Генезис. Том 2.

4 октября 1986 года. Детройт. Кафе «У Джима». Утро. Маркус устроился в самом углу, поближе к окну, забранному толстой железной решёткой. Перед ним сиротливо стояла кружка с налитым до краёв кофе — к нему никто даже не прикоснулся, и на поверхности уже натянула серая холодная плёнка. Парень был абсолютно бритоголовым, в поношенной армейской куртке, а его плечи были так безнадёжно опущены, словно на них давила невидимая бетонная плита. Когда они подошли к столу, он медленно поднял голову. Глаза у него были пустые. В них не читалось ни злости, ни страха — просто глухое безразличие человека, который уже очень давно ни на что не надеется. — Всё-таки приехали, — хрипло, едва ворочая языком, выдаввил он. — А я думал, сольётесь. — Мы же обещали, — Лиза первая отодвинула стул и села прямо напротив него. Маркус коротко, совершенно без тепла усмехнулся углом рта: — У нас в Детройте никто не держит обещаний. Даже перед самим собой. Они кое-как расселись вокруг колченогого стола. Артур сделал знак бармену, заказав на всех горячий кофе и сэндвичи. Пока ждали, Маркус неподвижно смотрел мимо них — куда-то на стену, где висела старая, сорванная по краям концертная афиша. Когда бармен принёс тарелки, он даже не повернул головы в сторону еды. — Ты чего не ешь? — Эмма кивнула на сэндвич. — Вкус пропал, — глухо отозвался Маркус, по-прежнему не меняя позы. — После того дня. Жуёшь всё как картон. — Расскажи толком, что тогда случилось, — попросил Артур, подаваясь вперёд и кладу локти на стол. Маркус тяжело откинулся на затёртую спинку стула. Заговорил он медленно, делая долгие паузы и уставившись в облупившийся потолок: — Три месяца назад это было. Мы с пацанами на слабо поспорили. Кто дольше продержится в заброшенном цехе на Форд-Парк. Ну, я и пошёл первый. Шагнул внутрь — а там пустота, ржавые станки валяются и тишина такая, аж в ушах звенит. А потом вдруг воздух вокруг стал горячим. Будто настежь печь открыли. И всё, темнота. Очнулся уже на улице, кварталах в трёх оттуда. Оказалось, три дня прошло. — Прямо три дня? — переспросила Лиза, округлив глаза. — Ну да, три. Что я делал всё это время — хоть убей, не помню. Мать потом рассказывала, что я сам пришёл домой, но ходил как зомби. Еду не трогал, ни с кем не разговаривал, просто в одну точку пялился. Потом вроде в себя пришёл. Только провалы эти никуда не делись. Я теперь то, что вчера было, вспомнить не могу. Иногда туплю и не могу своё имя вспомнить. Он резко замолчал и так сильно сжал пальцами остывшую кружку, что ногти побелели. — И как она выглядит? — тихо спросила Дженни. — Пустота-то? — Маркус медленно покачал головой. — Да никак. Как обычный воздух. Только горячий очень. Она ведь даже не прячется ни от кого — она просто везде вокруг. Её никто не замечает, пока глубоко не вдохнёт. А как вдохнёшь — всё, приехали. Она уже у тебя внутри сидит. — Ты писал в письме, что она стирает память, — напомнил Артур. — Ну да, крадёт, — кивнул Маркус, и в его голосе прорезалась глухая тоска. — Или выпивает, хрен её знает. Только после этой фабрики у меня в голове вообще никаких картинок не осталось. Лица матери с отцом теперь расплываются, как в тумане. Друзей, с которыми в цех ходил, вообще не помню. Помню только то, что было совсем в детстве, до фабрики этой. А дальше — сплошная чёрная дыра. Дженни вдруг вздрогнула. Тонкая нитка, повязанная у неё на запястье, начала наливаться теплом. Сперва едва заметно, но с каждой секундой всё сильнее, пока кожа не начала гореть. Она испуганно перевела взгляд на Маркуса. Тот наклонился над столом, чтобы поднять выскользнувшую из пальцев спичку, и плотный воротник его армейской куртки слегка съехал в сторону. На его шее, прямо вокруг горла, явственно чернела точно такая же тонкая красная нить, аккуратно завязанная маленьким бантиком. — У тебя на шее... — выдохнула Лиза, указывая пальцем. Маркус дёрнулся и поспешно, судорожным движением натянул воротник обратно до самого подбородка: — Она сама вылезла. Сразу после того раза. Я её и так и эдак пытался срезать — бесполезно. Нож тупится, как об камень, будто она прямо в кожу вросла. — У нас у всех такая же чертовщина, — Артур закатал рукав куртки, демонстрируя своё запястье с красной меткой. Маркус долго, не отрываясь, разглядывал его руку, а потом медленно перевёл тяжёлый взгляд на Дженни: — Так ты тоже это чувствуешь? Ну, когда рядом кто-то из наших, с меткой? Дженни молча кивнула, прижимая горящее запястье к груди: — Да. Нитка греться начинает. — Вот и у меня так же, — Маркус поскрёб бритое темя. — Я сначала думал, что с ума схожу и у меня приходы начались. А потом допёрло — эта дрянь так связывает тех, кого пометила. — В смысле — связывает? — нахмурилась Эмма. — Ну, мы теперь вроде как звенья одной цепи для неё. Она может через