Генезис. Том 2.

9 октября 1986 года. Нью-Йорк. Квинс. День. Макс не любил, когда его везли неизвестно куда. Он сидел на заднем сиденье старого фургона без опознавательных знаков, прижавшись плечом к холодной металлической стенке, и считал повороты. Каждый крен кузова, каждый щелчок сигнала поворота отдавался где-то в затылке. Саша сидела впереди, рядом с водителем — молчаливым мужчиной в тёмной куртке, который не представился и даже не взглянул на них через зеркало заднего вида. Артур и Лиза — в среднем ряду. Дженни — у окна, глядя на проплывающие мимо склады и ржавые эстакады. — Далеко ещё? — спросил Макс. Голос прозвучал громче, чем он хотел. — Почти на месте, — ответила Саша, не оборачиваясь. — Ты могла бы сказать, куда мы едем. — Могла бы. Но не сказала. Макс сжал рукоять ножа в кармане. Холод металла под пальцами приносил спокойствие — он не собирался доставать оружие, просто проверял, на месте ли. Привычка, от которой уже не избавиться, даже если бы он захотел. Пальцы пробежали по зазубринам на рукояти. После архива они вышли из библиотеки молча, каждый переваривал увиденное. Саша сказала: «Теперь — база. Вам нужно увидеть, с чем вы имеете дело». Потом подъехал фургон, и вот они трясутся по бруклинским развязкам, мимо ржавых мостов и бесконечных промзон, где бетонные стены исписаны выцветшими тегами. Квинс встретил их серым небом и запахом солярки. Фургон свернул в переулок, проехал вдоль глухой кирпичной стены и остановился перед роллетными воротами без вывески, без номера. Водитель посигналил три раза, коротко. Ворота поползли вверх с металлическим скрежетом. — Выходите, — сказала Саша. Макс выбрался первым. Он всегда выходил первым — чтобы осмотреться, оценить периметр, заметить то, чего не заметят остальные. Эта паранойя уже дважды спасала ему жизнь, и он не собирался от неё отказываться. Внутри было похоже на склад. Бетонный пол, металлические стеллажи, тусклые лампы под потолком, засиженные мёртвыми мухами. Пахло пылью, оружейной смазкой и потом — тем самым запахом, который Макс запомнил ещё с детства, когда отец водил его в спортзал для полицейских. Здесь явно тренировались. Много. Воздух был спёртый, тяжёлый, но под ним чувствовался холодок — так пахнет в старых цехах, где десятилетиями не открывали окон. — Это и есть штаб-квартира «Круга»? — спросила Лиза, оглядываясь. Она уже достала блокнот. — Одна из них, — сказала Саша. — Нью-йоркская ячейка. Здесь мы тренируем оперативников, храним снаряжение, анализируем данные. Жилые комнаты дальше по коридору. — Выглядит как... — Макс запнулся. — Как логово параноиков? — подсказала Саша, и уголок её губ дёрнулся. — Я хотел сказать «как казарма». — Это одно и то же. Она провела их через склад к тяжёлой металлической двери, за которой открылся длинный коридор, освещённый лампами дневного света. Стены здесь были увешаны картами, фотографиями, схемами. Макс заметил знакомые символы — такие же круги, какие чертила Лиза. Только здесь они были вырезаны на металлических пластинах и закреплены над дверными проёмами. Защита. Или, может быть, предупреждение для тех, кто войдёт без спросу. — Нам сюда, — Саша толкнула очередную дверь. Тренировочный зал оказался огромным. Высокий потолок терялся в полумраке, бетонный пол был истёрт тысячами шагов до гладкости камня. Вдоль стен стояли манекены — не обычные, а сделанные из чего-то, похожего на воск, с размытыми, словно оплывшими лицами. Макс поёжился. — Мишени, — пояснила Саша, заметив его взгляд. — Имитируют бестелесных. Учат не целиться в лицо, потому что у них нет лиц. — У кого? — спросила Дженни. — У тех, с кем вы будете сражаться. В центре зала стоял человек. Лет сорока, коренастый, с коротким ёжиком седых волос и лицом, которое выглядело так, будто его долго били, а потом забыли вылечить. Нос с горбинкой, сломанный и плохо сросшийся, шрам через бровь. Он был одет в армейские штаны и серую футболку с пятнами пота под мышками. Руки скрещены на груди. Взгляд — как два сверла. — Сержант Такер, — представила Саша. — Наш инструктор по боевой подготовке. — Дети, — сказал Такер. