Генезис. Том 2.

3 октября 1986 года. Автобус Брукфилд – Детройт. Утро. Автобус тронулся в семь. В салоне пахло бензином, старыми сиденьями и чужим потом — запах въелся в обивку так, что не выветривался годами. Окна запотели сразу. Артур сидел у прохода, Лиза — у окна, прижавшись виском к холодному стеклу. Через ряд — Макс и Дженни. Эмма устроилась в конце салона, закинув ноги на соседнее кресло. — Девять часов, — Артур глянул на часы. — Приедем к вечеру. — Если не сломаемся. — Макс вцепился в подлокотники. На каждой кочке автобус шатался, как пьяный. — Ты боишься автобусов? — спросила Дженни. — Нет. Я просто не люблю тряску. Эмма хмыкнула с заднего ряда. — Врёт. Он боится. — Отвали. Лиза раскрыла блокнот, начала рисовать. Автобус выехал на трассу. Спальные районы остались позади, потом поля, потом лес, а за лесом — бесконечные серые поля, утыканные редкими фермами. — Позвони Маркусу, — сказала Лиза, не поднимая головы от рисунка. Артур вытащил из рюкзака клочок бумаги с телефоном. В автобусе автомата не было, но через час, на первой остановке, они заехали на заправку. Он вышел под ледяной ветер, сунул монету в щель. Трубка холодная, чужая. Гудки. — Алло? — Голос хриплый, с кашлем, будто человек только проснулся или не спал вовсе. — Маркус? Это Артур. Из Брукфилда. Мы едем к тебе. Пауза. Он молчал так долго, что Артур уже решил — повесил трубку. — Ты один? — Нас пятеро. — Приезжайте. Встретимся у фабрики. — Он назвал адрес, отрывисто, без единого лишнего слова. — Только без полиции. И без взрослых. — Мы поняли. Короткие гудки. Артур вернулся в автобус. Заправка пахла горелым кофе и дешёвым табаком. Эмма купила пачку печенья, раздала всем. — Он странный? — спросил Макс, разламывая печенье пополам. — Усталый, — сказал Артур. — Очень усталый. Автобус поехал дальше. Лиза рисовала. Через час она задремала, уронив голову на рюкзак. Ей приснился особняк. Она стояла у калитки и смотрела на окна. На втором этаже горел серый свет — не жёлтый, не белый, а именно серый, как пасмурный день. В окне стоял Джек. Он не смотрел на неё — он смотрел на стекло. Потом поднял палец и начал рисовать на запотевшей поверхности. Линия. Ещё линия. Проступило лицо. Не клоуна. Мужчина с глубокими морщинами, с уставшими глазами. Он смотрел прямо на неё. Лиза проснулась. Автобус как раз проезжал мимо старой остановки. На покосившемся столбе висела красная нитка, завязанная бантиком — точь-в-точь как у них. Она трепетала на ветру. Лиза глянула на своё запястье — нитка на месте. Хотела сказать Артуру, но передумала. Сжала блокнот. Остановка исчезла за поворотом. — Ты что? — Артур заметил, как она дёрнулась. — Ничего. Сон. Она взяла карандаш, заточенный почти в иголку, и нарисовала лицо. Получилось чётко, только глаза на бумаге вышли пустыми. — Кто это? — Не знаю. Но он был в особняке. В окне. Артур взял рисунок, посмотрел, вернул. Убрал в блокнот. Дженни проснулась через час. Она спала плохо — мерещилась лестница, уходящая вниз, в темноту. И женская рука с кольцом на пальце — чёрный камень, буква «Б» на печатке. Тонкая, бледная, с длинными ногтями. Голос шептал что-то, она не могла разобрать. Только одно слово: «ключ». Дженни открыла глаза. Автобус трясся, за окном уже темнело. Пальцы дрожали. Она взяла ручку и на полях блокнота механически вывела контур кольца — чёрный круг, букву внутри. — Что это? — спросил Артур, заглянув через плечо. — Не знаю. Само получилось. — Приснилось что-то? — Эмма перегнулась через проход. — Ерунда. — Не ври. — Эмма прищурилась. — Я вижу, как ты побледнела. Дженни посмотрела на свои руки. Пальцы всё ещё дрожали. — Мне снилось, что кто-то говорит: «кровь — ключ». И кольцо. С буквой «Б». Я не знаю, что это значит. Эмма нахмурилась. — Может, Элиас? Он любит загадки. — Не похоже. Голос был женский. Замолчали. Дженни сжала ладони в кулаки, почувствовала пульс в пальцах. Провела ногтем по ладони — осталась красная полоса. Не больно. Эмма отвернулась к окну. За стеклом тянулись поля, редкие дома, вышки ЛЭП. Где-то впереди был Детройт. Макс не спал. Он смотрел на своё отражение в тёмном окне и считал минуты. Артур заснул под вечер, уронив голову на плечо Лизы. Ему приснилась серая стена. Он стоял перед ней и не мог сделать шаг. Автобус въехал в Детройт в половине седьмого. Город встретил их пустыми улицами, горелыми домами и запахом заводов — густым, кисловатым, он лез в горло и оседал на языке. — Как в Брукфилде, только больше, — сказал Макс. — Брукфилд хотя бы не воняет, — отозвалась Эмма. Они вышли на автовокзале. Лиза развернула карту, провела пальцем по маршруту до фабрики. — Завтра утром. Сейчас ищем мотель. Нашли дешёвый, сразу за вокзалом. Две комнаты, грязные простыни, запах сигарет, въевшийся в занавески. Девушки в одну, парни в другую. — Я не усну, — сказал Макс, плюхаясь на кровать. — Уснёшь. — Артур стянул ботинки. — Вымотался же. Он выключил свет. В темноте — дыхание, далёкие гудки машин. Макс не спал. Лежал и смотрел в потолок. Дженни тоже не спала. Она сидела на кровати, слушала, как дышит Эмма. Потом вытащила из кармана складной нож — маленький, с потёртой рукояткой — и сделала надрез на ладони. Кровь выступила каплями. Боли не было. Страха тоже. Только странное тепло. Она зажала руку платком и легла. Утром, когда они вышли из мотеля, на пороге висел красный шарик. Артур протянул руку — шарик лопнул сам, с громким хлопком. Изнутри высыпалась горстка серого пепла. Запахло горелым деревом и сладковатой гнилью. Артур потрогал пепел пальцем — холодный. И вдруг вспыхнула синяя искра, пепел рассыпался, оставив на коже тонкую полосу сажи. Он вытер руку о джинсы. Ничего не сказал остальным.