Генезис. Том 2.

14 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр — Боулинг-клуб «Саут-Сайд». Утро и день. Утро началось с тишины. Дженни проснулась первой. Она лежала на раскладном диване в гостиной Клэр, завернувшись в колючий шерстяной плед, и смотрела в потолок. Трещины на штукатурке складывались в узор, похожий на карту рек — или на сеть красных нитей, которые она видела в архиве «Круга». Всё в этом мире было связано. Всё было сетью. И она — часть этой сети, нравится ей это или нет. Вчерашний ужин стоял в памяти, как осколок стекла под кожей — не вытащить, не забыть. Лицо Джулиана. Пустые глаза. Ложка, которую горничная подносила к его губам. И Сесилия, которая смотрела на это с гордостью. Дженни сжала кулак. Кольцо с буквой «Б» холодило палец, и она сосредоточилась на этом холоде. Он помогал не думать о том, что она могла бы сделать вчера. Могла бы перевернуть стол. Могла бы ударить Кристиана в ответ. Могла бы... — Не заводись, — раздался голос Клэр. Она стояла в дверях кухни с кружкой кофе. — Я вижу, как ты сжимаешь челюсти. Это не поможет. — Я не сжимаю. — Врёшь. — Клэр протянула ей кружку. — Пей. И попробуй расслабиться. Хотя бы на час. Вы все на взводе. Дженни взяла кофе. Он был горьким, пережжённым, но горячим. Она пила мелкими глотками и слушала, как просыпается квартира. Макс ворочался на надувном матрасе в углу. Лиза сидела на полу, скрестив ноги, и что-то чиркала в блокноте. Артур стоял у окна и смотрел на улицу — точнее, сквозь неё. Саша проверяла пистолет, разложив его части на кухонном столе. — Вы не можете сидеть здесь целый день, — сказала Клэр. — Это убьёт вас быстрее, чем Маэстро. — У нас нет плана, — сказал Артур, не оборачиваясь. — У вас есть план. Изабель придёт сегодня. Она расскажет про театр. А до тех пор — вы просто ждёте. — Мы не умеем ждать. — Научитесь. — Клэр допила кофе и поставила кружку в раковину. — Есть одно место. Старый боулинг на южной стороне. Дешёвый, шумный, там никому нет дела до подростков. Сходите. Развейтесь. — Боулинг? — Макс сел на матрасе, щурясь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Вы выглядите как трупы, которые забыли лечь. Идите, покидайте шары, покричите. Изабель будет только вечером. Артур повернулся от окна. Его лицо было серым от усталости. — Может, она права, — сказала Дженни. — Мы не можем сидеть здесь и сверлить стены. Это не помогает. — А боулинг помогает? — Боулинг — это нормально. А нам нужно хоть что-то нормальное. Иначе мы сломаемся до того, как дойдём до театра. 14 октября 1986 года. Чикаго. Боулинг-клуб «Саут-Сайд». День. Боулинг пах воском для дорожек, старым пивом и жареным луком. Это был не тот боулинг, куда ходят семьями по выходным. Это был подвальный зал на шесть дорожек, с облупленными стенами, треснувшими пластиковыми сиденьями и неоновыми вывесками, у которых не горела половина букв. Музыкальный автомат в углу играл «Eye of the Tiger» — уже третий раз за час, — и никто не жаловался. Посетителей было мало: пара пожилых мужчин на первой дорожке, компания студентов на третьей, и они. Лиза взяла шар первой. Он был слишком тяжёлым для неё — синий, с цифрой «9», — и она держала его обеими руками, прижимая к груди. — Ты так не добросишь, — заметил Макс. Его рука была замотана бинтом, но он настоял на том, что будет играть. — Шар надо катить, а не носить. — Я знаю, как играть в боулинг. — Когда ты последний раз играла? — В пятом классе. На дне рождения Мэгги Симмонс. — И как? — Я уронила шар на ногу инструктору. Макс усмехнулся — впервые за несколько дней. Лиза встала на линию, прицелилась и метнула шар. Он прокатился по дорожке, виляя, и сбил три кегли из десяти. — Неплохо, — сказал Артур. — Я целилась в левый угол. — Врёшь. — Вру. Они играли почти час. Дженни не помнила, когда в последний раз делала что-то настолько бессмысленное и приятное. Шары катились, кегли падали с глухим стуком, табло трещало, высвечивая очки. Макс выигрывал — он оказался неожиданно хорош, — и с каждым броском его лицо становилось чуть менее напряжённым. Артур бросал слишком сильно, и шары улетали в жёлоб. Лиза смеялась над ним, и её смех был хриплым, но настоящим. Дженни стояла у стойки с шарами и выбирала следующий, когда что-то изменилось. Сначала