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь. — Саша сказала, вы неплохо справились в цирке. Я хочу проверить. — Мы не нанимались на проверку, — сказал Макс. — А я не нанимался вас нянчить. Но вот вы здесь. Он обошёл группу по кругу — медленно, заложив руки за спину, и его ботинки печатали шаги по бетону. Макс чувствовал себя экспонатом в музее. Или новобранцем перед сержантом, который ещё не решил, сломать тебя или сделать солдатом. — Волкер, — сказал Такер, останавливаясь перед Артуром. — Лидер. Хорошо стоишь. Плохо дышишь. Когда ты нервничаешь, ты задерживаешь воздух. Это тебя выдаёт. Артур ничего не ответил. Только выдохнул — длинно, с присвистом. — Робинсон. — Такер повернулся к Максу. — Нож в правом кармане. Не доставай, пока не скажу. Рефлексы хорошие, но ты их не контролируешь. Ты дёргаешься раньше, чем думаешь. Это убьёт тебя быстрее, чем любая тварь. Макс сжал зубы до хруста. Он хотел возразить, но промолчал. Потому что старик был прав. — Брукс. — Такер посмотрел на Дженни, и его взгляд задержался на её забинтованной ладони. — Саша сказала, ты отдала кровь в цирке. Глупо. Но смело. Глупость и смелость часто ходят парой. Учись их разделять. Дженни встретила его взгляд, не отводя глаз. — Я разделяю. — Пока нет. Но научишься. Такер остановился перед Лизой. Она стояла, прижимая блокнот к груди, как щит, и смотрела на него снизу вверх — маленькая, худенькая, с мелком, торчащим из кармана. — Художница, — сказал Такер. Голос его чуть смягчился — едва заметно, на долю тона. — Твои круги работают. Это больше, чем я могу сказать о половине моих оперативников. Не потеряй это. — Я не потеряю, — сказала Лиза. — Все так говорят. Он отошёл на середину зала и хлопнул в ладоши. Звук разнёсся эхом, отражаясь от бетонных стен. — Разминка. Десять кругов по залу. Потом я покажу вам, как двигаться против того, что не имеет формы. — Мы только что из архива, — сказал Артур. — Мы не ели. — Вот и хорошо. На полный желудок вас бы вывернуло. Макс хотел возразить, но Такер уже дунул в свисток — резко, пронзительно. Они побежали. Первые три круга Макс держался легко. Он был в хорошей форме — бегал по утрам, когда не спал, а не спал он часто. На четвёртом круге Артур начал отставать, дыхание его сбилось на рваный ритм. На пятом Лиза споткнулась, и Такер рявкнул: «Не падать!» Она не упала. На седьмом у Дженни открылся порез на ладони — старый, из цирка, — и кровь закапала на бетон, оставляя тёмные кляксы. Такер заметил, но не остановил. На десятом Макс уже не чувствовал ног. — Стоять, — скомандовал Такер. — Дышите. Они стояли, хватая ртом воздух, и каждый вдох царапал горло. Макс согнулся, упёр руки в колени. Перед глазами плыли круги — на этот раз не меловые, а красные, от усталости. — Плохо, — сказал Такер. — Очень плохо. Вы бегаете, как стадо баранов. Не держите строй, не смотрите по сторонам, не контролируете периметр. Если бы здесь была тварь, вы бы уже лежали. — Здесь нет твари, — выдохнул Артур. — Тварь всегда есть. Просто ты её не видишь. Он дал им минуту на отдых. Потом показал стойку — низкую, на полусогнутых ногах, центр тяжести смещён вперёд. — Бестелесные сущности атакуют не тело. Они атакуют разум. Но у них есть слабость: они привязаны к точке входа. Место, где они проявились. Если ты держишься возле этой точки, ты контролируешь бой. Если отступаешь — ты отдаёшь инициативу. — А если точка входа неизвестна? — спросил Макс. — Тогда ты умираешь. — Такер посмотрел на него без усмешки. — Поэтому твоя задача — узнать её до того, как начнётся бой. Изучать место. Чувствовать. Думать. А не размахивать ножом, как мясник на скотобойне. Он заставил их повторять стойку снова и снова. Потом — двигаться в ней, сначала вперёд, потом назад, потом боком. Макс потел, ругался сквозь зубы, но делал. Лиза повторяла движения с неестественной точностью — как будто рисовала их телом, и мышцы запоминали каждую линию. Дженни двигалась медленнее, но устойчивее. Артур работал