Se vāedar hen Ānogar

И сердце то уже не отзовется

На голос мой, ликуя и скорбя.

Все кончено… И песнь моя несется

В пустую ночь, где больше нет тебя.

      «Дорогой друг,       Пишу тебе это письмо. Зачем? Разум шепчет, что бессмысленно тратить чернила на слова, которые никогда не достигнут тебя — ведь письма в прошлое не отправляются, как бы я ни рвалась разорвать неумолимую ткань времени. И все же… Все же рука сама тянется к перу, а душа изнемогает от невысказанного. Мне просто… невыносимо необходимо поговорить с тобой. Хоть на миг ощутить твое присутствие в этих строках. Ирония судьбы! Раньше я столь легко обходилась без твоего общества, считая его само собой разумеющимся… Теперь же осознаю с леденящей душу ясностью: тебя не хватает. Жгуче, мучительно не хватает. Мне. Им. Всей нашей семье, что словно осиротела без своей неотъемлемой части, без того самого звена цепи, что держала нас вместе. Только теперь, когда пустота на твоем месте у обеденного стола стала такой гулкой, я постигаю это в полной, беспощадной мере.       Годы текут неостановимо, Республика процветает, дети тянутся к солнцу, обретая новые черты, драконы вылупляются из яиц и расправляют крылья… Жизнь, казалось бы, бурлит и продолжается. Но тебя… Тебя все нет. Вечная тишина на твоем месте. Вчера, лежа в постели, в тисках бессонницы, я вдруг с невероятной четкостью увидела нашу первую встречу. Ах, милый мой… Как же хорошо я помню этот взгляд! То самое благоговение, смешанное с немым восторгом, что светилось в твоих глазах при виде меня. Понимаешь? Больше — никогда. Никто и никогда не смотрел на меня так, как смотрел ты. С обожанием, которое казалось мне тогда почти смешным, а теперь… Теперь оно — бесценное сокровище моей памяти. Ты в ней — вечно юный, вечно преданный. Ты — возносящий меня на недосягаемый пьедестал, слепо верящий в мою несуществующую непогрешимость, одаривающий подарками, как знаками своей безграничной преданности. Ты любил меня. Любил вопреки всему: моим ледяным отказам, колким, циничным насмешкам, которые я метала, словно кинжалы, желая оттолкнуть. Ты видел сквозь маску решительной воительницы ту, что пряталась внутри — ранимую, сомневающуюся, несовершенную. И любил именно ее. Эту настоящую меня. Да, мне несказанно повезло обрести тебя. Но сегодня, в гнетущей тишине одиночества, меня терзает мысль: а заслужила ли я тебя хоть капельку? Достойна ли была такой преданности?       Кто я, в конце концов? Зеркало показывает лишь отражение. Одни назовут меня монстром в женском облике, бессердечной и расчетливой. Другие пожмут плечами: безрассудная, импульсивная, лишенная всякого чувства. А наш старый друг… он, конечно, назовет меня прекраснейшей женщиной в мире, осыплет комплиментами, расцелует руки, восхитится острым умом. Но чьим словам верить? Своему собственному суждению? Увы, я утратила доверие к самой себе. Оно растворилось в тумане с того самого дня, когда ты ушел, унеся с собой часть моего понимания мира и себя в нем.       Лишь ты, только ты один знал меня. По-настоящему. Видел не парадный фасад, а трещины и неровности души. Возможно, не всегда понимал мои порывы, мою сложную, колючую натуру — но разве это мешало тебе любить? Нет. И за это… за эту безусловную любовь, которая была моим неоцененным даром все эти годы, я благодарю тебя. Не Богов, которым я так усердно молилась, воздвигая алтари в своем сердце. Нет. Тебя. Исключительно тебя. Они молчали. Ты — любил.       И вот признание, от которого сжимается горло: я виновата перед тобой. Если б ты мог прочесть эти строки — как бы удивился! Ведь никогда, слышишь, никогда я не произносила ничего подобного. Кто станет свидетелем этого униженного шепота? Лишь я да стены, хранящие эхо моих слез. Поэтому просто… прости. Прости все те раны, что я нанесла тебе своей невнимательностью, своей гордыней, своей неспособностью ценить то, что имела. Прости боль, которую заставляла терпеть, прости терпение, с которым ты сносил мои капризы и жестокие выходки. Я умоляю тебя о прощении. Впервые в жизни настоящее, горькое, выжигающее душу сожаление поселилось во мне. Как же больно осознавать, что потребовалась бездна потерь и эта вечная разлука, чтобы пелена спала с моих глаз!       А ты… ты, мой верный друг, ты всегда искал мне оправдания! Находил причины в моем непростом прошлом, в моих страхах. Ты не смог бросить меня, как бы я ни старалась тебя оттолкнуть. Ты стоял на своем посту, оставаясь рядом долгие, долгие годы. Прости, строки плывут… Слезы — эти предательские, ненавистные мне слезы — падают на бумагу, размывая чернила. Я пытаюсь сдержать их, но не могу. Ты ведь знаешь, как я ненавижу эту слабость, эту потерю контроля…       Ты любил меня с самого первого мимолетного взгляда, с той самой секунды, когда наши жизни необратимо переплелись. А мое запоздалое, глупое, черствое сердце… Оно дрогнуло и забилось в ответ слишком поздно. Когда время для счастья уже истекло, а шанс был безвозвратно упущен.       Прости меня. Прости за все. И знай: самая горькая скорбь моя — это осознание, что нашу ушедшую молодость, наши промелькнувшие возможности вернуть уже никогда не дано. Они канули в море Вздохов, как это письмо, обреченное на вечное хранение в ящике моего стола».