Генезис. Том 2.

11 октября 1986 года. Нью-Йорк. Вокзал Гранд-Сентрал. Утро. Артур стоял посреди вокзала и чувствовал, как мир распадается на фрагменты. Гранд-Сентрал гудел тысячей голосов, и этот гул поднимался к сводчатому потолку, отражался от мраморных стен и падал обратно — тяжёлый, вязкий. Люди текли сплошным потоком: бизнесмены с портфелями, женщины с детьми, солдаты в форме, туристы с картами, которые они вертели в руках, пытаясь понять, куда идти. Объявления о прибытии и отправлении эхом разносились под куполом, смешиваясь с цоканьем каблуков по мраморному полу. Пахло кофе, машинным маслом и чьими-то духами — слишком сладкими, приторными, от которых першило в горле. Артур стоял у расписания, сжимая лямку рюкзака, и не мог заставить себя двинуться. Кинжал лежал во внутреннем кармане куртки, и он чувствовал его вес — не физический, а какой-то другой, как будто металл тянул его вниз, к земле, всё сильнее с каждой минутой. — Наш поезд через сорок минут, — сказала Дженни, возникая рядом. Её голос прозвучал ровно, но Артур заметил, как она покусывает губу — верный признак того, что она нервничает не меньше него. — Платформа семнадцать. — Я знаю. — Ты уже пять минут смотришь на расписание. Оно не изменится. — Я проверяю. — Ты тянешь время. Артур не ответил. Он действительно тянул время. Потому что, когда они сядут в поезд, пути назад не будет. Брукфилд, Нью-Йорк, база «Круга» — всё это останется позади. А впереди будет Чикаго. Маэстро. Фэрфаксы. И то, что он сделал — то, чего он ещё никому не рассказал. Список Такера лежал в том же кармане, что и кинжал. Двадцать позывных. И среди них — «Рейчел», Чикаго. Он не сказал Саше. Не сказал Лизе. Не сказал никому, потому что не хотел, чтобы они знали: он доверился бумажке. Он, лидер, которому Такер сказал «доверие — твоя слабость», — просто взял и поверил списку, даже не проверив. — Ты какой-то дёрганый, — сказала Лиза, подходя с другой стороны. Её шаги были почти бесшумными, только подошвы мягко шаркнули по мрамору. — С тобой всё в порядке? — В порядке. — Врёшь. — Я не вру. Я просто... не выспался. Лиза посмотрела на него так, как умела только она: не осуждающе, не подозрительно, а просто — с тихим, спокойным знанием. Как будто она видела его насквозь и не осуждала за то, что он прятал внутри. — Ты можешь мне рассказать, — сказала она. — Если захочешь. — Там нечего рассказывать. — Артур. — Лиза. — Он повернулся к ней, и она, кажется, увидела что-то в его глазах, потому что не стала настаивать. Просто кивнула и отошла, оставив его одного. Эмма и Лиам стояли у бетонной колонны. Артур видел их боковым зрением — видел, но старался не смотреть. Это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы наблюдать за этим со стороны. Но он всё равно слышал обрывки их разговора. — Ты взял тёплые носки? — спрашивала Эмма. Голос у неё был непривычно тихим, почти растерянным. — В Брукфилде не так холодно. — В Брукфилде ветрено. И в особняке всегда сквозняк. Ты простудишься. — Я не простужаюсь. — Все так говорят. А потом чихают. Лиам усмехнулся — мягко, без насмешки. — Я возьму носки. Обещаю. — И свитер. — И свитер. Они помолчали. Поток пассажиров обтекал их, как река обтекает камни. Эмма смотрела на Лиама снизу вверх, и её пальцы теребили край его куртки — как будто она хотела схватиться за него, но не решалась. — У меня кое-что есть, — сказал Лиам. Он снял с шеи цепочку. На ней висел армейский жетон — серебристый, поцарапанный, с выбитыми буквами. Металл тускло блеснул в свете вокзальных ламп. — Это мой старый. Я носил его с первой миссии. Такер сказал, что это сентиментальная чушь, но я не послушал. — Зачем ты мне это даёшь? — На удачу. — Он вложил жетон в её ладонь и сжал её пальцы вокруг металла. Жетон был тёплым от его кожи. — И чтобы ты знала: я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Эмма посмотрела на жетон. На гравировку «КРОСС» — его фамилию. На символ «Круга» — уробороса, кусающего хвост. На царапину, пересекающую букву «О». — Это глупо, — сказала она. — Ты едешь в Брукфилд. Я — в Чикаго. Мы расстаёмся на неделю, может, на две. Какая тут удача? — На всякий случай. — Лиам не улыбался. Его глаза — карие, тёплые — смотрели на неё серьёзно и немного грустно. — В нашей работе никогда не знаешь, какая миссия последняя. — Не говори так. — Я просто реалист. — А я просто хочу, чтобы ты заткнулся и обнял меня. Он обнял её. Неуклюже, как обнимаются люди, которые не привыкли к нежности, — слишком сильно, слишком отчаянно, как будто они тонули и хватались друг за друга. Её лицо уткнулось в его плечо, его ладонь легла на её затылок, и они замерли так — на секунду, на две, на целую вечность, пока вокруг шумел вокзал и пассажиры спешили к поездам. Артур отвернулся. Что-то внутри него сжалось — не зависть, нет. Скорее, страх. Страх за них. За то, что эта