с лицом, которое ничего не выражало — Макс знал это выражение. Так Артур выглядел, когда принимал решение, которое ему не нравилось, но которое он считал правильным. Через полчаса Такер кивнул. — На сегодня хватит. Саша, веди их к Патель. Пусть посмотрит на них, пока они не свалились. — А вы? — спросила Саша. — А я пойду напишу рапорт о том, что у нас появились пять идиотов, которые не умеют держать строй, но почему-то выжили там, где погибли опытные оперативники. Он развернулся и вышел, не прощаясь. Макс проводил его взглядом. Он не знал, нравится ли ему Такер. Но он знал, что Такер не врёт. И это было важнее симпатии. Медицинский отсек находился в другом конце коридора. Он был маленьким, стерильным, заставленным приборами, половину которых Макс не мог опознать. Пахло спиртом и чем-то химическим, с металлическим привкусом, от которого пощипывало в носу. На стенах висели схемы человеческого тела, испещрённые пометками красным маркером, и карты активности Пожирателей, наложенные на карты городов. Доктор Патель оказалась женщиной лет тридцати пяти, с гладко зачёсанными чёрными волосами, в белом халате поверх индийского платья с вышивкой по подолу. Она носила очки в тонкой золотой оправе и двигалась быстро, точно, как хирург перед операцией. От неё пахло антисептиком и сандаловым деревом. — Садись, — сказала она Дженни, указывая на кушетку. — Остальные — на стулья вдоль стены. Не мешать. Дженни села. Патель закатала ей рукав — аккуратно, но твёрдо, — протёрла вену спиртом, и от резкого запаха у Макса защипало глаза. Игла вошла без боли. Кровь потекла в пробирку — тёмная, почти чёрная в тусклом свете лампы. — Интересно, — пробормотала Патель, поднося пробирку к свету. — Что интересно? — спросила Дженни. — Ваша кровь. Она... гуще, чем должна быть. И цвет не совсем обычный. — Она поставила пробирку в центрифугу, включила, и прибор загудел низко, утробно. — Я беру образцы у всех потенциальных Хранителей, которые проходят через эту базу. За десять лет — двадцать три человека. У девятнадцати кровь была обычной. У трёх — с маркерами, но слабыми. У одного — с сильными маркерами, но этот человек мёртв. А у вас... — Что у неё? — Артур подался вперёд. Патель сняла очки, протёрла их краем халата, и стёкла блеснули в свете лампы. — У вас маркеры не сильные. Они уникальные. Я видела такое только один раз — на старых образцах. Образцах, которым больше пятидесяти лет. — Марта Брукс, — сказала Дженни. — Вы знаете? — Она была моей прабабкой. Патель помолчала. Потом кивнула — медленно, как человек, который только что нашёл недостающий кусок мозаики и теперь боится, что он не подойдёт. — Это объясняет многое. Кровь Хранителей передаётся по наследству, но обычно разбавляется с каждым поколением. У вас она не разбавилась. Наоборот — сконцентрировалась. Вы не просто потомок. Вы — квинтэссенция. Если бы я верила в судьбу, я бы сказала, что к этому кто-то готовился. — Моя мать умерла, — сказала Дженни, и голос её прозвучал глухо. — Она ничего не готовила. — Может, не она. Может, кто-то раньше. — Патель выключила центрифугу, достала пробирку. Кровь разделилась на слои — и один из них, нижний, слабо светился, будто в нём плавала крошечная искра. — Вот. Видите? Такого не должно быть. Но это есть. Дженни долго смотрела на пробирку. Макс видел, как её пальцы сжали край кушетки — не от страха, а от чего-то другого. От понимания, которое обрушилось разом. — Я могу это использовать? — спросила она. — Вы уже используете. — Патель поставила пробирку в штатив. — Ваша кровь привлекает Пожирателей, потому что она для них — как наркотик. Но она же может их и запечатывать. Вы — живой кинжал, Дженни Брукс. И это значит, что охотиться будут на вас. — Они уже охотятся. — Тогда научитесь быть не добычей. — Патель повернулась к остальным, и её очки поймали блик. — А вы — берегите её. Потому что если кто-то из Пожирателей доберётся до этой крови, он станет сильнее, чем все, кого вы видели раньше. Макс записал это в блокнот. «Дженни — живой кинжал. Не дать