Душа твоя — изысканный пейзаж

***

      Адаму пророчили большое будущее. И дело было не столько в его успехах на баскетбольной площадке, сколько в семейном бизнесе, который со временем должен был перейти к нему по наследству. Уокер Экспресс Лайнс начинала как небольшая логистическая компания. Однако довольно быстро переросла границы родного городка. Сначала о ней узнали жители ближайших населенных пунктов. Затем она стала одной из самых надежных в рамках штата. Однако ее создателю, Артуру Уокеру, и таких успехов было недостаточно. Его амбиции не ведали границ. А потому он уже вовсю планировал выход на национальный уровень. И очевидно, что его чадо, а по совместительству и будущий приемник дел, был частью (если не основным элементом) этого грандиозного замысла. Потому отец настаивал на факультете менеджмента. И на корню обрывал любые попытки сына заявить, что тому близок только спорт. — Кто платит — тот и заказывает музыку, — так он всегда говорил.        Вставал вопрос о выборе учебного заведения. В науках Адам никогда не блистал, поэтому большинство вузов сразу отклонили его кандидатуру. Единственным вариантом остался Грин-Вэлли. И пусть местный университет не славился жестким отбором, но за последние годы обзавелся достойной репутацией. К тому же отец рассудил здраво: решать проблемы, которые сын неизбежно создаст, гораздо проще в городе, где твое имя знает каждый уважаемый человек. — Да ты издеваешься?! — не сдерживая эмоций, кричал Адам на отца, — В такое захолустье меня учиться отправляешь! Да я трижды со стыда сгорю! — Лучше бы со стыда сгорел, глядя на свой средний балл, — безапеляционно отвечал родитель, — Впрочем, ты всегда можешь свалить из моего дома и распоряжаться своей жизнью, как тебе угодно. Но учти, что с того момента я не дам тебе ни цента. — Да иди ты к черту! Как бы я жопу не рвал, ты никогда не был удовлетворен моим успехом! — Успехом? — глаза господина Уокера округлились от изумления, — Каким успехом? В установлении рекорда по числу раз, что тебя могли исключить из обычной школы? Ну что же, наследник мой, горжусь. Готов ставить тебя в пример всем твоим ровесникам, что умудряются подрабатывать у меня в компании после занятий. Его сын сгорал от внутренней ярости и унизительной беспомощности. Все свое свободное время он тратил на спорт — это правда. Но исключительно по причине глубокой убежденности в том, что нужно быть лучшим. Нужно быть сильнейшим. Хоть в чем-нибудь. Иначе отец даже взглядом бы его не удосужил. Как и у любого успешного человека, у мистера Уокера были крайне высокие требования. Некоторые из его подчиненных характеризовали их как "недостижимые". — Люди — это инвестиции, — часто повторял он. — Время и деньги, пущенные в оборот. Ты, Адам — мой главный проект. Моя кровь и продолжение меня. Твоя задача — превзойти меня. Или хотя бы соответствовать мне. Однако в жизни юноши находились и те люди, для которых он становился буквально подарком небес. К таковым можно причислить главного тренера "Грин-Вэлли". На первой же тренировке старик застыл со свистком в зубах, наблюдая, как этот парень затмевает собой окружающих. В его глазах это был не просто талант — это была будущая звезда NBA, случайно упавшая в их университет. Шеф (так его называли юные баскетболисты) моментально понял: Адам — его золотой билет. И ради своего самородка он обращался самым изворотливым дипломатом. Тренер лично обивал пороги кафедры менеджмента. Заглядывая в кабинеты к чопорным профессорам, включал все свое обаяние, умолял, давил на жалость и патриотизм к родному вузу. "Профессор, умоляю, отпустите парня с последней пары! Он сдаст ваш маркетинг, клянусь вам, я лично заставлю его вызубрить все ваши лекции! Но сегодня он нужен мне на паркете. Такие игроки рождаются раз в десятилетие, не губите будущее американского спорта!" Профессора вздыхали, недовольно качали головами, читали нотации, но на уступки все-таки шли. В такие моменты Адам забывал о том, что творилась в стенах его дома. Забывал и об излишне требовательном отце. Жизнь снова возвращалась в свою коллею. И юноша ощущал себя победителем.       Однако сегодняшняя сцена буквально выбивала почву из-под его ног. Он ворвался в свою комнату. Смущенный. Перепуганный. И в то же время переполненный какой-то дикой злобой. То ли на самого себя, то ли на эту дрянную Лилит, то ли на подонков, которые посмели над ним посмеяться. Он ощущал себя униженным. Глубоко оскорбленным. Переигранным на том поле, где обычно ему не было равных. Университет — это место, где за своей репутацией стоило тщательно следить. Еще сегодня старшекурстники уважительно пожимают тебе руку. А завтра... Что же теперь с ним будет завтра? Мысли разбегались в разные стороны, как перепуганные тараканы. Адаму хотелось сбежать. Перевестись в другой универ. Переехать в другой город. Куда-нибудь туда, где еще не знают об этом позоре. Но если он подойдет к отцу и хотя бы намекнет на то, что в Грин-Вэлли какие-то проблемы — тот просто сотрет его в порошок. — Су-ку-ка, — прошептал он в никуда, — Вот же су-к-ку-ка... Человеческая речь постепенно возвращалась. Хотя на некоторых слогах Адам все-таки "подзависал". Раздался неуверенный стук. Сосед по комнате нерешительно заглянул внутрь. Его звали Питер. И был настолько нерешительным, настолько робким, что в общей комнате ощущал себя, как в гостях. — Съебался! — рявкнул Адам, и его сожитель тут же скрылся из виду. В такие моменты звезда баскетбола искренне жалел, что он живет не один. Там, в семейном доме, можно было сколь угодно оставаться наедине со своими мыслями. Никто и не подумает потревожить покой. Отец слишком занят своей работой. Мать — бокалом шампанского и просмотром бессмысленного сериала. Однако сейчас Адам попасться на глаза не мог. Сначала нужно было доказать, что он чего-то стоит. Что он не пустое место. И не "неудавшийся проект". Нужно было добиться успеха. Признания. Да такого, что Артур Уокер будет гордиться своей кровью. Но прежде чем покорять новые вершины, нужно позаботиться о восстановлении своей репутации. Для восстановления своей репутации нужно сместить фокус внимания со своего провала — на провал кого-нибудь еще. Например, этой самодовольной Лилит. И того странного типа, что ошивался поблизости с ней, из виду не упускать.