связь делает их уязвимыми. За то, что Маэстро, или Кейн, или любая другая тварь может использовать её против них. Но была и другая мысль — тихая, которую он даже не осмеливался додумать до конца: «Им повезло. Они нашли друг друга. А я даже не помню лица своего отца». — Пора, — сказала Саша, появляясь из толпы. Она была в тёмной куртке, с рюкзаком на плече, и выглядела как человек, который никогда не прощается, потому что всегда готов к худшему. — Чикагская группа — за мной. Эмма, твой поезд на Брукфилд через час. Лиам будет ждать тебя у платформы. — Я знаю, — сказала Эмма. Она оторвалась от Лиама, вытерла глаза рукавом — быстро, почти незаметно. — Идите. Я справлюсь. — Я знаю, — сказала Саша. — Ты всегда справляешься. Они пошли к платформам. Артур, Лиза, Макс, Дженни — и Саша, замыкающая группу. Эмма осталась стоять у колонны, сжимая жетон в кулаке. Лиам стоял рядом с ней, и его плечо касалось её плеча. Артур обернулся только раз. Увидел, как Эмма поднесла жетон к губам. Увидел, как Лиам наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Увидел, как она кивнула — коротко, резко, по-военному, — и как её глаза блестели от непролитых слёз. Потом толпа сомкнулась за ними. Платформа семнадцать была заполнена людьми. Поезд «Лейк-Шор-Лимитед» стоял у перрона, выпуская пар из-под колёс, и пар этот смешивался с холодным воздухом, оседая на одежде влажной плёнкой. Проводники проверяли билеты, носильщики таскали чемоданы, дети визжали и бегали между взрослыми. Артур нашёл своё купе. Внутри было тесно, пахло старой обивкой и дезинфекцией — резкий, химический запах, который щипал в носу. Он бросил рюкзак на полку и сел у окна. Стекло было холодным, и он прижался лбом к нему, глядя на суету перрона. Лиза села напротив, сразу достала блокнот. Дженни и Макс устроились на соседних местах. Саша осталась в коридоре — она сказала, что проверит вагон и убедится, что за ними нет слежки. — Ты как? — спросила Лиза, не поднимая головы от рисунка. Карандаш тихо скрипел по бумаге. — Нормально. — Ты уже третий раз говоришь «нормально» за утро. Это становится подозрительным. — Я просто устал. — Артур смотрел в окно. Перрон медленно уплывал назад. — Я всегда устаю перед поездками. — Врёшь. — Лиза... — Я не давлю. — Она наконец подняла голову. — Просто... если захочешь рассказать, я слушаю. Даже если это глупость. Даже если это страшно. Особенно если страшно. Артур посмотрел на неё. Худенькая, с тем же блокнотом, который он помнил с детства, с теми же глазами — серьёзными не по возрасту. Его младшая сестра, которая рисовала круги, чтобы защитить их всех. Которая отдала Шёпоту свой первый рисунок и не пожаловалась. Которая верила в него больше, чем он сам. Он открыл рот, чтобы рассказать про список Такера. Про Рейчел. Про то, как он, возможно, уже совершил ошибку, которая будет стоить им всего. И не успел. Дверь купе открылась, и вошла женщина. Она была средних лет, с холодными, цепкими глазами и гладко зачёсанными тёмными волосами, собранными в тугой узел на затылке. Одежда — строгий тёмно-синий костюм, который сидел на ней как униформа, — не вязалась с обстановкой поезда. От неё пахло лавандой и чем-то металлическим, как от старых монет. Она оглядела купе, задержала взгляд на Лизе, потом на Артуре. — Добрый день. Меня зовут Рейчел. Я агент «Круга», чикагское отделение. Саша попросила меня сопроводить вас. Артур почувствовал, как внутри оборвалось что-то. Список в кармане стал вдруг горячим, как раскалённый металл. Он прижал ладонь к куртке и почувствовал сквозь ткань, как бумага будто пульсирует. — Мы не ждали сопровождения, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Саша не всегда предупреждает. — Рейчел улыбнулась — вежливо, без тепла, одними губами. — Но я здесь, чтобы помочь. Чикаго — опасный город. Особенно для тех, кто светится на карте Пожирателей. — Мы справлялись раньше. — Раньше у вас не было Маэстро. — Она присела на край сиденья, поправив юбку, и складки ткани легли ровно, как по линейке. — Я знаю Чикаго. Знаю Фэрфаксов. Знаю, где находятся входы в театр «Палас». Думаю, моя помощь будет нелишней. Артур встретился взглядом с Лизой. Она едва заметно покачала головой — не «нет», а «не знаю». Дженни за его спиной молчала, но он чувствовал её напряжение: она замерла на сиденье, как натянутая струна. — Хорошо, — сказал Артур. — Мы рады помощи. Рейчел снова улыбнулась. И в этой улыбке было что-то, что Артуру не понравилось. Но он не мог понять, что именно. А список в кармане — список, которому он поверил, не проверив, — продолжал жечь ему рёбра. Поезд набирал ход. Перрон исчез за окном, сменившись серыми пригородами, затем — полями, покрытыми жухлой травой. Колёса стучали мерно, ритмично, и звук этот отдавался в голове Артура как отсчёт времени. Впереди был Чикаго. И ошибка, которую он ещё не осознал до конца.