилия отпила виски. — Завтра, — сказала она. — Всё случится завтра. Рейчел кивнула. В камине треснуло полено, и искры взвились вверх, к портрету Маэстро, висевшему над мраморной полкой. Нарисованные глаза следили за ними обеими с холодным интересом. 16 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр. Вечер. Ночь перед представлением наступила бесшумно. Лиза сидела на полу в углу комнаты, скрестив ноги. Перед ней лежали карандаши — все, что у неё были. Она точила их один за другим, методично, почти маниакально. Грифели ломались с тихим хрустом. Она точила снова. Руки были перепачканы графитом, но она не замечала. — Ты сломаешь последний, — тихо сказал Макс. Он сидел на подоконнике, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. — У меня есть запасные, — ответила Лиза, не поднимая головы. — Это не карандаши. Это ты. Она остановилась. Карандаш в её пальцах дрожал — тонкая деревянная палочка, готовая треснуть. Лиза положила его на пол и подняла глаза на Макса. — Мне страшно, — сказала она. — Мне тоже. — Но ты не подаёшь виду. — Я просто не кричу. Это не значит, что мне не страшно. — Он помолчал. — Когда я всадил нож в Рейчел... тогда, в партере... я почувствовал... — Что? — Облегчение. Не стыд. Не ужас. Облегчение. Как будто я сделал то, что должен был. И это меня пугает больше, чем Маэстро. Лиза смотрела на него и видела не параноика с ножом, каким он казался ей раньше, а уставшего мальчика, который слишком рано стал солдатом. — Ты не плохой, — сказала она. — Ты просто устал. — Мы все устали. Дженни лежала на диване, отвернувшись к стене. Она не спала — просто лежала с открытыми глазами, перебирая в уме слова матери, лица на портретах, слезу на щеке Джулиана. Артур сидел у стола и смотрел на кинжал, который лежал перед ним. Он не трогал его — просто смотрел на смазанную гравировку, на тонкий парок, поднимающийся от лезвия. Потом, когда молчание стало невыносимым, Макс сполз с подоконника и сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Лиза придвинулась ближе. Дженни повернулась и свесила руку, касаясь его плеча. Артур подошёл и сел рядом, не говоря ни слова. Они сидели вповалку — пятеро подростков в чужой квартире, посреди чужого города, за ночь до битвы, в которой могли погибнуть. Они не говорили. Они просто прижимались друг к другу спинами, плечами, локтями, пытаясь найти хоть кроху безопасности в тепле чужого тела. От Лизы пахло графитом, от Макса — металлом, от Дженни — бинтами и кровью. У Лизы закрылись глаза первой. Потом Дженни провалилась в сон. Макс держался дольше всех, но и он в конце концов уронил голову на плечо Артура. Артур не спал. Он смотрел в окно, на серый рассвет, который ещё не наступил, но уже обещал наступить. Кинжал лежал рядом, и он чувствовал его тепло сквозь ткань рюкзака. Завтра. Завтра всё закончится. Так или иначе.