она не поняла, что именно. Просто воздух стал другим. Гуще. И запах — привычная смесь воска и пива — перебивался чем-то ещё. Сладковатым. Знакомым. Она обернулась. Лиза сидела на пластиковом стуле у дорожки, прижимая руки к ушам. Её лицо было белым, как мел. Шар, который она держала, валялся на полу, и никто, кроме Дженни, этого не заметил. — Лиза. — Дженни подошла быстро, присела рядом. — Что случилось? — Не знаю. — Голос Лизы был тонким, дрожащим. — Я просто... в ушах. Как будто кто-то хлопает. Много людей. Аплодисменты. — Здесь нет аплодисментов. — Я знаю. Но я слышу. — Она отняла руки от ушей, и Дженни увидела: из левого уха текла тонкая струйка крови. Тёмная, почти чёрная в тусклом свете боулинга. — Артур! Он был рядом через секунду. Увидел кровь, побелел. — Что за... — Не здесь. — Дженни уже поднимала Лизу. — В туалет. Быстро. Они отвели Лизу в женский туалет — маленькую кабинку с облупленной плиткой и треснувшим зеркалом. Лиза села на край раковины, и Дженни прижала к её уху бумажное полотенце. Кровь впитывалась в бумагу, оставляя тёмные разводы. — Это он, — сказала Лиза. Голос был глухим, как будто она говорила сквозь вату. — Маэстро. Он знает, что мы здесь. Он... тянется. — Как он может тянуться через весь город? — спросил Макс. Он стоял в дверях, загораживая проход. — Не знаю. Но я слышала его. Аплодисменты. И смех. Он смеялся. Дженни сжала плечо Лизы. Её нитка на запястье стала горячей — почти обжигающей. Она чувствовала: что-то приближается. Не сам Маэстро — его эхо. Его внимание. Как прожектор, который медленно обшаривает город в поисках добычи и наконец нашёл. — Уходим, — сказал Артур. — Сейчас же. — Я в порядке, — Лиза попыталась встать, но её шатнуло. — Я могу идти. — Нет, не можешь. Макс, помоги. Макс подхватил Лизу под руку, и они двинулись к выходу. Пожилые мужчины на первой дорожке проводили их безразличными взглядами. Студенты даже не обернулись. Для них ничего не произошло. Для них это был обычный вторник. На улице дул холодный ветер. Лиза жадно глотала воздух, и кровь на её ухе уже подсыхала, но Дженни всё ещё чувствовала сладковатый запах. Он шёл не от Лизы. Он шёл отовсюду — от асфальта, от стен зданий, от неба. Чикаго был пропитан им. — Он знает, где мы, — сказала Лиза, когда они сели в автобус. — Он чувствует нас так же, как мы чувствуем его. — Тогда почему он не нападает? — спросил Макс. — Потому что он ждёт. Как Кроули в особняке. Как Пустота на фабрике. Они всегда ждут. — Чего? Лиза вытерла ухо тыльной стороной ладони, посмотрела на кровь. — Пока мы сами к нему не придём. 14 октября 1986 года. Чикаго. Квартира Клэр. День. Они вернулись в квартиру через полчаса. Клэр, увидев кровь на воротнике Лизы, молча достала аптечку и принялась обрабатывать ухо. Лиза сидела на диване, закрыв глаза, и дышала медленно, размеренно — как учил Такер. — Это было предупреждение, — сказала Саша. Она всё утро работала с картами и теперь разложила их на столе. — Не атака. Маэстро просто показал, что он вас видит. — Он хочет, чтобы мы боялись, — добавил Артур. — И у него получается. — Ненадолго. Дженни сидела у окна и смотрела на улицу. Серый свет падал на её лицо. Кольцо с буквой «Б» было холодным — она проверяла. — Это моя вина, — сказала она. — Что? — Лиза открыла глаза. — Вы все здесь из-за меня. Фэрфаксы — моя семья. Маэстро — их монстр. Если бы я не была Брукс... — Если бы ты не была Брукс, мы бы не запечатали Пустоту, — перебил Артур. — Если бы ты не была Брукс, мы бы не знали, как работают печати. Если бы ты не была Брукс, мы бы погибли ещё в Детройте. — Артур прав, — сказал Макс. Он сидел на полу, перематывая бинт на руке. — Твоя семья — не только Фэрфаксы. Твоя семья — Марта. Твоя семья — бабушка. Твоя семья — мы. А то, что какая-то Сесилия продала душу за бриллианты, — это её выбор. Не твой. Дженни посмотрела на него. Он говорил просто, без пафоса, и именно это сделало его слова настоящими. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. — Он затянул бинт и поднялся. — А теперь давайте думать, как нам войти в театр и не умереть. В дверь постучали. Три раза, коротко. Все замерли. Саша положила руку на пистолет. Клэр подошла к двери, посмотрела в глазок. — Это она, — сказала Клэр. — Изабель.