Пожирателям её кровь». Буквы прыгали, руки ещё дрожали после тренировки, но он дописал до конца. Потом поднял голову — и замер. На стене, среди фотографий выпусков «Круга», висел снимок. Десять человек в чёрной форме, с оружием в руках. Лица — сосредоточенные, суровые. И среди них — человек, которого Макс узнал. Не потому что видел раньше. Потому что ему показывали его имя. Кейн. Он был моложе, чем на тех описаниях, что давал Элиас. Лет тридцать — тридцать пять, тёмные волосы, острые скулы, глаза, которые смотрели в объектив с лёгкой, едва заметной усмешкой. Он стоял в центре группы, как будто был её лидером. И держал в руке кинжал — точь-в-точь такой же, какой сейчас лежал в рюкзаке Артура. — Это он? — спросил Макс, указывая на фото. Саша подошла, посмотрела. Её лицо не изменилось, но плечи напряглись, и рука дёрнулась к манжете, под которой чернел уроборос. — Он. Кейн. Десять лет назад. За год до того, как исчез. — Он был в «Круге»? — Он был одним из лучших. Хранитель Лондона. Тренировал новобранцев. Знал все наши протоколы. Все слабые места. Всех людей. — Саша помолчала. — А потом предал. Дверь открылась, и в отсек вошёл Такер. Он уже переоделся в чистую футболку, но выражение лица осталось тем же — жёстким, оценивающим. Он перехватил взгляд Макса, направленный на фото, и помрачнел. — Увидели, — сказал он. — Плохо. — Почему плохо? — спросил Артур. — Потому что теперь вы знаете, как он выглядит. А это значит, что однажды вы можете его встретить. — Такер подошёл к фото, постучал пальцем по стеклу, закрывающему лицо Кейна, и звук получился глухой, как стук в запертую дверь. — Если увидите его — не слушайте. Ни единого слова. Он играет словами, как карточный шулер. Он убедит вас, что тьма — это свет, а жертва — это награда. Он убедит вас, что вы сражаетесь не на той стороне. И вы поверите — потому что он будет говорить то, что вы хотите услышать. — Мы не поверим, — сказал Макс. Такер повернулся к нему. Его глаза — светло-серые, выцветшие, как старая джинса, — смотрели без злобы, но и без надежды. — Все так говорят. Макс снова посмотрел на фото. Кейн улыбался ему с десятилетнего снимка — легко, почти дружелюбно. И от этой улыбки у Макса похолодело внутри, потому что она была настоящей. Не фальшивой. Не злой. Просто улыбкой человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. — Мы едем в Чикаго, — сказал Артур. — Маэстро — наша цель. Кейн будет потом. — Кейн всегда «потом», — сказал Такер. — Именно поэтому он до сих пор жив. — Он отвернулся от фото, и половицы скрипнули под его ботинками. — Патель, у тебя всё? — Образцы взяты. Анализы будут готовы завтра. — Тогда забирай их. Им нужно поесть и выспаться. Завтра продолжим. Макс не стал спорить. Есть хотелось так, что кружилась голова и под ложечкой сосало. Но когда они выходили из медицинского отсека, он задержался на секунду, глядя на фото. Лиза встала рядом, и её плечо коснулось его локтя. — Ты запомнил его лицо? — спросила она. — Да. — Я нарисую. Чтобы не забыть. — Мы не забудем. Лиза открыла блокнот, и карандаш зачиркал по бумаге. Макс смотрел, как из линий и теней проступает лицо — острое, усмехающееся, с глазами, которые, казалось, следили за ним со страницы. Он поёжился. Ему не нравилось это лицо. Ему не нравилось, что оно существует где-то там, в Лондоне, и ждёт. Но теперь он хотя бы знал врага в лицо. Это было немного. Но больше, чем ничего. — Идём, — позвал Артур от двери. Макс кивнул и вышел. Склад встретил его запахом смазки и пота. Где-то вдалеке Такер уже снова кого-то тренировал — слышны были свистки и глухие удары подошв о бетон. «Круг» жил своей жизнью — скрытой, дисциплинированной, вооружённой до зубов. И они теперь были его частью. Макс сунул руку в карман, где лежал нож. Проверил, на месте ли. На месте. Холодный, надёжный, с зазубринами на рукояти от долгого использования. Он не знал, когда этот нож понадобится. Но знал, что это случится. Кейн смотрел на него с рисунка Лизы — с лёгкой усмешкой, как старый знакомый. И Макс смотрел в ответ.