одного пройти, чтобы достать другого. Или мы сами её к себе притягиваем, как магнитом. Он снова замолчал, уставившись в стол. Артур в два глотка допил свой остывший кофе и посерьёзнел: — Ты знаешь, как эту тварь остановить? Ну, хоть какой-то способ есть? Маркус молча залез в глубокий карман куртки, вытащил оттуда массивный старый ключ и с негромким стуком положил его на деревянную столешницу: — Это от бокового входа в цех. Днём там темень сплошная, но эта пакость как раз в это время самая дикая. Я всегда чую, когда она близко бродит: нитка на шее начинает аж жечь. А ещё... — он испуганно оглянулся на бармена и понизил голос до шёпота. — Я как-то ночью попробовать с ней поговорить, когда в комнате совсем тихо было. Спросил прямо в темноту: «Чего тебе надо от меня?» И мне показалось, она ответила. Не голосом, нет. Будто кто-то горячий прямо в ухо выдохнул: «Воспоминания. Давай свежие». — То есть с ней можно как-то договориться? Скоoptionмить ей что-то? — быстро спросила Эмма. — Может и можно, — Маркус пожал плечами. — Только кто в здравом уме согласится добровольно отдавать куски своей памяти? За столом повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Дженни до боли сжала пальцами край деревянного стола, шумно вздохнула и тихо, но твёрдо произнесла: — Я попробую. — Чего? — Артур резко развернулся к ней всем корпусом. — Я попробую, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Моя кровь... с ней что-то не так, вы же сами знаете. Я чувствую, что смогу выманить эту дрянь на себя. Отвлеку её, пока вы будете делать то, что нужно. — Ты совсем спятила? — Макс аж привстал со стула от возмущения. — Может и так, — Дженни даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к Маркусу. — Ты пойдёшь с нами и покажешь дорогу? Парень испуганно отшатнулся и торопливо сгреб ключ со стола обратно в карман, качая головой: — Нет. Я там уже был и больше туда ни за какие коврижки не сунусь. Но если у вас реально выйдет её прижать... дайте знать. Может, я тогда хоть вспомню, как меня зовут. Он начал подниматься из-за стола, но Артур жёстко перехватил его за запястье: — Маркус. Адрес. И ключ оставь. Маркус замер, криво усмехнулся и всё-таки вытащил тяжёлую железяку, уронив её на стол. Быстро, без запинки назвал улицу и номер нужного корпуса. — Идите прямо сейчас, пока солнце высоко. И под ноги смотрите, следов не оставляйте. Эта тварь помнит абсолютно всё. Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Но уже у самой двери, взявшись за ручку, на секунду замер и обернулся через shoulder: — Вы же из Брукфилда приехали? У вас там, говорят, старый особняк с призраками стоит, все дела. У нас в Детройте про эту фабрику тоже куча баек ходит. Говорили, там рабочие пачками пропадать начали, а начальство всё на несчастные случаи списывало. А потом в одном из дальних подвалов нашли тело. Совершенно без лица. — Как это — без лица? — нахмурилась Лиза. — Да вот так. Ровное место, как у куклы пластмассовой. Гладкое, как яйцо, — Маркуса заметно передёрнуло от собственных слов, и он поглубже вжал голову в плечи. — Я думал, треплются местные от скуки. Пока сам туда не залез. Дверь захлопнулась, колокольчик над головой уныло звякнул, возвещая о его уходе. За столом снова стало тихо. — Без лица... — негромко повторил Макс, разглядывая свои ладони. — Точно так же, как у тех, кого эта Пустота затягивает. — Или это то, что от людей остаётся, когда она из них всё живое выпивает, — тихо добавила Эмма. Артур протянул руку, взял со стола холодный ключ и взвесил его на ладони. Железяка была старой, с длинной узорчатой бородкой и пахла ржавчиной. — Ладно, пошли, — Артур поднялся, пряча ключ в карман. — Фабрика сама себя не закроет. Они вышли на улицу, где снова пахнуло сыростью и бензиновой гарью. Лиза на ходу вытащила альбом и принялась быстро, набрасывать карандашом портрет Маркуса: резкий, выступающий кадык, эти страшные пустые глаза и чёткая жирная линия на шее. Она достала красный карандаш и с нажимом обвела то место, где пряталась нитка. — Он вообще не верит, что у нас что-то выйдет, — заметила она, не прерывая рисования. — Ему просто слишком паршиво, чтобы верить, — отозвалась Дженни, кутаясь в куртку. — Если он сейчас поверит, а мы облажаемся, он просто с катушек съедет от отчаяния. — А у нас точно выйдет? — Макс хмуро посмотрел на Артура. — Разберёмся на месте, — отрезал тот. — Других вариантов всё равно нет. Они зашагали по широкой, совершенно пустынной улице в сторону промышленной зоны. Солнце уже поднялось над крышами, но свет из-за плотного марева оставался каким-то серым и не грел. Где-то на окраине надрывно, хрипло лаяла брошенная собака. Детройт вокруг них глухо шумел, напоминая тяжелобольного, который никак не может решить — стоит ему вообще просыпаться или уже нет.